Единственным плюсом предстоящего мероприятия было то, что отпрашиваться на него у лорда Флетчера было не нужно. Точнее, Уинни не собиралась этого делать. Празднество должно было состояться в темное время суток, а значит, можно было по-тихому улизнуть из поместья и вернуться обратно той же ночью, все так же не привлекая к себе внимание.

Все детали Уинни продумала заранее. Она рано поднялась к себе в комнату, сославшись на усталость и заработав недоверчивый взгляд Лилу. Бесу было отлично известно, что вымотать гувернера и услышать от него слово «устал» – не просто нелегко, а практически невозможно. Однако Уинни начисто проигнорировала удивление воспитанника и недрогнувшей рукой захлопнула дверь прямо перед его расстроенно шмыгающим носом.

В комнате она пару часов просидела мышью, дожидаясь, пока в поместье все более-менее утихнет, и, когда все вокруг погрузилось в сонную тишину, соскользнула с кровати и на цыпочках подошла к гардеробу. Распахнув створки, девушка в предвкушении замерла и аккуратно разгладила тонкое кружево на манжетах единственного платья, которое она зачем-то, поддавшись внезапному порыву, упаковала в свой саквояж перед поездкой в Ланкастер-Хаус.

Конечно, одеваться в женское платье было чистой воды безумием, но перспектива скрыть свое лицо под маской и желание хоть на одну ночь ощутить колыхание юбок вокруг щиколоток, а не опротивевшие бриджи, сделали свое дело. В мужской моде множество преимуществ: можно не особо утруждать себя выбором, и ездить верхом в таком костюме в разы легче, но глупая, легкомысленная страсть Уинни к кружевам, лентам, вышивке и прочим финтифлюшкам была подобна шилу, которое, как ни крути, вылезло из ее твердых намерений сохранить тайну. А впрочем, вряд ли кто-то из обитателей поместья почтил бы своим присутствием деревенский праздник. Значит, бояться было нечего.

Уинни остановилась перед зеркалом и заботливо расправила складки платья. В ее наряде не было ничего роскошного, но это было одно из тех редких одеяний, в котором и необычный серо-зеленый цвет, и удачный крой, и даже скромный белый воротник играли Уинни на руку и заставляли чувствовать себя почти красавицей. Она считала себя особой циничной и прагматичной до мозга костей и весьма трезво оценивала свои внешние данные. Но это платье сводило на нет все усилия ее разума и заставляло думать о музыке, танцах и о чем-то весьма далеком от расспросов, расследований и прочих мрачных занятий. Словом, платье требовало от Уинни как следует повеселиться.

Уинни пришлось напомнить себе, что она направляется на праздник не для развлечений, а чтобы найти и расспросить Гилберта Роуни, а платье – не более чем удачная маскировка. Она поправила волосы, которые за время ее пребывания в поместье успели отрасти настолько, что их даже стало возможно стянуть лентой, встряхнула головой и направилась к двери.

В последний момент она почему-то решила, что нелишним будет взять с собой одну из ведьминых бутылок. Не то чтобы она верила в их магическую силу, но невольно ожидала от предстоящего праздника какого-то подвоха. Так что рука в последний момент сама потянулась к ящику стола и выудила сосуд поменьше.

Уинни сунула склянку в карман, зажала под мышкой сапоги для верховой езды и бесшумно спустилась по лестнице, буквально на пару секунд задержавшись у двери кабинета графа. Ассоциативный ряд «голые ноги – граф – поцелуи» выстроился мгновенно и бросил в жар. Но за дверью все было тихо, и уже через минуту Уинни выскользнула из неприметного бокового выхода прямо во двор и воровато оглянулась.

На ее счастье, день перед Белтейном выдался пасмурным. Луна, хоть и была полной, все же скрылась где-то высоко за облаками. Так что окруженный мощными стенами внутренний двор погрузился во тьму, и передвижения Уинни сложно было заметить даже из окон поместья. Все складывалось на редкость удачно.

Не теряя времени даром, Уинни добралась до конюшни, обмотала копыта Красавицы припасенной заранее ветошью и, отведя ее на достаточно приличное расстояние, взобралась в седло, заботливо подобрав юбки и стараясь не думать о том, что ей предстоит в очередной раз пересечь лес, чтобы добраться до деревни.

