У Уинни болело абсолютно все, от глазных яблок до кончиков пальцев. Она завозилась и попыталась согнуть ногу, чтобы устроиться поудобнее и снизить дискомфорт, но ее колено неожиданно уткнулось в какую-то преграду. Уинни замерла, а затем сделала стратегическую ошибку – резко вскинула голову. Тошнота, боль и стыд мгновенно затопили ее в равных пропорциях, поскольку она тут же обнаружила себя абсолютно голой на растерзанной кровати в спальне лорда Флетчера.

Сам лорд Флетчер собственной персоной лежал на животе, такой же нагой, как и Уинни, и мирно посапывал во сне, создавая некий контраст и всем своим видом намекая, что лично он чувствует себя превосходно. Уинни окинула взглядом великолепный образчик мужской красоты с широкими развернутыми плечами, аппетитным прогибом в пояснице и крепкой, идеальной, как персик, задницей прямо у себя под носом и едва не застонала от отчаяния, припоминая события прошлой ночи.

Судя по порванным простыням, разбросанной одежде, а главное – по длинным царапинам на плечах лорда Флетчера и засосам везде, куда доставал взгляд, она постаралась на славу. И какого же рода зверя разбудила в ней луна, что она творила такое?

– Что ж вам неймется? Несусветная рань, право слово… – вырвало ее из ступора сонное бормотание графа. – Опять замышляете какую-то аферу?

Сильная рука бесцеремонно сграбастала ее и прижала к горячему обнаженному боку. Глаз при этом лорд Флетчер не открыл, а просто уютно уткнулся носом в шею Уинни и снова ровно засопел. Она притаилась как мышь в ожидании, пока дыхание графа не выровняется, и только после этого принялась тихонько высвобождаться из-под властной тяжелой руки. Она двигалась с предельной осторожностью, замирая каждый раз, когда сопение меняло тембр, и в итоге кое-как изловчилась соскользнуть с кровати.

Нашарив на полу порванное в нескольких местах платье и то, что осталось от белья, и решив, что это лучше, чем ничего, она тихонько облачилась в лоскуты, оставшиеся от одежды. Затем пошарила еще в поисках обуви и, прихватив все в охапку, шмыгнула к выходу. Как можно тише эльфийка нажала на дверную ручку и, не удержавшись, напоследок кинула взгляд на залитую утренним солнцем кровать, где продолжал мирно спать граф Флетчер.

* * *

В полутемном коридоре она на цыпочках прокралась на лестничную клетку и только там перевела дух, прижавшись к холодной стене взмокшей от напряжения спиной и бессильно съехав на пол.

Но вскоре выяснилось, что судьба приготовила ей еще одно испытание.

– Милостивый боже, вы отвратительны!

Уинни вздрогнула и перевела взгляд на лестницу, где стоял каменным изваянием застегнутый на все пуговицы и, как всегда, идеальный Бомфорд. По закону подлости управляющий остановился на несколько ступеней выше площадки, на которой сидела Уинни, и теперь имел возможность смотреть на нее свысока во всех смыслах этого слова. Краска стыда затопила не только лицо Уинни, но и уши, шею и даже плечи.

– Я не в первый раз встречаю людей, которые, подобно вам, пытаются продвинуться в жизни при помощи тех, кто стоит выше на социальной лестнице, но вы превзошли всех, – процедил Бомфорд, и было понятно, что от его прежнего расположения не осталось и следа. – Чтобы пробраться в поместье, вы пошли на все, даже солгали мне по поводу вашего пола. Боже правый, вы же… – В этом месте Бомфорд сделал паузу, словно не мог выдавить из себя последнее слово. – Вы женщина!

Уинни почувствовала, как стыд стремительно сменяется гневом. Ее много в чем можно было упрекнуть – в поверхностности, легкомысленности, повышенном любопытстве и даже в некоторой неискренности, – но никак не в корыстных намерениях. Она медленно встала на ноги и вскинула подбородок.

– Чем вам не угодил женский пол, мистер Бомфорд? – поинтересовалась она, пытаясь придать своей позе гордую осанку.

Рот Бомфорда презрительно скривился.

– Разве это не очевидно? От вас одни проблемы!

Под словом «вас» он, по всей видимости, имел в виду не только Уинни, но и весь женский пол вообще.

– Не ищите проблем там, где их нет, – и, возможно, вы перестанете находить их, – язвительно посоветовала Уинни. – А главное, перестаньте обобщать.

– Я не ищу проблем, как вы изволили выразиться, а пытаюсь предотвратить их, – прошипел Бомфорд, стремительно теряя свою величественность.

Он даже опустился на ступень ниже, будто собирался добраться до Уинни и задать ей хорошую трепку. Уинни сделала шаг назад.

– Я единственный в этом поместье, кто стремится оградить лорда Флетчера от неприятностей, которые способны причинить вы и вам подобные. Его уже ранили однажды вероломностью, ложью и жестокостью, которую вы, женщины, так хорошо умеете скрывать за кажущейся беспомощностью и слабостью. Да вы настоящие исчадия ада, каждая из вас!

В тоне Бомфорда было столько яда, что от прежней нерешительности Уинни не осталось и следа. Сдавать свои позиции она не собиралась.

– А вам не кажется, что вы сейчас лезете не в свое дело? – отчеканила эльфийка. – То, что происходит между мной и лордом Флетчером, касается исключительно его и меня.

Бомфорд вдруг совершенно неожиданно улыбнулся и даже сделал еще один шаг вниз. Выражение его лица смягчилось так быстро, что Уинни смешалась, однако вскоре выяснилось, что это уловка. Оказавшись рядом с ней, Бомфорд понизил голос, но холод из него никуда не делся.

– Все, что касается поместья в целом и лорда Флетчера в частности, – это именно мое дело, мисс… уж не знаю, как вас там. Но, даже если бы это было не так, вам следует понять, что ничего – вы слышите? – абсолютно ничего между вами и лордом Флетчером не происходит. Вы невинное развлечение от скуки в этой глуши, куда не проникает свет высшего общества, лишь игрушка, которую используют и забудут. Я хочу, чтобы этот факт не стал для вас неожиданностью и не разбил ваше нежное эльфийское сердечко. Люди из того социального сословия, к которому по праву крови принадлежит граф, никогда не опустятся до уровня обслуги.

Пальцы управляющего фамильярно подцепили подбородок Уинни и вздернули его вверх, но уже в следующую секунду Уинни решительно сбила холодную старческую руку со своего лица.

– А вам в вашу полную снобских заморочек голову не приходило, что граф может попросту полюбить меня? Так же, как я его, – выпалила Уинни прежде, чем подумала о том, что сама не уверена в собственных словах, ведь ответного признания прошлой ночью она не услышала.

Бомфорд медленно опустил руку. Его лицо окаменело, будто скованное коркой льда.

