– Что ты предлагаешь? – прошипел Идрис, его шёпот, казалось, вот-вот сорвётся на крик.

Мы устроились на скамейке в зале ожидания, рядом с кофейней. Из вокзальных динамиков доносился неразборчивый гул объявлений о прибытии и задержках поездов. К счастью, в туалетах оказалось достаточно воды и мыла, чтобы избавиться от фермерской вони.

Я откусила круассан, купленный Арзу в кофейне. На что она тут же не удержалась и сострила: «Похоже, деньги у меня всё-таки есть».

– Формально мы не нарушим слишком много правил. Ведь, по сути, люди видят только меня и Арзу, – сказала я с набитым ртом. – Всё, что вам нужно сделать, – отвлечь контролёра, когда он будет проверять билеты при посадке в поезд. И тогда мы спокойно доберёмся до Централии.

– Я же говорил, что применение подчиняющих чар противозаконно, – тут же возмутился Идрис.

– Я думаю, ты передо мной в долгу, – тихо сказала я, снова почувствовав обиду от сказанных им слов. – Или ты считаешь, что я и это не способна понять?

В воздухе чувствовалось напряжение. Ясин переводил взгляд с меня на Идриса.

– Вы поссорились?

– Это ещё слабо сказано, – отозвалась Арзу, которая непонятно где откопала ведёрко с настоящим попкорном и теперь уплетала его за обе щёки, наблюдая за нами с нескрываемым интересом.

Идрис молчал, засунув руки в карманы.

– Мне было больше по душе, когда вы ссорились друг с другом.

Не знаю почему, но шкатулка, в которую я так тщательно пыталась запихнуть все свои обиды, вдруг неожиданно распахнулась, выпустив наружу всю боль, которую причинили мне слова Идриса. Наверное, я пыталась спрятать внутрь слишком много своих чувств, и теперь мне просто некуда было от них деться.

– Мне нужно помыть руки, – резко вскочив со скамейки, я быстрым шагом направилась в туалет.

– Ну ты даёшь, Идрис, – донёсся позади голос Арзу. – А я всё это время думала, что это Ясин – ходячая драма.

– Эй! Почему я?

С силой толкнув дверь в туалет, я подбежала к раковинам. Упрямая чёлка лезла в глаза, из-за чего они слезились ещё сильнее. Я встряхнула головой и откинула волосы с лица, но от этого движения маленькие шкатулки в моей голове только шире распахнули крышки, пока всё их содержимое окончательно не смешалось в один большой запутанный клубок из чувств. Часто моргая, я уставилась на своё отражение в зеркале. В нём я отчётливо увидела большие, широко раскрытые и полные печали глаза, точь-в-точь как у Мадар.

Я брызнула водой в лицо, злясь на всё и всех вокруг, но больше всего на себя за то, что я такая чувствительная. Ну и что с того, если мой друг что-то от меня скрывает и не хочет, чтобы я ладила с братом? Это не должно меня так сильно задевать.

И тут дверь в туалет распахнулась. Это оказалась Арзу.

– Уже иду, – бросила я, направляясь к держателю бумажных полотенец.

– Не спеши, – мягко произнесла она. – Просто поезд отправляется через десять минут.

– Поняла.

– Я показала Ясину, где можно купить билеты. Он воспользовался чарами принуждения, и кассир выдал нам четыре билета.

– Погоди, что он сделал?

– По-моему, он начал меняться и теперь лучше к нам относится. Но мне жаль, что он не предупреждает о своих перевоплощениях… по его словам, без них гипноз не будет таким эффективным. Не знаю, я думаю, он просто выпендривается. – Арзу крутила на пальце прядь кудрявых волос. – Мы решили, что так будет проще, тем более у тебя… и так куча забот.

– Я в порядке и со всем справлюсь. Мне не нужна помощь…

– Я знаю, какая ты у нас сильная и независимая, – перебила Арзу. – Но ты можешь положиться не только на себя, но и на нас. Не нужно всё держать в себе. Ситуация с твоими родителями…

Нет, ни за что. Разговора на эту тему не будет. В моей голове полный хаос из мыслей и чувств, не хватало ещё разговора о родителях.

– Ты права, я сильная. И мне гораздо лучше.

Матери врут. Отцы врут. Братья врут. Друзья врут. Все врут. С этим просто нужно смириться.

Я выбросила салфетку, положила руки на плечи Арзу и подтолкнула её к выходу.