* * *

В этот раз путешествие было тем тревожнее, что никаких огней, которые свидетельствовали бы о приближении населенного пункта, она не увидела. Деревня Пемберли вынырнула на нее, темная, чужая и загадочная, однако при этом весьма оживленная. Невзирая на то, что ни в одном окне не горели огни, было понятно, что спать в эту ночь никто не собирается.

Понадежнее привязав Красавицу к дереву позади паба «Четыре вора», Уинни огляделась. Мимо, тихо переговариваясь и посмеиваясь, шли люди. Двигались они в одном направлении – в ту сторону, где у улицы намечался небольшой подъем. Уинни потопталась, успокаивая бег сердца, закрыла лицо бархатной полумаской и незаметно влилась в общий поток людей. Она старалась не привлекать к себе внимания, но очень скоро поняла, что на нее никто не смотрит, и тут же принялась по своему обыкновению крутить головой.

Люди двигались к окраине деревни, поднимаясь все выше по дороге, которая становилась все круче, и были не просто одеты празднично. Их одежда была украшена лентами и цветами, головы некоторых, особенно молодых девушек, венчали венки, лица скрывались под масками. Правда, это были маски весьма странного типа, многие из этих масок напоминали головы животных. Сначала мимо Уинни проплыл человек с козлиной головой, потом получеловек-полумедведь; затем некто в юбке и с рогами косули с легким смешком задел ее плечом.

Хотя Уинни знала, что это лишь искусно выполненные головные уборы, в какой-то момент ей стало не по себе. Она пошарила глазами в толпе, подспудно мечтая встретить кого-нибудь из тех селян, которых знала в лицо, – в конце концов, не так уж много жителей было в деревне. В идеале Уинни хотелось увидеть кого-то здравомыслящего, вроде лекаря Библла.

Ее мечты внезапно исполнились, но совсем в другом ключе. Знакомый и правда вскоре нашелся. На противоположной стороне улицы Уинни разглядела массивную фигуру, возвышающуюся над всеми на добрую голову. В свете луны матово блеснули витые рога, и Уинни поспешила прижаться к стене дома, а затем и вовсе нырнула на соседнюю улицу, параллельную той, по которой шествовал инспектор Бэрноу собственной персоной. То ли призыв не ходить на праздник к нему не относился, то ли он решил лично проконтролировать все и присмотреть за порядком в деревне в это смутное время. Как бы то ни было, в планы Уинни не входило попадаться бариавру на глаза. Даже маска и женское платье не придали ей достаточно уверенности, чтобы тереться рядом с инспектором.

Для большей надежности она свернула еще раз и оказалась на совсем темной и узкой улочке, которая, хоть и располагалась неподалеку от движения основной массы народа, была абсолютно безлюдна. Уинни решила, что все равно продвигается в нужном направлении, но вскоре осознала, что совершила ошибку. Улица оказалась тупиковой, она попросту упиралась в низкий, густо увитый плющом заборчик. Уинни мысленно чертыхнулась и повернула обратно, успокаивая себя тем, что инспектор успел уйти далеко вперед и теперь точно не заметит ее.

И вдруг что-то заставило ее обернуться назад к ограде и присмотреться. Лунный свет едва пробивался сквозь облака, и видимость была плохая, но все же во мраке прямо за забором белели странные, густо налепленные плиты. Уинни пригляделась повнимательнее и отпрянула от ограды в том священном ужасе, который сковывает любого здравомыслящего человека или эльфа, стоит ему ночью оказаться так близко к кладбищу.

Именно на кладбище и наткнулась Уинни. Она ни разу не бывала в этой стороне деревни, вот и забрела невольно на погост в такой неурочный час. Попади эльфийка сюда днем, не исключено, что она даже умилилась бы, ведь это место, несмотря на печальное предназначение, не лишено определенного романтизма. Некоторые надгробия были такими старыми, что надписи на них не читались, а некоторые выглядели весьма величественно для могил простых селян. Вероятно, тут хоронили не только деревенских жителей, но и более знатных особ.

Уинни, убедившись, что ей ничто не угрожает, присмотрелась получше. В темноте за крестами и памятниками чернела громада внушительной церкви, сложенной из камня. Ее узкие стрельчатые окна и массивные двери были наглухо закрыты, точно здесь не службы проводили, а держали оборону.