– Конечно, граф падок на соблазны, как и все мужчины, а вы стали для него искушением, которому он не смог или не посчитал нужным воспротивиться. Но вы всего лишь гувернер… гувернантка, которая теперь, после феричного разоблачения, вылетит отсюда быстрее пробки от шампанского, я в этом совершенно уверен. А если нет, то я сделаю для этого все, что в моих силах. Напоминайте себе об этом почаще.

– Это неправда… – прошептала Уинни, против воли чувствуя, как горячий ком обиды разрастается в груди.

Бомфорд ничего не ответил и ухмыльнулся, увидев, что его слова попали в цель и на глазах Уинни вскипают слезы. Уинни же спохватилась, решив, что плакать при обидчике не станет ни за что на свете. Как назло, тот преграждал ей путь на верхний этаж, в ее комнату, так что Уинни хорошенько двинула управляющего плечом, прежде чем броситься вверх по ступеням.

– Мисс Эйр! – окликнул ее старик, видимо, все же решив использовать в обиходе ее привычную фамилию.

– Господи, ну что вам еще?! – отчаянно выкрикнула Уинни, тем не менее притормаживая.

– Пока вы кувыркались в постели графа, вам передали записку. Принесли сегодня утром из деревни.

Вежливо улыбнувшись, Бомфорд как ни в чем не бывало протянул ей небольшой плотный конверт. Уинни быстро смахнула набежавшие слезы разорванным рукавом, приняла послание и взлетела вверх по лестнице. Единственной ее целью была собственная комната, где можно было вдоволь нареветься, прежде чем решить, что делать дальше. Вот только теперь еще и записка не давала покоя.

Уинни быстро сломала неопрятную сургучную печать и развернула лист, на котором неряшливым почерком было накорябано в лаконичной манере, выдающей инспектора Бэрноу: «Жду сегодня после полудня в „Четырех ворах“. Никаких отговорок!» Уинни громко застонала и рухнула на кровать, желая провалиться вместе с ней в преисподнюю. Там, по ее представлению, было всяко проще и спокойнее, чем здесь и сейчас.

* * *

– У меня сейчас голова лопнет… – растерянно сообщил Лилу и переспросил в сотый раз: – Мистер Эйр, вы точно девочка?

– Точно, – угрюмо подтвердила Уинни.

Лилу вздохнул и украдкой окинул ее внимательным взглядом. По сути, с прошлого вечера ничего не изменилось. Так как единственное платье Уинни кануло в лету, будучи жестоко растерзанным лордом Флетчером, а ничего другого, кроме мужских нарядов, в шкафу не обнаружилось, ей пришлось облачиться в прежнее мужское одеяние. Но скрывать правду от малыша Лилу было глупо. Учитывая, что слишком многие уже знали правду, было лучше, чтобы воспитанник узнал обо всем от нее лично, а не через третьи руки, как бы горька ни была для Лилу правда. А он испытывал муки ада, судя по кислому лицу.

– Но вы не похожи на девочку, мистер Эйр, – еще жалобнее подал голос Лилу.

Это было худшее, что Уинни слышала в своей жизни, но Лилу, уже поняв, что сморозил глупость, поспешил исправить положение.

– Девочки ведут себя по-другому! – с жаром воскликнул он, словно его пыл мог исправить ситуацию и вернуть обратно любимого учителя-мужчину.

Уинни подавила улыбку. Да ей, собственно, было и не до смеха.

– Увы, друг мой.

– А зачем вы вообще переодевались в мужчину? – почесав нос, поинтересовался Лилу.

По его виду было понятно, что сотни вопросов одновременно роятся в его голове. Мелкий бес и в обычные-то дни проявлял необыкновенную любознательность, а уж сегодня вопросов было в три раза больше.

– Потому что мальчикам живется легче, – вздохнув, ответила Уинни, которой просто не под силу было подбирать слова и придумывать достойные объяснения.

Лилу недоверчиво покосился на нее.

– Да?

– Да. – Уинни кивнула и, поняв, что объяснений не избежать, продолжила: – Мальчик может делать все что хочет, ему не нужно думать о том, что скажут другие. Не нужно вечно оправдываться или спрашивать у других мальчиков разрешение сделать что-то. Он может работать и обеспечивать себя. Никто не тыкает в мальчика пальцем, если до двадцати пяти лет он еще не решился жениться и завести детей. Мальчик может говорить что угодно, и ему не будут затыкать рот или снисходительно улыбаться вне зависимости от того, что он сказал, ведь мальчики просто не могут говорить неумные вещи. Мальчик может спокойно общаться с девочками, и даже с большим количеством девочек, и от этого он не станет плохим, о нет! Его даже будут еще больше уважать! – Уинни все больше расходилась, не замечая, как Лилу смотрит на нее с открытым ртом. – Мальчик может учиться, путешествовать, познавать этот мир, и никто не скажет ему, что он занимается ерундой, что это пустая трата времени и что лучше печь морковные пироги и крахмалить панталоны мужу!

Лилу попятился от нее в ужасе.

– Я не хочу крахмалить панталоны!

– Я тоже! – воскликнула Уинни и, поняв, что слегка увлеклась, понизила голос. – Ну… то есть я не против крахмалить их, если встречу достойного человека, но у меня так много желаний и планов…

– Я понял, – сказал Лилу, но по лицу его было видно, что ничегошеньки из этой сбивчивой тирады они не понял. – Я только хотел спросить… Ничего же не изменится? Вам не придется уехать? Вы не… не бросите меня?

Уинни покачала головой, чувствуя дурноту. Утро прошло как в тумане, состоящем из головной боли, тошноты и попеременно накатывающих волн стыда и паники. До этой поры она еще как-то держала себя в руках, чтобы не пугать Лилу, хотя малыш, конечно, был не робкого десятка, но она внезапно поняла, что у Лилу никого нет, кроме нее и лорда Флетчера. Несмотря на то, что в открытую никто в поместье не шпынял беса, ее воспитанник оставался все так же бесконечно одинок. Но что Уинни могла сказать ему? Она и сама понятия не имела, что будет дальше. Она так до сих пор и не поговорила с лордом Флетчером. Но пугать Лилу пока все же не стоило. Достаточно было того, что сама она была на грани паники.

– И оставить вас неучем? – строго отозвалась она, пряча улыбку. – Вот еще! Доставайте тетрадь, нам пора приниматься за математику!

Лилу застонал и сделал движение, похожее на побег, но Уинни успела заметить выражение облегчения на его лице. Так что она постаралась взять себя в руки и заняться полезным делом.

Она дала Лилу самостоятельную работу, а сама трусливо поглядывала на дверь, полагая, что лорд Флетчер рано или поздно не выдержит и появится, чтобы хотя бы поинтересоваться, что такое, собственно, произошло вчера ночью. И на этот вопрос у Уинни не было никакого вразумительного объяснения.