– Спасибо за разговор, но нам пора на поезд. Пошли!

Арзу вздохнула.

– Как скажешь.

Мы успели заскочить в вагон поезда в тот самый момент, когда он отходил от станции.

Я с облегчением плюхнулась на мягкое сиденье и начала любоваться закатом.

Арзу уселась рядом со мной, а Ясин напротив Арзу. Идрис нашёл себе место в самом начале вагона и угрюмо смотрел в окно, скрестив руки на груди. Время от времени его взор становился рассеянным и он что-то быстро записывал в блокнот. Теперь, когда я знаю, что его стеклянный взгляд – не обычная причуда всех джиннов, мне жутко интересно выяснить, что он пытается увидеть в своих видениях.

Я закинула ноги на свободное сиденье напротив.

– Убери ноги, – проворчал Ясин, недовольно хлопнув руками по моим ботинкам, когда они оказались чересчур к нему близко. – Я только что почистил это одеяло.

Укутавшись в ярко-синий плед с белым орнаментом, он поставил рядом с собой кружку, от которой доносился аромат топлёного масла и мёда, и открыл книгу на арабском языке. Все эти вещи он достал из своей бездонной волшебной сумки.

Арзу увлечённо фотографировала закат, пока её телефон внезапно не выключился.

– Только не это. Батарея села, – расстроенно вздохнула она и откинулась на спинку сиденья. – И чем теперь заняться?

– Есть одно старое, но надёжное средство – сидеть в тишине, – пробурчал Ясин.

– А что ты читаешь? – тут же заинтересовалась Арзу.

– Книгу, не предназначенную для смертных.

– А поподробнее?

Я мысленно приготовилась услышать что-нибудь в духе: «Не твоё дело», но Ясин неожиданно произнёс:

– Это основы джинновского права. У меня в следующем месяце экзамены, и я не хочу… остаться на второй год.

Он нахмурился, пытаясь вникнуть в текст.

– О, если нужна помощь с учёбой, то тебе к Фарре. Она у нас главный вундеркинд, – оживилась Арзу. – У неё лучшие оценки в классе. Наша учительница даже думает, что она могла бы легко перейти в следующий класс досрочно, если бы только захотела.

– Арзу!

Я была готова засунуть ей в рот целую плитку шоколада, лишь бы она замолчала.

– Да не такая уж я и умная. Обычная, как все.

– Всё нормально. Я и так вижу, что ты умная, – пробормотал Ясин, перелистывая страницы и не поднимая глаз от книги. – Тебе не надо прикидываться дурочкой, чтобы я не комплексовал.

– Я не…

– Я заметил, ты часто так поступаешь. Говоришь только то, что, как тебе кажется, люди хотят услышать, даже если сама думаешь по-другому. Например, когда я сказал, что тебе стоит поговорить с матерью, уверен, ты так и не решилась это сделать. Наверняка ты просто пустила нам пыль в глаза, поэтому и не хочешь сейчас говорить об этом.

– Я…

– Погоди, ты так и не поговорила с мамой? – тихо спросила Арзу. Теперь понятно, почему ты такая кислая…

– Да какая разница, поговорила или нет?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками. Почему это вообще так важно для Ясина?

– У тебя есть кто-то, кто находит время, чтобы тебя выслушать. Знаешь, каково это – пытаться учиться, когда отцу всё равно, получаешь ты хорошие оценки или тебя хотят оставить на второй год? Баба настолько поглощён Верховным судом и решением проблем других джиннов, что у него нет времени на проблемы собственного сына, – сказал Ясин и принялся дёргать себя за редкую бровь (волос в ней почти не осталось). – Тебе повезло, у тебя есть хотя бы мама, которой далеко не всё равно, что с тобой происходит.

– Ох, мне, пожалуй, пора разведать обстановку в вагоне-ресторане.

Арзу перелезла через мои ноги и быстро скрылась за дверью.

Ясин молчал, и это молчание становилось невыносимым. В горле словно застрял ком, который мешал вымолвить хоть слово.

– Маме нет до меня дела. Если бы я ей была дорога, она не выставляла бы меня круглой дурочкой за мою веру в джиннов, фей, драконов и…

Я не смогла закончить: что-то царапало горло изнутри. В них вся боль, в этих так и не высказанных словах. Мадар и Хаджи-Баба всегда твердили, что я витаю в облаках, что я помешана на сказках Падара, и заставляли меня чувствовать себя глупой и бестолковой за то, что я верила в чудеса. За то, что я верила, что сама когда-нибудь смогу их творить.