Уинни двинулась вдоль ограды, полностью охваченная мрачным очарованием этого места. И чем дальше она продвигалась, тем яснее выплывала из сумрака бледная фигура над одним из центральных надгробий. Уинни почти перестала дышать – так старалась разглядеть памятник. Он был выше и светлее всех остальных и представлял собой фигуру ангела, чьи крылья печально поникли, а складки одежды были выполнены так искусно, что статуя казалась живой.

Уинни, абсолютно забыв про праздник, принялась огибать кладбище, желая как следует рассмотреть скульптуру на надгробии, и вскоре поняла, что у ангела не просто нежные черты, присущие всем представителям небесной гвардии, нет. У ангела было женское лицо, и самое интересное – чем ближе подходила Уинни, тем яснее становилось, что, вопреки ангельским крыльям за спиной, лицо статуи освещает вовсе не благостная улыбка. Возможно, дело в игре света и тени, а возможно, в ход пошло знаменитое эльфийское воображение, но выражение склоненного женского лица было более чем лукавым.

Уинни двинулась дальше по периметру кладбища, но, сколько ни бродила вдоль ограды, не могла найти ничего, похожего на калитку. То ли погостом давно не пользовались, то ли намеренно не хотели пускать никого внутрь. Ничего не понимая, девушка сделала полный круг и вернулась в то место, откуда пришла.

Только теперь, приглядевшись, она обнаружила небольшую калитку, однако, сколь ни билась, открыть ее не смогла. Засов заржавел, а саму калитку намертво запечатали мощные побеги плюща, сделав вход незаметным для случайных прохожих вроде Уинни. Вот только всех этих обстоятельств было недостаточно для того, чтобы она отступила. Эльфийка еще раз огляделась и, убедившись, что улица все так же безлюдна, решительно занесла ногу и уже через секунду перевалилась через заборчик.

И внезапно поняла, что она не одна. У статуи ангела кто-то был. Темная фигура, которую Уинни не заметила с улицы, склонилась над надгробием и была чем-то сильно увлечена. От неожиданности из горла Уинни вырвался короткий хриплый возглас. Она торопливо зажала рот ладонями и вжалась в заросли плюща, чтобы не быть обнаруженной, но фигура у могилы резко выпрямилась и растаяла в легкой ночной дымке, не успела Уинни моргнуть. Произошло это так стремительно, что Уинни усомнилась в том, что она и правда видела кого-то. Она выдохнула и постаралась успокоиться. Спина под платьем взмокла от напряжения, руки дрожали. Уинни твердила себе, что у страха глаза велики, а все странное в нашей жизни имеет логическое объяснение, и наконец ей все-таки удалось успокоиться.

Тем более что любопытство, как всегда, оказалось сильнее инстинкта самосохранения и здравого смысла. Уже через пять минут почти пришедшая в себя Уинни на цыпочках кралась к фигуре ангела.

Могильная плита под статуей была немного светлее тех, которые ее окружали, и не успела зарасти мхом. Скульптура ангела при ближайшем рассмотрении оказалась еще изящнее, а его лицо, стоило заглянуть в него снизу вверх, оказалось не просто лукавым, а пугающе знакомым. Уинни вздрогнула и перевела взгляд на имя, высеченное на уже тронутом временем камне. Цифры свидетельствовали о том, что лежащая в земле скончалась в возрасте девятнадцати лет, и имя ее было…

– Хильда Флетчер! – прошептала Уинни, цепляясь рукой за соседний крест, потому что колени подогнулись.

Слишком неожиданным было совпадение. Будто не она нашла могилу леди Флетчер, а могила леди Флетчер нашла ее. Уинни почувствовала, как в душе вновь нарастает паника от столь неожиданной находки, и в который раз за вечер постаралась взять себя в руки. Холодные пальцы сами собой нашарили в кармане ведьмину бутылку и сжали ее, невольно пытаясь зарядиться энергией.

Уинни снова вгляделась в перевернутое лицо статуи, убеждаясь, что фигура высечена из камня с портретным сходством и она уже видела однажды это выражение дерзкого вызова. Именно с таким выражением графиня была запечатлена на полотне, найденном на чердаке. Видимо, это выражение было присуще молодой леди при жизни и перекочевало на ее посмертное изображение.