Однако время шло, а лорд Флетчер не появлялся. Вскоре Уинни по-настоящему забеспокоилась. Она внезапно поняла, что ее опасения на самом деле являются жгучей надеждой. Чем-то, что могло бы опровергнуть слова старого управляющего о том, что она для графа не более чем развлечение от скуки.

В конце концов силы Уинни закончились. Она бессильно опустила голову на стол, отгородившись от Лилу огромным томом всемирной истории, и впала в тяжелую мрачную задумчивость. По иронии судьбы именно в этот момент дверь в класс отворилась, являя в широком проеме лорда Флетчера. Уинни вскинулась и едва не свалилась со стула прямо на пол. Граф поколебался на пороге, поглядывая то на растрепанную Уинни, ко лбу которой прилип лист бумаги, то на Лилу, перепачканного чернилами с головы до ног.

– Вы заняты?

– Нет! – воскликнул Лилу, радуясь возможности прервать занятие.

– Да, – твердо ответила Уинни, срывая прилипший лист, и мужественно встретилась глазами с глазами лорда Флетчера, который, хоть и выглядел совершенно обычно в идеальном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, с приглаженными и убранными извечной черной атласной лентой волосами, все же словно вибрировал изнутри, то и дело раздувая ноздри.

Он находился в высшей степени возбуждения или раздражения. У Уинни моментально сердце ушло в пятки, и она тут же повела себя, как любой разумный человек в сложной ситуации, – спрятала голову в песок.

– У месье Тамифье итоговая полугодовая контрольная по всем предметам.

Лилу, который, пользуясь состоянием Уинни, вместо математики разрисовывал страшными рожами и клыками всех видов парту, открыл рот и захлопал ресницами. Однако, к удивлению Уинни, ничего не сказал, только настороженно засопел. Лорд Флетчер сжал рукой косяк, поколебался с минуту и принял решение отступить, многозначительно бросив на прощание:

– Надеюсь, вы скоро закончите. Нам нужно поговорить.

– Да уж, накосячили вы, – шепотом сделал вывод Лилу, едва дверь затворилась за графом. – Лорд Флетчер выглядит так, будто вот-вот задаст вам хорошую трепку.

– Вы правы, – медленно согласилась Уинни. – Я здорово провинилась, и теперь мне нужно все исправить.

– Граф Флетчер на самом деле славный малый, – поделился опытом Лилу и почесал перепачканным чернилами пальцем у себя под носом, обзаводясь роскошными фиолетовыми усами. – Долго ругаться он не будет. Вам просто нужно сделать лицо пожалостливее. Вот так.

С этими словами бесенок состроил скорбную мину, которая и правда могла бы разжалобить кого угодно, если бы ее не портили чернильные усы под носом. Уинни внимательно посмотрела на него и отмерла.

– Немедленно умываться! Занятия на сегодня окончены. Мне действительно нужно поговорить с лордом Флетчером.

– Не забудьте принять несчастный вид, как я показывал! – донеслось из коридора: Лилу, получив свободу, исчез так же быстро, как одежда с тела Уинни прошлой ночью.

Воспоминания об этом снова повергли Уинни в состояние крайнего волнения, однако делать было нечего. Она воровато покосилась на дверь и попыталась состроить жалостливую физиономию в зеркале, но смешалась, приметив на шее багровый след ночной страсти или, выражаясь менее романтическим слогом, графский засос. Она подтянула бант на шее повыше и решительно шагнула к выходу из классной комнаты.

* * *

Преодолев лестничный пролет и холл, Уинни занесла руку для того, чтобы постучать в дверь кабинета. Но та распахнулась сама, и девушку бесцеремонно втащили внутрь. Не успела она ахнуть, как лорд Флетчер прижал ее к двери с внутренней стороны и навис над ней, неотвратимый, как возмездие.

– Ну и как это понимать? – задал он весьма ожидаемый вопрос.

– Я женщина, – запоздало призналась Уинни, будто этот факт прошлой ночью мог остаться незамеченным.

– Это я уже понял, – без тени улыбки ответил лорд Флетчер. – Причем гораздо раньше, чем вы полагаете. Я же не идиот, что бы вы там себе ни воображали. Но мне интересны мотивы, которые заставили вас пойти на такой подлог, мисс… Кстати, как прикажете называть вас?

Уинни открыла было рот, но тут же закрыла его обратно. Ничего не вожделела так страстно ее душа, как открыться лорду Флетчеру здесь и сейчас, когда еще есть возможность все исправить и когда еще не все потеряно. Покончить с тайнами, сделать хоть раз в жизни все правильно. Но ее разум буквально вопил о том, что этого делать нельзя. Все до банального просто. Тайна, которую так страстно желала открыть Уинни, ей не принадлежала, и это обстоятельство сковывало ее по рукам и ногам.

Лорд Флетчер тем временем внимательно наблюдал за работой мысли на ее лице и, наконец, так и не дождавшись ответа, ехидно поинтересовался:

– Вы забыли, как вас на самом деле зовут?

Уинни глубоко вздохнула, как будто собиралась совершить прыжок в пропасть, и решила, что полуправда хуже, чем правда, но лучше, чем откровенная ложь. Она вздохнула и произнесла:

– Уинни, сэр. Называйте меня Уинифред Эйр. Я вынуждена была пойти на подлог, потому что мне нужна была работа.

Лорд Флетчер с минуту внимательно вглядывался в ее лицо и наконец сдался.

– Будь по-вашему. Кажется, мне все равно.

Горячие ладони незамедлительно прошлись под ее распахнутым сюртуком.

Уинни открыла было рот, собираясь произнести приготовленную речь, но ее заткнули настойчивым поцелуем. Она не ожидала такого пылкого напора, ей едва удалось устоять на ногах, и, чтобы не упасть, Уинни вынуждена была обхватить лорда Флетчера за шею. Тот мазнул по ее скуле влажными жадными губами и опалил ушную раковину горячим дыханием.

– Мне все равно, кто ты такая и откуда явилась. Я буду думать, что ты лесной эльф и пришла из чащи, – прошептал ей на ухо граф.

Уинни вжалась затылком в дверь, впилась ногтями в плечи графа через бархат сюртука и усилием воли оторвалась от настойчивых губ.

– Мне нужно…

– Надеюсь, нам нужно одно и то же, – подхватил граф Флетчер, но Уинни отрицательно замычала.

– Мне нужно в деревню, – наконец смогла выговорить она.

– Что?

От неожиданности граф по-детски захлопал ресницами, а потом и вовсе разжал хватку, отпуская Уинни. Та, лишившись поддержки, съехала по стене прямо на пол и уже оттуда твердо повторила:

– Мне нужно съездить в деревню.

– Однажды вы сведете меня с ума, – пробормотал граф, делая шаг назад и опускаясь в кресло. – Какие еще ваши родственники находятся при смерти?

