По мере приближения к югу это слово из обыкновенного прилагательного превращается в существительное и наконец, вступая в райские места Крыма или Кавказа, начинает поблескивать профессиональными оттенками.

Отдыхающим может быть каждый гражданин один раз в году в течение, скажем, месяца. Остальное время гражданин живет дома, носит свое нормальное звание — «слесарь», «врач», «инженер», «агроном» и занимается полезной деятельностью.

Но перед морем и горами все равны. Круглый год Всесоюзный Отдыхающий лежит на пляже, нюхает цветы и ест витамины. Поэтому в Крыму отдыхающий — это уже должность и общественное состояние.

Если в нормальных условиях вы скажете о своей знакомой, что она вышла замуж за врача или за слесаря, то здесь говорят иначе:

— Мила вышла замуж за отдыхающего.

Один ялтинский школьник на вопрос: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь», ответил, что хочет быть отдыхающим.

Новички возмущаются:

— Какой я отдыхающий! У меня из головы не выходит проект, начатый перед отпуском.

Но на них никто не обращает уже серьезного внимания.

Всякий, ступивший на райскую землю, надевает плавки, покрывается войлочным колпаком с нежной барашковой бахромой и начинает искренне интересоваться такими неприличными пустяками, как абсолютная или относительная влажность воздуха. Слесари и агрономы, пастухи и академики ведут серьезные дебаты о высоте какой-нибудь выдающейся скалы, о достоинствах новых светофильтровых очков и средств по борьбе с морской болезнью, которые помогают также на аттракционных крымских дорогах. Они яростно доказывают преимущество своего загара перед загаром соседа и готовы решить этот спор всеобщим тайным голосованием.

К концу своего пребывания на курорте отдыхающий начинает заботиться о вечности. Огромная в три краски надпись на скале напоминает забывчивой истории, что в 1957 году в октябре под этой скалой отдыхали Толик и Алик. Борьба за место в истории ведется на каждом квадратном миллиметре каменистого Крыма. Мы не знаем, кто выдолбил ступеньки в известной скале, но мы можем при желании узнать перечень лиц, поднимавшихся по этим ступеням.

Но ступени делают, перила сооружают, проводят дорожки. Все это делается прочно, на совесть и стоит огромных денег. Какой-то рачительный отдыхающий предложил брать плату за вход на скалу Диву. Оказалось, что у него уже имеется готовый проект нового финансового предприятия, с бухгалтерией, кассирами и контролерами-налетчиками. Рационализатор тотчас потерял слушателей, которые удалились, заявив, что приехали сюда отдыхать, в том числе и от бюрократизма, А он громогласно кричал вслед:

— Значит, вам не жалко государственной копейки? Да? Не жалко? Так вы так и скажите!

Государству не жалко денег на курорты. И не только на первоклассные санатории, курзалы, отличные дороги, туристские столовые, но даже на те крохотные, малозаметные пустяки, вроде неожиданных скамеечек, водосиропных точек, предупредительных перилец и бронзовых орлов над бывшими неприступными скалами.

В Крыму нет места, куда бы не ступала нога человека. Это так же несомненно, как несомненно то, что нога эта принадлежала рабочему — не рабочему на отдыхе, а рабочему на работе — с ломом или мастерком в руке, с ведром цемента или «козою» камня.

Конечно, приятно сейчас в осенней Москве рассказывать приятелям, как вы встречали рассвет на дикой вершине горы Ай-Петри, на высоте 1233 метра. При этом, увлекшись красотами восходящего солнца, которое, подобно пламени, возникает из морской пучины, можно не упоминать, что весь путь на дикую вершину вы проделали по отличному гудронированному шоссе в первоклассном автобусе и что смотрели на восходящее светило, изрядно подкрепившись в хорошем ресторане, который находится тут же, метрах в ста от облаков. В этот ресторан ежедневно на грузовиках подвозят продукты, и персонал его ездит сюда на работу чистить картошку и вертеть котлеты по-киевски.

Я люблю Крым, но люблю его не за обилие диких красот, а за тот непостижимый человеческий труд, который сделал эти красоты домашне-доступными в прямом и переносном смысле. Я не знаю, каков объем Ай-Петри, но сомневаюсь, чтобы он превышал объем грунтовых и каменных работ, проделанных в Крыму.

Мне хотелось бы, чтобы где-нибудь на какой-нибудь гордой круче, — может быть, на самом Ай-Петри — стояла фигура Неизвестного строителя, не памятник, а скульптура, потому что этот Строитель никогда не умирал и никогда не умрет. Пусть крепкий молодой парень с инструментом в руке добродушно поглядывает на бронзового орла, установленного его веселыми руками. И пускай проезжающие отдыхающие сами разбираются, который тут царь природы.

А картошка — что картошка. Картошка в Крыму как раз не очень вкусная. В Подмосковье вкуснее.

Это неудивительно. Удивительно, что виноград в Москве вкуснее и дешевле, чем в Крыму. Не хочется омрачать настроение, но иные крымские виноградники запущены, а садов маловато. Надо полагать, что постановление правительства о развитии садоводства и виноградарства заставит местных деятелей поднять плантации до уровня лучших крымских совхозов.

Мне довелось присутствовать при рождении симеизского ресторана. Это легкое сооружение на полтораста едоков до пяти вечера является столовой с самообслуживанием. Пищу здесь готовит стайка девушек из харьковской кулинарной школы. Юные поварихи готовят свои борщи и котлеты с какой-то особой щепетильностью бессребрениц. И «выход пищи» полностью соответствует раскладке и калькуляции. Может быть, поэтому пища вкусна. Если бы здесь еще научились регулировать скопления отдыхающих в часы пик, или, проще говоря, ликвидировали очереди, было бы и вовсе хорошо.

По мнению старожилов, отдыхающий стал покладистее и добрее. Это произошло потому, что он меньше сердится, — масса проблем в Крыму ликвидирована. И хорошо, если бы не только в крупных прибрежных городах, но и в любом районном местечке можно было бы без труда сыскать пансион, а не только топчан у предприимчивых койковладельцев.

Общее благосостояние отдыхающего нанесло серьезный удар по корпорации фотографов-передвижников. Фотоартели превратились в проявительно-закрепительные пункты. Они скрепя сердце обрабатывают легкомысленную пленку и дают советы начинающим любителям. Но и любитель угрожающе совершенствуется. Он вооружается какой-то немыслимой оптикой, такими телевиками-широковиками и проявочными агрегатами, что фотографы в своих траурных шалях все больше напоминают безутешных вдов. Здесь необходимо привести афоризм одного из множества иностранных туристов, ездивших по Крыму. На вопрос о впечатлениях он сказал:

— Карашо. Много лейц.

«Лейцами» он называет по старой памяти фотоаппараты. Сам он был вооружен «Зорким» третьей модели…

Впрочем, слово «карашо» — очень точное иностранное слово и употребляется в Крыму довольно часто.

В этом фельетоне я никого не бичую, а, выражаясь бухгалтерским языком, хочу слегка подбить итоги только что закончившегося летне-осеннего курортного сезона. Пусть товарищи, руководящие настроениями отдыхающих, сами разберутся, что нужно исправить, улучшить, разработать…

А вам, дорогой читатель, я настоятельно советую будущим летом временно сменить свою постоянную профессию на безалаберную, легкомысленную, вздорную, но удивительно полезную для здоровья — профессию отдыхающего.

1957