Уинни вдохнула и, чуть успокоившись, принялась исследовать могилу, чтобы найти хоть какое-нибудь подтверждение того, что тут кто-то побывал до нее. Было темно, и действовать приходилось на ощупь. Она дюйм за дюймом обшаривала холодный постамент, стараясь не думать о том, что статуя взирает на нее с немым презрением или что в потемках она может наткнуться на паука или еще какую-нибудь гадость. Последнее было даже хуже, чем зловещий небесный свидетель над головой. Содрогаясь, эльфийка сунула руку в каменную нишу, где стояла мраморная ваза, предназначенная для цветов, и сразу отдернула ее, уколовшись об острый шип. В вазе стоял большая охапка только срезанных веток шиповника. Уинни сунула палец в рот и ощутила на языке вкус крови. Ей подумалось, что время для того, чтобы почтить память графини, было выбрано весьма странное.

Шарить в темноте больше не хотелось, да и время поджимало. Где-то вдалеке, нарушая ночную тишину и уединенность погоста, раздался раскат пьяного хохота. Уинни окончательно пришла в себя и дала себе обещание вернуться сюда днем и все как следует осмотреть. Кем бы ни был странный ночной визитер и как бы ни хотелось разгадать все загадки, сейчас у нее были дела поважнее. Следовало во что бы то ни стало разыскать таинственного Гилберта Роуни, единственного, кто мог дать хоть какие-то объяснения странным бутылкам, рассованным по всему поместью, и, возможно, ответить на пару-тройку вопросов.

* * *

Уинни с облегчением покинула старое кладбище, почти бегом выбралась на главную улицу и влилась в толпу народа, быстро продвигающуюся по склону холма вверх к поляне, на которой разожгли костер. Оттуда уже неслись нестройные крики, обрывки песен и взрывы хохота – похоже, народ веселился вовсю.

Уинни пошарила глазами по лицам селян, с досадой отмечая, что многие из них, как и она сама, предпочли скрыть свою личность под масками, и запоздало пришло осознание, что она понятия не имеет, как, собственно, выглядит Гилберт Роуни. Это слегка выбило ее из колеи и заставило как следует задуматься, но делать было нечего.

Она добралась до вершины холма и смогла рассмотреть празднование Белтейна во всем его размахе. Ничего страшного не происходило. Ну, по крайней мере, на первый взгляд. Прямо посреди поляны пылал огромный костер, вокруг которого со смехом водили хоровод. Парни неслись во всю прыть, увлекая за собой визжащих от восторга девушек. Ритм задавал небольшой разномастный деревенский оркестр, отчаянно терзающий инструменты. Нестройность мелодии доморощенные музыканты с лихвой заменяли энтузиазмом. Особенным куражом отличался абсолютно беззубый, да еще и полуголый старик, чей наряд состоял из одной лишь ветхой, сползающей с тощего плеча туники. Он широко улыбался и лихо отбивал такт большим старым бубном, колотя им обо все, что попадалось под руку, включая случайных прохожих, а за неимением лучшего – о собственную плешивую голову. Уинни невольно улыбнулась. После стылого мрака кладбища и темноты деревенских улиц атмосфера праздника согрела душу и заставила облегченно выдохнуть. От яростно полыхающего костра, куда деревенские все подкидывали и подкидывали хворост, веяло жаром и жизнью, а смех и музыка настраивали на веселый лад. Уинни сама не заметила, как принялась отбивать ритм ногой.

– Угощайтесь, милая моя девочка.

Уинни повернулась на голос не сразу, потому что ни милой, ни тем более девочкой она себя не ощущала, особенно в последнее время. Она долго привыкала откликаться на мужское имя, а теперь ей так же непривычно было откликаться на женское. Да к тому же музыка, шум и гам перекрывали все вокруг. Она и не замечала дородную румяную женщину в широком длинном переднике и венке из рябины. В руках у той был большой глиняный кувшин, а на поясе, подвешенные за ручку, висели небольшие деревянные плошки. Она сноровисто отцепила одну, плеснула в нее из кувшина и протянула Уинни, снова расплываясь в улыбке.

– Что-то не припомню вас, милая. Вы не из местных?