Уинни замешкалась. Все отговорки вылетели из ее головы, стоило губам графа коснуться ее губ. Она прижала трясущуюся руку к щеке. Лорд Флетчер разглядывал ее с нечитаемым выражением на лице и, убедившись, что ответа не будет, мрачно усмехнулся.

– Я неплохо знаком с английским фольклором, мисс Эйр. Боюсь, в сказке про мэра Уиттингтона и его кошку не так много персонажей. Какое объяснение вы подкинете мне на этот раз? – прохладно спросил он. – Кроме того, меня беспокоит, что информация, вылетающая из ваших уст, как правило, не соответствует действительности. Я не знаю, кто вы, не знаю, что заставляет вас так часто отлучаться, понятия не имею, что творится в вашей голове и чем это все для меня закончится. Так ответьте: что мне с вами делать, мисс Эйр?

– Мне нужно платье, – выпалила Уинни и по совету Лилу состроила самую жалостливую физиономию, на какую была способна.

– Что?

Кажется, Уинни удалось побить свой собственный рекорд и вывести обычно непробиваемого лорда Флетчера из равновесия уже во второй раз за последние пять минут. Уинни откашлялась, взглядом указывая на свой мужской наряд.

– Платье… Единственное платье, которое у меня было, вы вчера… я вчера… оно вчера пришло в негодность. А носить и дальше мужское одеяние глупо, учитывая, что все в поместье уже знают правду.

Лицо лорда Флетчера разгладилось. Уинни даже показалось, что объяснение, которое так вовремя пришло ей на ум, его полностью удовлетворило. Однако вскоре мрачное выражение вернулось.

– Мне чертовски неспокойно, когда вы покидаете поместье, – сказал он, разглядывая сидящую на полу Уинни. – Ваша выходка с побегом на Белтейн вчера ночью закончилась трагедией, которая нам всем еще аукнется. Любой нормальный человек и носа бы не высунул после того, что произошло накануне, но, сдается мне, вы не из нормальных. Признайтесь честно, ведь дело вовсе не в платье? Платье можно было бы одолжить у любой из горничных. В конце концов, я могу послать за своим портным.

Уинни сникла под взглядом лорда Флетчера. Нежность, страсть, трепет – все это испарилось так же быстро, как капли росы в жаркий день. А вот мысли о том, что, возможно, именно ее расспросы стали виной гибели бедняги Гилберта Роуни, напротив, снова закрались в ее голову. Но объяснить лорду Флетчеру все сейчас просто не представлялось возможным.

– Милорд, я умоляю вас, – наконец не выдержала она, решив, что правду можно сказать, пусть и не ту, какую ей хотелось бы. – Я действительно не могу рассказать вам, зачем мне нужно в деревню, но уверяю, придет время, и я объясню вам все. Поверьте мне на слово.

Лорд Флетчер вскинул голову.

– Почему я должен верить вам, мисс Эйр? По большому счету, я даже не знаю вас.

Прозвучало это так, будто постель, которую они делили прошлой ночью, – не повод для более близкого знакомства.

А слова, произнесенные графом далее, ударили еще больнее, потому что были чистой правдой.

– Вы появляетесь в поместье, как болотный призрак, из ниоткуда, ведете себя, мягко говоря, странно, представляетесь мужчиной, влезаете во все неприятности, какие существуют, и устраиваете новые. То бегаете от меня, то признаетесь мне в любви, то буквально набрасываетесь на меня, то сбегаете. Я вас не понимаю.

Уинни виновато молчала, но возразить было нечего. Граф смотрел на нее какое-то время, потом поднялся с кресла, заложил руки за спину и отошел к окну.

– Возможно, Бомфорд прав на ваш счет, – пробормотал он едва слышно, и Уинни поняла, что сухой и прямой как палка управляющий не просто отчитал ее на лестнице, а еще и до графа не поленился дойти.

Эльфийка снова почувствовала, как обида душит ее холодной рукой. Слова, о которых она со стопроцентной вероятностью пожалеет, слетели с губ.

– Я не ваша собственность, а всего лишь человек, который работает на вас и получает за это жалованье. Да, я солгала насчет своего пола, но сделала это лишь потому, что в качестве женщины вход в поместье был закрыт. Если вас не устраивает качество моей работы, вы можете рассчитать меня прямо сейчас. Или поручите это своему управляющему, – выпалила она и решительно поднялась с пола.

Граф посмотрел на нее с неподдельным интересом, и что-то наподобие веселья промелькнуло в его глазах.

– Вы похожи на воробья под дождем. – Он вздохнул и махнул рукой: – Идите.

– Куда? – смешалась Уинни, не понимая, уволили ее или отпустили к себе.

– Идите туда, куда вам нужно, – пояснил граф, решительно направляясь к столу, и, увидев, что Уинни все еще медлит, конкретизировал: – В деревню.

– Правда? – обрадовалась Уинни.

– Я могу передумать, – пробурчал граф, но Уинни уже и след простыл.

* * *

Лес промелькнул для Уинни сплошной зеленой лентой. Она отчаянно подгоняла Красавицу, едва успевая уворачиваться от ветвей. Левую скулу обожгло хлесткой веткой орешника, кружевную манжету на ее мужском сюртуке разодрало в клочья, но она едва ли обратила на это внимание. Все мысли были сосредоточены на графе Флетчере и на том, что означает его неожиданная капитуляция. Да и времени было в обрез.

Даже мимо паба «Четыре вора» она пронеслась во весь опор и остановилась только в конце улицы. Народу не было, с дверей и заборов исчезли украшения из цветов и венки из веток. Казалось, деревня впала в ступор после вчерашней трагедии. Только из паба доносились приглушенные голоса.

Но перед тем, как встретиться со злосчастным инспектором, Уинни следовало уладить еще одно дело, и касалось оно почты. Она наспех привязала Красавицу и взлетела на крыльцо, запоздало сообразив, что после произошедшего она вряд ли застанет на месте старшего Роуни, да и само почтовое отделение едва ли будет открыто. Но все же она дернула ручку, и, к ее удивлению, дверь отворилась.

Внутри ее встретил заплаканный и бледный, как картофельный росток, подросток с траурной повязкой на рукаве, видимо, приходившийся погибшему Гилберту Роуни родственником. Старшего Роуни не было видно. Мальчишка без возражений принял письмо и плату за него и заверил, что послание уйдет с первой же почтовой каретой. Вот только когда именно она пройдет через деревню, ответить не смог. Уинни успокоила себя тем, что других вариантов у нее все равно нет, и поплелась к пабу, где ее ждал инспектор Бэрноу.

* * *

Но стоило ей переступить порог заведения, как холодок пробежал по ее спине. Что-то в поведении присутствующих неуловимо изменилось. Лишь через пару мгновений Уинни поняла, что при ее появлении разом стихли все разговоры и несколько десятков пар глаз уставились на нее, рассматривая со странным выражением.