Ясин молчал.

– Если бы маме было не всё равно, она не заставляла бы меня чувствовать себя такой ничтожной и глупой, чтобы ей жилось спокойнее. Ей следовало просто сказать мне правду.

– И что бы она сказала? – Ясин со злостью перелистывал страницы и тыкал пальцем в текст. – Что, согласно законам джиннов, любой полукровка, рождённый после 1923 года, считается преступником и подлежит изгнанию или смерти? Если до тебя не доходит, то услышь меня: твоя мать скрывала от всех правду, чтобы уберечь тебя, а это как раз и говорит о её заботе.

– С чего это тебя так вдруг заботит моё мнение о маме?

– Да потому что… – Ясин нервно протёр свои острые уши и взъерошил волосы. – Да просто заботит и всё тут, ясно? – Он посмотрел в окно, провожая взглядом каждый пролетающий мимо электрический столб. – Просто важно, – повторил он почти шёпотом.

Я почувствовала, как между нами выросла стена, когда Ясин отвернулся к окну. Мне отчаянно хотелось узнать больше о его матери и о том, почему ему так тяжело говорить о ней, хотя видно, как сильно он её любит. Может, его родители в разводе, и поэтому он не хочет говорить на эту тему? В любом случае это его личное дело, и я не буду лезть, если он не хочет рассказывать.

Я прекратила расспросы и лишь сказала:

– Должно быть, твоя мама – замечательная женщина, раз ты так её защищаешь.

Ясин молчал, закусив губу. Он пытался сделать глоток из своей кружки, но та начала трястись и покрываться трещинами.

– Отлично, ещё одна вещь, в которой кончился запас магического эфира, – тяжело вздыхая, он бросил кружку и книгу в сумку. – Знаешь, кого я больше всего не хочу видеть, когда мы вернёмся в город Самоцветов?

Я отрицательно покачала головой.

– Короля Баркана, – обречённо произнёс он. – Теперь он точно оставит меня на второй год. Похоже, я поставлю рекорд и буду самым старым второгодником за всю историю академии.

– Он не посмеет.

– Ещё как посмеет. Таковы короли, – вздохнул он. – Они все до единого так поступают, когда ты не оправдываешь их ожиданий. Они ждут, что мы в академии будем исключительными гениями. Я уже слышу, как они судачат за спиной: «Вон идёт наш будущий судья, который не может даже выучить основы джинновского права».

– Если он так поступит, тогда он просто кретин, – тихо сказала я, чтобы не разбудить спящих пассажиров. – И я тоже хороша: заставила тебя усомниться в себе. Но я действительно не хотела обидеть тебя, когда наговорила те жуткие слова.

Ясин пожал плечами, как бы не придавая этому значения.

Но ведь, если подумать, несмотря на все наши споры, Ясин не побоялся рассказать о плане короля Баркана и даже спас нам всем жизнь, хотя мог этого и не делать. Я так и не поблагодарила его за спасение. Мне стало очень стыдно. Идрис не шутил, у меня и правда ужасные манеры.

– И я хочу попросить прощения, что не поблагодарила тебя за то, что ты спас нам всем жизнь. – Я поджала ноги и смущённо поглядела на него. – Я знаю, как тебе больно менять облик…

– Не так уж и больно…

– Ну, по крайней мере, выглядит именно так. В любом случае ты мог спасти только себя.

– Мог, но мы же теперь все в одной лодке, – тихо произнёс он. – Было бы подло думать только о себе.

– Когда мы вызволим отца, не забудь напомнить мне повторить ему эти слова. Ему многому стоит у тебя поучиться. Я надеюсь, благодаря нам обоим он захочет измениться к лучшему.

Если Ясин смог измениться, то, может, и у Падара получится?

Ясин молчал, неотрывно глядя в окно. Казалось, он вдруг стал меньше ростом, съёжился и весь погрузился в печальные мысли. Наконец, он тихо произнёс, скорее себе, чем мне:

– Ты не знаешь нашего отца так, как знаю его я. Если он до сих пор не изменился, значит, уже и не изменится.

Мне тут же захотелось спросить, почему он так считает, но я сдержалась и не стала задавать этот вопрос. Вместо этого я молча уставилась в окно. Вдруг он, как и я, предпочитает запирать свои переживания в воображаемые шкатулки.