От плошки поднимался легкий пар, и странный, ни на что не похожий запах щекотнул Уинни ноздри. Она задумчиво втянула воздух еще раз и медленно покачала головой. Помимо винных паров, к напитку примешивался острый растительный дух.

– Пейте-пейте! – развеселившись, подбодрила Уинни женщина, видя ее сомнения. – Это наш традиционный напиток. Вам понравится.

Уинни нерешительно посмотрела на протянутую чашу. Музыка на поляне как раз стихла, и танцующие переводили дух, пока музыканты утирали пот со лба и жадно прикладывались кто к бутылке, кто к глиняным плошкам, похожим на ту, которую протягивала ей женщина. Так что Уинни решила не обижать незнакомку, а заодно и выспросить ее о том, что волновало сейчас больше всего.

– Не видели ли вы здесь Гилберта Роуни? – осторожно поинтересовалась она, принимая из рук женщины плошку с напитком.

– Гилберта?

Женщина глянула на нее с подозрением, и Уинни спешно постаралась разрядить обстановку.

– Да, старину Гилберта. Я его дальняя кузина. Приехала погостить к родственникам. Думаю, он будет рад видеть меня, – бросила Уинни как можно небрежнее.

Женщина посмотрела на нее, выгнув бровь, а затем со смехом кинула:

– Вы сначала отведайте моего напитка, милая моя, тогда, так и быть, скажу!

С этими словами она уперла круглый кулачок в крутой бок и выжидательно уставилась на плошку в руках Уинни. Делать было нечего, и эльфийка храбро отпила. Однако ее собеседница, поняв, что та хочет отделаться одним глотком, ловко придержала плошку за дно, и Уинни едва не задохнулась, как следует нахлебавшись.

Напиток был не просто крепким, а очень крепким. Он рухнул в пустой желудок Уинни, от волнения не съевшей за ужином ни куска, и закрутился под солнечным сплетением огненным шаром. Страшно подумать, что именно там было намешано.

– Так-то лучше! – со смехом воскликнула угостившая ее женщина, обтирая кувшин нарядным передником. – На то и праздник, чтобы все веселились! Ну-ка, еще глоточек!

На этот раз Уинни поднесла плошку к губам сама. Напиток был теплым, терпким и благоухал какими-то незнакомыми пряностями и травами. Она сделала еще один щедрый глоток и с удовольствием осмотрелась вокруг, мгновенно забывая про все на свете, в том числе и про злосчастного Гилберта Роуни.

Сельские музыканты, переведя дух, уже грянули зажигательную гальярду, и молодежь с визгами бросилась к костру, разбиваясь на пары. Даже некоторые из тех, кто был постарше, не смогли остаться в стороне. Остальные собирались небольшими группками в густой тени на краю поляны и весело переговаривались, то и дело прикладываясь к вместительным глиняным плошкам. Маски в свете костра делали их похожими на диковинных зверей. Где-то за чужими спинами проплыла маска волка. Уинни заметно качнуло.

– Милая девочка! А, милая девочка!

Уинни очнулась и уставилась на новую знакомую с кувшином.

– Гилберт Роуни – в маске кролика!

– Что?

Из-за раскатов обезумевшего бубна Уинни не слышала абсолютно ничего, и ее собеседнице пришлось буквально перекрикивать музыку, чтобы она наконец разобрала ее слова.

– Ищи белого кролика! – крикнула женщина и, махнув на прощание рукой, быстро скрылась за спинами все прибывающих людей.

На мгновение Уинни показалось, что она попросту растаяла в вечерней дымке.

– Белого кролика… – медленно повторила она и еще раз задумчиво приложилась к плошке.

Танец вокруг нее набирал силу, вокруг мелькали то раскрасневшиеся лица, то странные маски. От костра нестерпимо веяло жаром. Стало так душно, что кое-кто из танцующих даже стал снимать с себя одежду. То тут, то там свет огня выхватывал то матово светящееся женское круглое плечико, то босые ноги. Время от времени даже мелькали голые колени и обнаженные мужские торсы. Голова Уинни нещадно кружилась, и она решила отойти к краю поляны, туда, где тени были густыми, а пламя костра не так палило.