Уинни бочком протиснулась к столику инспектора и скользнула на скамью напротив, радуясь, что широкий торс бариавра заслонил от нее добрую часть таверны.

– И как это понимать? – вместо приветствия прорычал инспектор, стоило Уинни появиться в поле его зрения.

– Что именно?

Уинни покрутила головой, но инспектор так грохнул кулаком по столу, что эльфийка, а за ней еще половина посетителей таверны подскочили на месте.

– Я же предупреждал вас, чтобы вы не совали свой нос на празднование Белтейна! – проорал инспектор, сверля Уинни взглядом. – От вас одни неприятности и никакой пользы!

– А я абсолютно не понимаю, с чего вы решили, что от меня будет польза, – бесстрашно проворчала Уинни, надеясь, что инспектор не заметит, как трясутся у нее руки.

– Ерничаете? – Инспектор нехорошо посмотрел на нее. – Вы что, не видите, что люди на взводе?

Уинни похолодела. Теперь ей стало понятно, что молчание, воцарившееся при ее появлении, имело угрожающий оттенок. Она оглянулась и нервно сглотнула, заметив, что кое-кто из присутствующих откровенно разглядывает их с инспектором.

– Людям неохота гадать, кто именно станет следующей жертвой чудовища, – припечатал инспектор.

Красноречивое движение головой в сторону поместья яснее ясного говорило, о ком именно идет речь.

– Граф не убивал Гилберта Роуни, – твердо произнесла Уинни.

Она мужественно встретилась взглядом с одним особенно пристально пялящимся на нее типом, сжимающим вилы. Как он протащил их в паб и почему не расстается с ними, было загадкой. Видимо, с минуты на минуту опасался нападения монстра. Незнакомец понял, что Уинни не собирается отводить взгляд, и сдался первым, демонстративно сплюнул в ее сторону и отвернулся.

– Почему вы так в этом уверены? – ехидно поинтересовался инспектор. – Я вот, можно сказать, нисколько не сомневаюсь.

– Потому что во время убийства граф был со мной, – торопливо пояснила Уинни и смутилась под пристальным взглядом инспектора. – Мы танцевали.

– Вы танцевали, – с расстановкой повторил инспектор. – Боже, как это мило! А вам не приходило в голову, что граф убил Гилберта Роуни, а потом спокойно отправился вальсировать с вами?

Уинни задумалась. Получалось, что Гилберта видели живым в начале праздника, а после полуночи его нашли мертвым. Все это время лорд Флетчер мог находиться где угодно.

– Но, следуя вашей логике, это мог сделать любой, у кого был мотив. А какой мотив у графа Флетчера? – воззвала она к рассудку инспектора. – Вы снова пытаетесь выдать свои домыслы за доказательства.

– Мои домыслы больше никого не интересуют. – Инспектор тряхнул головой. – Людям прекрасно известно, что монстру не нужен мотив. Им повелевает луна, и, когда она берет верх, его может успокоить только свежая кровь.

Уинни вздрогнула и снова перевела взгляд за плечо инспектора, где группа мужчин во главе с обладателем вил тихо переговаривалась, не забывая прикладываться к пивным кружкам.

– А что, если я докажу обратное? – медленно произнесла Уинни.

Кустистые брови инспектора поползли вверх.

– Что?

– Что, если я добуду вам доказательства того, что граф невиновен, мистер Бэрноу? И я отыщу убийцу. – Уинни смело заглянула в глаза инспектору, буквально сочащемуся скепсисом. – Единственное, о чем прошу, – удержите народ от самосуда. В конце концов, вы служите закону и не можете допустить, чтобы кто-либо учинил расправу без суда и следствия. Ваша честь вам этого не позволит. У вас же есть честь, мистер Бэрноу?

Инспектор смотрел на Уинни без гнева и даже с толикой интереса.

– Зачем вы это делаете?

– Я хочу докопаться до правды. – Уинни спрятала глаза и стала рассеянно водить пальцем по столешнице, размазывая влажный отпечаток от донышка пивной кружки. – И потом, я дорожу своим местом. Я на многое пошла, чтобы заполучить его, и это мой единственный способ заработать на кусок хлеба. Я не хочу лишиться его из-за того, что лорда Флетчера поднимут на вилы.

Инспектор не торопился комментировать ее последнюю фразу и внимательно следил за траекторией пальца Уинни, замершей в невероятном напряжении. Ее последняя фраза имела двойное значение. Уинни так до сих пор и не знала, что именно удалось накопать инспектору на нее в Лондоне, кроме подлога с именем и полом.

– Зря вы это… – наконец отозвался инспектор, вздохнув, и у Уинни отлегло от сердца. – Я знаю графа много лет. Это холодный, расчетливый, заносчивый человек, который людей вроде нас с вами держит за второй сорт. Вряд ли он оценит ваш благородный порыв. Да и защитница из вас аховая, мисс… За графа есть кому постоять и без вас. Один Верджил Дэвис чего стоит.

– Это неважно. – Уинни махнула рукой, словно отгоняя наваждение. – И позвольте мне разбираться с мотивами моих поступков самостоятельно… Так мы договорились?

– Вы предлагаете мне сидеть сложа руки и ждать, чем закончится ваше расследование?

– Нет, конечно. Я предлагаю вам помочь мне.

– Помочь вам?! – восхитился инспектор, всплескивая руками так, что тяжелая кружка с пивом полетела на пол и грохнулась там со звуком разорвавшегося снаряда.

Народ в питейном заведении притих и уставился на них с удвоенным интересом. Уинни чертыхнулась про себя, поняв, что уговаривание упрямого бариавра будет стоить немалых усилий. Но особого выбора у нее не было. Она поторопилась сменить тактику.

– Ну хорошо, это я помогу вам. Какая разница, в конце концов?

Вид инспектора говорил, что разница для него огромная. На его широком лбу буквально было написано: «Я главный, и точка!»

– Если ваши догадки верны и ниточки ведут в поместье… Я как раз живу в Ланкастер-Хаусе, но без ваших опыта и знаний мне не обойтись, – вкрадчиво продолжила Уинни.

На самом деле ее интересовали не опыт и знания Бэрноу, а голые факты, но инспектору об этом знать было необязательно. Уинни напрягла все извилины в мозгу, но не придумала ничего лучше, чем состроить жалостливую мину, точь-в-точь как учил ее незадачливый Лилу. Инспектор Бэрноу некоторое время рассматривал ее физиономию и наконец сдался. Видимо, строить рожи, вызывающие сочувствие, у Уинни выходило лучше, чем у ее воспитанника.

– Вы правы в одном, мисс Эйр: я не потерплю самосуда на вверенной мне территории.