Она почти достигла своей цели, но встала как вкопанная, наткнувшись на странную парочку. Мужчина в маске козла пылко сжимал в объятиях молодую девушку, чьи глаза были прикрыты, а руки безвольно висели вдоль торса. Уинни поспешила сменить траекторию, но тем не менее успела заметить, что взгляд девушки под опущенными веками затуманен и лишен рассудка. Уинни впервые за вечер посетила мысль о том, что идея одеться в женское платье на деревенский праздник любви была неудачной.

Эльфийка отошла к другому дереву, но и там, к своему ужасу, наткнулась на слившуюся в экстазе парочку. Кто-то смутно знакомый, видимо, из тех, кого Уинни видела ранее в таверне, совершенно не стесняясь, страстно тискал немолодую даму, высоко подхватившую пышные юбки. Необъятная грудь дородной матроны вываливалась из корсажа, как тесто из кадушки.

Уинни беспомощно огляделась. Здесь, на окраине поляны, вдалеке от костра и танцев, скрытые темнотой и масками, распаленные странным напитком деревенские жители вели себя далеко не так целомудренно, как при свете дня. Как ни старалась Уинни перевести взгляд на что-нибудь безобидное, у нее ничего не получалось. Повсюду виднелись обнаженные части тел. Кто-то расположился в кустах, кто-то просто на траве. Всех словно охватило безумие. Невзирая на громкую музыку, до ушей Уинни иногда доносились стоны. Ощущение вседозволенности и полной свободы вскружило всем голову.

Уинни хотела вернуться к костру, где было посветлее, но снова наткнулась на живую преграду. Прямо перед ее глазами мужчина с головой дикого вепря и женщина в маске лисы, не скрываясь, ласкали друг друга. Они были от Уинни на расстоянии вытянутой руки, но совершенно не собирались прерываться. Уинни отчетливо видела их покрытые испариной тела, их возбуждение и страсть. Она видела все то, что не увидишь в самой пошлой уличной газетенке, то, что обычно скрыто от глаз за тяжелыми шторами и под пуховыми одеялами. Во рту у Уинни пересохло, а ноги стали ватными. Она понимала, что так откровенно разглядывать незнакомцев нехорошо, но ничего не могла поделать с собой.

Наконец мужчина в маске вепря заметил ее. Он чуть отстранился от своей партнерши и вдруг ласково поманил Уинни пальцем. Рыжая лиса склонила голову и, судя по всему, была совершенно не против, чтобы Уинни присоединилась. Они явно были молоды, их тела в отблесках пламени выглядели совершенными. Уинни подумала, что это самое красивое, что ей довелось увидеть в жизни. Ее качнуло. Перед глазами все поплыло, колени подогнулись. Она усилием воли отвернулась, намереваясь вернуться к танцующим, где люди, хоть и обнажались, все же танцевали, а не совокуплялись. Тем более что бешеный темп гальярды как раз успокоился, и маленький оркестр взял первые неуверенные ноты, напоминающие старинную, давно забытую павану. Музыка, извлекаемая нехитрыми инструментами, была трогательной и даже печальной.

Уинни вдохнула полной грудью, чтобы хоть немного очистить мозг… и в этот момент увидела высокого рослого человека в черном камзоле. Лицо его скрывала маска черного волка. Он шел к Уинни так, что толпа перед ним расступалась, давая дорогу. Уинни вяло подумала о том, чтобы дать деру, но ноги приросли к земле. Да и захоти она сдвинуться с места, не смогла бы – шествующий к ней сквозь ряды танцующих будто пригвоздил ее к земле одним своим присутствием. Музыка набирала силу, а странная фигура с черной волчьей мордой вместо лица, не дойдя до Уинни какой-то пары ярдов, склонилась в почтительном поклоне, приглашая на танец. Уинни обернулась, но ошибки не было. Она открыла было рот, чтобы отказаться, но незнакомец в маске решил все за нее. Он быстро выпрямился, взял эльфийку за руку и решительно потянул ее в круг танцующих. Горячая сильная ладонь легла на талию Уинни, и через секунду мир вокруг нее закружился в танце.

Именно в этот момент луна, дождавшись своего парадного выхода, показалась из-за туч и залила все вокруг серебристым светом, придавая происходящему торжественности. Уинни подняла голову к светилу, и ее сердце екнуло. Луна нависала над поляной, как огромное всевидящее око. Будто уловив ее тревогу, Черный волк прижал ее к себе еще сильнее.

Музыка обволакивала и укачивала на своих спокойных волнах. Люди вокруг плавно двигались. Размеренный темп паваны и теплая майская ночь сплелись воедино. В конце концов, происходящее на поляне было таким странным и нереальным, что танец с незнакомцем на этом фоне выглядел невинной забавой. Уинни еще немного поерзала в чужих руках, смущенная непривычным положением, и сдалась. Мужчина, который вел ее в танце, был молчалив, уверен в себе, и его, казалось, абсолютно ничто не смущало. Голова Уинни сама собой склонилась на удобное плечо. Партнер чуть сжал пальцы ее руки, безмолвно подгоняя и ободряя.

Они двигались среди других пар, повторяя их движения и повинуясь общему темпу, и никому до них не было дела. Уинни, решив, что она слишком много в последнее время пыталась анализировать и слишком много из-за чего волновалась, вдруг катастрофически устала бороться со своими страхами. Партнер был невероятно близко. Подхватив за талию, он легко поднял ее в воздух, выполняя очередную фигуру. С каждым па они оказывались все ближе друг к другу.

Уинни подняла голову, пытаясь разглядеть незнакомца, но не могла увидеть абсолютно ничего, кроме темных, внимательно следящих за ней глаз в прорезях звериной маски. Сама же маска была выполнена так искусно, что вскоре одурманенной странным питьем Уинни начало казаться, что она и вправду кружится в танце с опасным зверем. Эльфийка подумала, что ей должно быть ужасно страшно, но страшно не было. Странный напиток разгорался огненным вихрем в груди и дарил храбрость и отчаянную беспечность.

Музыка сменилась, Черный волк слегка кивнул ей, словно прочитав ее мысли, и снова прижал к себе, так плотно, что теперь Уинни могла слышать даже биение его сердца. Хмельной огонь в ее груди стекал ниже, плавил сердце, проваливался в желудок. Лицо горело, и она совсем по-детски, беззащитно потерлась щекой о камзол незнакомца, втягивая смутно знакомый резковатый можжевеловый запах. Неясные воспоминания, будто водоросли, колыхались в голове, но чем сильнее ее кружили в танце, тем больше путались мысли и тем сложнее было сосредоточиться и вспомнить.

Темп танца набирал обороты. Все вокруг слилось в одну пеструю ленту. Уинни больше не видела никого, кроме Черного волка, который с каждым кругом все ближе склонял к ее лицу свою голову. Уинни крепче обхватила широкие плечи, туго обтянутые черным бархатом камзола, и, запрокинув голову, не сводила взгляда с прорезей маски. Казалось, кроме них на поляне нет никого. Все провалилось в черную дыру, остались только Уинни, Черный волк и Луна.

* * *

– Убили!!!

Крик был громкий, чужой и полный животного ужаса, и от этого казалось, что никакого отношения к Уинни он не имеет. Она еще продолжала двигаться в танце, но на поляне все застыло. Смолкла, захлебнувшись, музыка, остановились люди, только гудел в тишине гигантский костер. Уинни медленно провела по лицу рукой, сгоняя морок и задевая маску, подняла голову и вздрогнула. Огромная серебряная луна висела так низко над поляной, что, казалось, она вот-вот раздавит всех присутствующих. Будто только что произошедшее было лишь странным сном.

– Убили!!!

Крик повторился, и в тот же миг все пришло в движение. Раздались истошные женские визги, кто-то резко толкнул Уинни в плечо, и она едва устояла на ногах. Ей пришлось крепко вцепиться в руку своего партнера по танцам, чтобы не упасть. Черный волк с готовностью сжал ее руку в ответ. Его пальцы были горячими, и Уинни чуть-чуть пришла в себя, но тут толпа отнесла их обоих к кромке леса. Все вокруг, обезумев, кинулись куда-то, и Уинни пришлось подчиниться общему течению, чтобы устоять на ногах. Еще секунда – и ее пальцы выскользнули из руки Черного волка.

Уинни, очнувшись, наконец вспомнила, кто она, откуда и зачем сюда явилась. Она принялась работать локтями, чтобы пробраться туда, откуда неслись истошные крики. Сердце сжало дурным предчувствием, ноги не слушались, но она не сдавалась. Поднырнула под локтем у какого-то крепкого мужика, проскользнула между двумя молодыми парнями и наконец достигла небольшой прогалины в лесу, центр которой оставался свободным от людей, будто человеческую массу сдерживал невидимый барьер. Уинни вытянула голову, выглядывая из-за чьего-то плеча.