Сердце Уинни встрепенулось в ликовании, да так, что она едва не полезла обнимать инспектора, но в последний момент спохватилась, вовремя сообразив, что это уже перебор. Тем более что инспектор мигом остудил ее пыл:

– Хотя в вашу способность раскрывать преступления я не верю ни секунды. Запутать что-нибудь – вот это да, тут вы мастерица.

«Сговорились они с лордом Флетчером, что ли?» – насупилась про себя Уинни, но решила не терять драгоценного времени и принялась за расспросы.

– Вы упомянули, что первые убийства произошли полтора года назад. Можете рассказать о них поподробнее? – начала она с места в карьер, изящно поменяв ролями себя и инспектора. – Кажется, в тот раз погибли дочь молочника и местный сумасшедший, так?

– Так, – подтвердил инспектор и спохватился: – Погодите, а вам об этом откуда известно?

– Все вокруг только и судачат об этих убийствах, – нашлась Уинни, смело выдерживая подозрительный взгляд инспектора. – Как погибли несчастные?

Инспектор пожевал губами, размышляя, стоит ли делиться информацией с глуповатой ненадежной эльфийкой, но все-таки процедил:

– Все до жути похоже на то, что произошло с Эмилем Вольтре и Гилбертом Роуни: ночь, полнолуние и растерзанный труп, выглядящий так, словно постаралась целая компания мясников.

– Характер нанесенных повреждений такой же, как у других трупов? – быстро спросила Уинни, перегибаясь через стол от возбуждения.

Инспектор задумался, но потом с удивлением взглянул на нее.

– Характер нанесенных повреждений… Откуда вам известны такие словечки, мисс Эйр?

Уинни бухнулась пятой точкой обратно на скамейку и пробурчала:

– А чего необычного? У графа в библиотеке каких только книг нет. В том числе и по криминалистике.

– По чему?! – снова удивился инспектор.

– Вы не знаете, что такое криминалистика?

– Меня пугает, что вы это знаете!

– Это неважно, – отмахнулась Уинни. – Так что там с трупами? Вы сами осматривали все четыре тела? Почерк один и тот же во всех случаях? Вы сказали, что от Эмиля Вольтре почти ничего не осталось, кроме обглоданных костей и кровавых ошметков, – это правда?

– Похоже, я вас недооценил, – задумчиво протянул инспектор. – Спрашиваю во второй раз: откуда у вас информация? Любите подслушивать?

– А вы, похоже, любите приукрашивать, – не дала сбить себя с толку Уинни. – Давайте поговорим по делу.

– Ладно, черт с вами, – сдался инспектор. – По делу так по делу… Характер повреждений один и тот же, будто орудовал свирепый зверь. У девушки вспорот живот и извлечены внутренности, у старика оторвана рука, вспорот живот и выгрызены внутренности, у Вольтре вырвана трахея и снесено полчерепа. Гилберту Роуни перегрызли горло, однако возможно…

– Возможно, в этот раз у убийцы не было достаточно времени, – закончила за него Уинни, внутренне содрогаясь от воспоминания, как она беспечно танцевала на поляне с графом, пока в сотне метров от них вершилась кровавая бойня. – Все убийства произошли ночью в лесу. Что, по-вашему, заставило людей по собственной инициативе пойти ночью в лес? Ну с Роуни все понятно, он со всеми пришел на Белтейн. Но как попали в лес дочь молочника и старик?

– Тут как раз нет никакой загадки. У девчонки был ухажер, которого не одобрял папаша. Но только где это видано, чтобы дети поступали по родительской указке? Вот парочка и встречалась по ночам в лесу. К сожалению, в последний раз все обернулось трагедией. А что до старика, то он лишился ума так давно, что никто уже даже не помнит его имени. Он бродяжничал, ел то, что давали, спал, где приходилось. Словом, был легкой добычей.

– Погодите… – Уинни опешила, она пропустила мимо ушей информацию о старике и полностью сосредоточилась на первом убийстве. – Так у вас есть свидетель? Человек, с которым встречалась девушка, выжил?

– Да какой там свидетель, – разочаровал ее инспектор. – Парень опоздал на четверть часа. Подходя к месту встречи, услышал дикие крики и дал стрекача. Поседел на полголовы, с месяц от ужаса не разговаривал, потом не просыхал с полгода. Так, пьяный, в канаву и свалился, сломал шею. Так что, можно считать, что в этой истории пострадавших гораздо больше. Кстати, это я вам не фигурально сейчас говорю. Кто знает, сколько на самом деле трупов? Ведь мы говорим только о тех телах, которые были найдены. Ведь могут быть и другие.

Уинни похолодела.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что мы с вами говорим о найденных телах.

У инспектора Бэрноу загадочно заблестели глаза, и он хмыкнул, приметив адские муки любопытства на лице Уинни. Впрочем, томить ее он не стал и сразу же выложил все карты на стол.

– В деревне были и другие случаи. Не убийства, люди просто пропали.

– И вы молчали?! – возмутилась Уинни, невольно повысив голос.

Сразу несколько голов повернулись в их сторону, и Уинни немедленно понизила голос до яростного шепота.

– И вы молчали?!

– Признаться, мне и самому это пришло в голову совсем недавно. – К удивлению Уинни, инспектор густо покраснел. – Да и никаких доказательств нет. Первым пропал сынок из семьи Фарби, но там такая семья… У Фарби всего восемь детей, и все день-деньской шляются кто где. Младшего Фарби и хватились-то не сразу. Ну а как хватились, искали, конечно, но не нашли. Думали, убежал в город или в болоте увяз.

– Понятно… Были еще случаи?

– Ну…

Бэрноу замялся, не желая в этот раз делиться фактами.

– Мне из вас клещами информацию вытягивать? – нетерпеливо зашипела Уинни.

– Полегче, дамочка! – возмутился Бэрноу, впрочем, весьма беззлобно. – Была еще пара случаев, но там уж совсем глупости.

– Пропажа людей для вас глупости?!

– Не людей, а цыган! – огрызнулся Бэрноу и насупился.

– Рассказывайте! – велела Уинни, сверля Бэрноу тяжелым взглядом.

Инспектор вздохнул, поводил пальцем по столу и кисло выдавил:

– В ту пору неподалеку, по ту сторону леса, стоял цыганский табор. Особо хлопот они не доставляли, но, с другой стороны, цыгане же, всякого можно ждать. Но только вышло все по-другому. Как-то днем они пришли, пожаловались, что люди у них пропали.

– Сколько? – тихо спросила Уинни, уже предчувствуя беду.

Инспектор снова замялся и принялся юлить:

– Да я не помню толком… Я их почти сразу прогнал… Велел не смущать мне тут спокойствие…

– Сколько? – не унималась Уинни.

– Двое. Дети… Ну, еще старуха… Итого трое… вроде… – пробурчал Бэрноу и отвернулся.

Уинни выдохнула сквозь зубы, давя желание настучать пивной кружкой по упрямой голове инспектора, просто отмахнувшегося от свидетельских показаний. Но в любом случае было уже поздно. Цыганский табор мог уйти куда угодно.

– Я правильно понимаю, что вам неизвестно время, когда пропали люди, и сказать наверняка, исчезли они в ночь, когда луна была полной, или в какую-то другую ночь, вы не можете? – строго допытывалась Уинни.

Инспектор задумчиво засопел, что-то прикидывая, но быстро сдался и развел руками:

– Могу отвечать только за дочь молочника и старика.

Уинни кивнула и решила сосредоточиться на тех фактах, которые были в ее распоряжении. Она нахмурилась и посчитала на пальцах.

– Итого у нас потенциально семь… нет, восемь трупов. – Она помолчала, что-то прикидывая в уме. – Ну, я еще понимаю, как можно добраться до цыган, – они ночуют под открытым небом. Со сбежавшим мальчишкой тоже понятно. Дочь молочника была в лесу на свидании. Сумасшедший старик мог просто не понимать, куда он идет. Но как оказался в лесу Эмиль Вольтре? Может, он вел себя как-то необычно накануне?

Инспектор молча покачал головой, всем своим видом показывая, что никаких сведений на этот счет нет.

– Ничего, за что можно было бы зацепиться, – подвел он итог.

– Зачем человеку по доброй воле отправляться ночью в лес? – обратилась Уинни скорее к себе, чем к инспектору. – Ладно, смотрите, что получается. Допустим, вы правы и у нас есть основания полагать, что было совершено восемь убийств. В хронологическом порядке это убийства дочери молочника, старика, ребенка и трех человек из цыганского табора, а спустя год – смерть бывшего помощника Верджила Эмиля Вольтре и, наконец, вчерашнее убийство Гилберта Роуни. Так?

Уинни поискала глазами и, заметив на соседнем столе пустые пивные кружки, которые никто и не думал убирать, рванула за ними. Потом она споро расставила их перед собой, словно не доверяла умственным способностям бариавра. Губы Бэрноу дрогнули в усмешке, и он сложил руки на груди, будто удерживал сам себя от едких комментариев.

– Так, – подтвердил он, внимательно рассматривая кружки, но его упрямая натура незамедлительно полезла наружу. – Но что-то мне подсказывает, что последнее убийство – далеко не последнее, уж простите за каламбур.

Уинни не стала протестовать и тоже внимательно посмотрела на расставленные в ряд пивные кружки.

– Все эти случаи роднит тот факт, что жертвы были буквально растерзаны диким зверем. Не исключено, что так и было, но оставим это на потом. Также известно, что как минимум четыре убийства произошли в полнолуние, так?

– Так, – снова послушно согласился инспектор. – А еще их роднит тот факт, что все они были совершены в то время, когда лорд Флетчер приезжал в Ланкастер-Хаус. И я хочу, чтобы вы четко понимали, что все убийства закончились, как только лорд Флетчер отбыл из поместья.

Уинни решила не вступать в полемику на эту скользкую тему и коротко кивнула, признавая пока этот факт неоспоримым. Но продолжила гнуть свою линию.

– Но, если присмотреться, есть и то, что ставит последние два убийства особняком.

Она медленно отодвинула две кружки в сторону и взглянула на инспектора. Тот нахмурился и уставился на пустые кружки так, будто заподозрил их во всех смертных грехах.

– Что именно? – недоверчиво пробурчал он.

– Первые жертвы были удобными мишенями, не находите? Юная девушка, немощный старик, ребенок и трое из цыганского табора, на которых, возможно, набросились, пока они спали. А во второй серии убийств погибли двое сильных молодых мужчин. Кроме того, есть еще один факт: погибшие ранее служили в Ланкастер-Хаусе. Вам не кажется это странным?

– Простое совпадение, – высказался инспектор, хотя уверенности в его голосе было гораздо меньше, чем прежде.

– Верите в совпадения? – поддела его Уинни.

– Верю, что людям, когда-либо работавшим в поместье, грозит опасность.

Уинни, помедлив, согласилась. Несмотря на первые жертвы, определенная логика в выборе погибших все же присутствовала. И она ужасала.

– Для кровавого монстра, который убивает, чтобы потешить свою звериную сущность, наш убийца весьма избирателен. Он мог наброситься на любого, кто был вчера ночью на поляне, но выбрал именно Гилберта Роуни, – произнесла она.

«Которого я разыскивала до этого несколько недель», – прибавила она про себя, но делиться подробностями собственного расследования с инспектором не стала – уж больно скор тот был на выводы.

– Нужно выяснить, кто еще работал в поместье, – пробурчал инспектор, помолчав.

Уинни кивнула, радуясь, что тот не ворчит, а занимается делом. Но, увидев довольную физиономию Уинни, Бэрноу тяжело вздохнул.

– Послушайте, мисс Эйр, если вы думаете, что сейчас с легкостью раскроете это преступление, потому что тупые провинциальные неучи не смогли сложить два и два, то сильно ошибаетесь. Я ломаю голову над этой загадкой не первый день и чего уже только не передумал.

– Да, но свежий взгляд на вещи всегда полезен, – кротко возразила Уинни и склонила голову к плечу. – Я могу задать вам еще один вопрос?

– Задавайте, черт с вами, – разрешил Бэрноу.

Уинни на минуту замешкалась, и дело тут было не в щепетильности, а в том, что в груди предательски кольнуло. Инспектор нетерпеливо побарабанил пальцами по столу, подгоняя ее, и Уинни решилась.

– Во время вашего визита к лорду Флетчеру вы упомянули о том, что… о факте… о господи! Вы сказали, что у графа ветвистые рога, и это известно каждому. У вас есть сведения о том, что леди Флетчер изменяла супругу?

Инспектор помолчал, потом сдвинул кружку с пивом сначала в одну, потом в другую сторону, прежде чем ответить.

– Об этом вся деревня судачила, уж простите. Леди Флетчер была женщиной… яркой, если можно так выразиться.

– Вы имеете в виду красивой? – уточнила Уинни, старательно гася ревнивые нотки и вспоминая портрет, найденный на чердаке.

– Не только красивой, – протянул инспектор и вдруг смущенно хохотнул. – Она была женщиной страстной. Вы понимаете, о чем я?

Уинни почувствовала, что краснеет, но с толку себя сбить не дала.

– Обвинение в измене – это очень серьезное обвинение, мистер Бэрноу, – припечатала она. – Для этого нужны веские основания. Так что я, в общем и целом, понимаю, почему граф чуть не спустил вас с лестницы.

– Да, это было грубовато с моей стороны, – согласился инспектор. – Но знаете, как говорят простые люди? Дыма без огня не бывает.

Уинни быстро вскинула голову.

– А был дым?

– Был дым, мисс Эйр.

Губы инспектора стали медленно расползаться в подобии улыбки.

– В деревне только ленивый не болтал, что графиня бегает в сторожку к Верджилу Дэвису.

– Быть такого не может! – от неожиданности громко воскликнула Уинни.

Люди за соседним столиком снова повернулись, и она торопливо зажала рот руками.

– В этой жизни может быть все что угодно, девочка моя, – фамильярно заявил инспектор. – Как бы то ни было, когда графиня погибла, я не удивился. Граф обладает весьма вспыльчивым характером, несмотря на его личину холодного вылизанного аристократа. Измену такие, как он, не прощают.

– Тогда почему Верджил остался на своем месте?

– Понятия не имею. Отношения между лордом Флетчером и его берсерком для меня большая загадка. Может, вам с вашими талантами сыщика удастся узнать больше. Скажу одно: в смерти графини столько белых пятен, что вам и не снилось. Похоронили ее так быстро, что даже отец не успел с ней проститься. Но это понятное дело, кому охота вспоминать про свой позор?

– Никому, – отозвалась Уинни, хотя вопрос был риторический. – Я правильно понимаю, что вы, помимо всего прочего, еще и несчастный случай с графиней пытаетесь обратить в убийство и повесить его на графа?

– Я вот что скажу вам. – Инспектор перегнулся через стол. – Я в случайности не верю. В поместье и вокруг него слишком много смертей. Когда молодая красивая женщина умирает во цвете лет, это всегда трагедия. А еще это повод как следует разобраться в обстоятельствах ее смерти. Но, как я уже сказал, мне не дали это сделать. Быть может, вы возьметесь за расследование и этого загадочного случая? Не исключено, что оно как-то связано с остальными смертями.

На этот раз Уинни промолчала, погрузившись в глубокое раздумье. Инспектор побарабанил пальцами по столешнице и вздохнул.

– Будьте осторожны. Не могу сказать, что испытываю к вам какую бы то ни было симпатию, но будет обидно найти вас с перегрызенной глоткой. – И, так как загрустившая Уинни продолжала хранить молчание, он добавил: – Я провожу вас до поместья. Уже темнеет.

Уинни вскинула голову и увидела, как за окном быстро угасает день, красное солнце уже цепляется за верхушки вековых дубов, и с тоской вспомнила разговор в кабинете графа. По всему выходило, что сегодня ее вряд ли будут встречать на полдороге в поместье. Граф был уязвлен. «Ну и пусть меня растерзает чудовище, – мрачно подумала Уинни, чувствуя, как слезы обиды и жалости к себе и своей предполагаемой кончине щиплют глаза. – Может, моя трагическая гибель хоть что-нибудь всколыхнет в сердце лорда Флетчера».

Однако вслух она сказала:

– Не стоит. Как ни крути, полнолуние было вчера, а наш убийца орудует именно в такие ночи.

– Как хотите, – пробурчал инспектор. – Тогда отправляйтесь сейчас, пока не стемнело окончательно. А что касается вашей инициативы с расследованием… Не думаю, что у вас много времени в запасе, так что поторопитесь.

* * *

В поместье Уинни вернулась уже затемно. В голове была настоящая неразбериха, но она тем не менее не мешала ей коситься на любой подозрительный куст по дороге. И хотя, по ее собственному заверению, полнолуние уже прошло, душа то и дело уходила в пятки, которыми она лупила по бокам Красавицы, подгоняя ту домой. Так что до поместья Уинни добралась в рекордные сроки, чудом не выколов себе глаза случайной веткой в темноте.

И, естественно, уже подъезжая к своей цели, она вспомнила, что так и не озаботилась тем, чтобы раздобыть себе женскую одежду, за которой она отпрашивалась в деревню.

Поместье, как всегда, торжественно и зловеще выплыло ей навстречу из сумрака, и сердце Уинни сжалось. Она не знала, рады ей теперь тут или пора собирать дорожный саквояж. Как ни крути, сложно просить поверить тебе, не объясняя при этом, на каких основаниях, а граф не был похож на человека, которому можно указывать, что делать.

Уинни украдкой прокралась по черной лестнице на верхний этаж к своей комнате и положила ладонь на медную ручку. Но в последний момент замерла от нестерпимого ощущения, что кто-то сверлит взглядом ее затылок. Она быстро обернулась, но за спиной никого не было.

– Совсем нервы ни к черту, – пробормотала она вслух, чтобы прогнать наваждение, и пошарила в кармане в поисках спасительных капель.

Пузырек уютно лег в ладонь, и Уинни сделала щедрый глоток прямо из горлышка, даже не поморщившись от горького вкуса. В груди слегка потеплело, голова стала легкой. Уинни чуть качнуло…

В этот момент огромная темная тень быстрее молнии метнулась к ней, и на горле у нее оказалась горячая рука, сжимая и впечатывая ее в дверь. Все произошло так быстро, что Уинни даже не успела испугаться во второй раз.

– Наконец-то! – прорычал лорд Флетчер то ли к облегчению Уинни, то ли к ее ужасу.

Девушка сама не знала, рада она появлению графа или перепугана до чертиков, но он был здесь и ждал ее. От этой мысли волна облегчения накрыла ее с головой. Она дрогнула и обмякла в его руках.

Это движение подействовало на лорда Флетчера, как белый флаг. Он ослабил хватку и, чуть слышно застонав, уткнулся горячим лбом в лоб Уинни.

– Вы превратили меня в чудовище. Что прикажете мне делать с этим?

Уинни медленно подняла руку и погладила лорда Флетчера по щеке, ощущая жесткую вечернюю щетину, рваное дыхание и жар тела, находящегося так близко к ее собственному.

Граф и правда был похож на разъяренного зверя, и Уинни на мгновение показалось, что одно неверное движение – и он растерзает ее. Но мысль об этом не вызывала никакого отторжения. В этот момент она была готова принять из рук графа даже смерть.

Ее пальцы прикоснулись к уголку губ графа. Замирая от сладкого ужаса внутри, Уинни обвела кончиками пальцев нижнюю губу… и тут же поплатилась за это – граф рывком стиснул ее запястье, да так, что Уинни не могла ни выдернуть руку, ни продолжить свое занятие. Граф чуть отстранился и медленно обхватил пальцы Уинни горячими губами. Она вздрогнула и вжалась в дверь своей комнаты всем телом. Но граф рывком притянул ее к себе, одной рукой придерживая ее за затылок, чтобы впиться жадным обжигающим поцелуем в губы, а другой проворачивая медную ручку. Оба ввалились внутрь и буквально рухнули на постель, благо комната была маленькая и расстояние до кровати было всего ничего.

– Что мне делать с тобой, чудовище? – услышала она краем уха вопрос, который ей самой давно следовало задать графу, и подумала, что в этот момент ей совершенно плевать на ответ.