Луна заливала все ярким сюрреалистичным светом и позволяла видеть как днем. Длинное тело лежало прямо на взрытой развороченной земле, нелепо раскинув конечности. Тело было мужское, голова – заячья. Горло у несчастного отсутствовало, вместо него были кровавые лохмотья. Уинни успела почувствовать дурноту, прежде чем ее оттеснили от страшного места и окровавленного трупа несчастного, чьи приметы так странно совпадали с разыскиваемым Гилбертом Роуни. Уинни едва не взвыла, прикидывая, сколько времени ушло у нее на дегустацию странного напитка из кувшина доброй женщины и сколько времени потом она провела у костра и на поляне в полной прострации.

– Я требую, чтобы все отошли на пять шагов назад! – рявкнул над всеми густой голос инспектора Бэрноу.

Уинни послушно стала пятиться, но сзади напирали любопытные зеваки, и она только отдавила пару ног. Рык бариавра вновь накрыл поляну.

– Все назад, я сказал!

На этот раз толпа нехотя отхлынула, и инспектор склонился над распростертым на поляне телом, высоко держа в одной руке пылающий факел. Но в факеле не было нужды: луна будто решила поспорить с солнцем за право считаться самым ярким светилом и только что не падала людям на голову. Бэрноу обвел растерзанное тело взглядом и остановился на маске, так густо пропитанной кровью, что кролик из белого превратился в красного. Уинни содрогнулась, даже со своего места различив, что нижней половины лица у несчастного нет. Инспектор медленно поднял голову и обвел толпу нехорошим взглядом.

– Кто-нибудь знает, как звали погибшего?

Толпа качнулась, и по ней пролетел едва слышный шорох перешептываний. Какой-то парень в задних рядах упирался, но его все же вытолкнули в круг к Бэрноу. Он нервно поправил распахнутую на груди рубашку и сказал то, о чем Уинни уже и сама догадалась:

– Это Гилберт Роуни. Сын старого Роуни.

Наступила тишина, изредка прерываемая всхлипами особо впечатлительных девушек. Уинни и сама в эту минуту готова была разрыдаться. Но в ее случае речь шла больше не о сожалении о загубленной жизни, а о бессилии и злобе на саму себя. Так увлечься танцами, что забыть про все на свете! Она быстро обернулась, ища глазами своего давешнего партнера. Тот стоял поодаль, непринужденно заложив руки за спину, будто находился на светском приеме. Уинни покрутила головой, прикидывая, как бы половчее смыться с места происшествия и не попасться на глаза инспектору, и сникла, заметив за спинами деревенских жителей галуны полицейских. Похоже, Бэрноу не просто решил проконтролировать Белтейн лично, но и здорово подстраховался, нагнав вооруженной охраны.

– Я требую, чтобы все сейчас же сняли маски.

На этот раз голос инспектора прозвучал негромко, но тем не менее его услышали все, кто был на поляне. Толпа заколебалась. Дамы поправляли юбки и пытались стянуть корсажи, мужчины подтягивали штаны и разорванные рубашки. Никому не хотелось выдавать себя, но Бэрноу был неумолим.

– Маски долой! – вскричал он, сатанея и снимаясь с места.

Инспектор подлетел к толпе и стал одну за другой срывать маски с присутствующих. С тем же остервенелым выражением лица он подскочил и к невозмутимо стоящему Черному волку, но стоило ему занести руку, как он был сбит с ног появившейся из ниоткуда тенью. Раздался рык, переходящий в хрип, и инспектор, несмотря на свои габариты, засучил ногами под весом озверевшей и смутно знакомой Уинни фигуры.

– Верджил, отпусти его, – последовал негромкий приказ, и Уинни почувствовала, что вот-вот рухнет в обморок, когда лорд Флетчер собственной персоной невозмутимо освободился от маски волка и поправил рассыпавшиеся по плечам в беспорядке волосы.

Верджил Дэвис неторопливо повел головой со вздыбившейся шерстью и сверкнул в свете луны длинными острыми клыками. Его ноздри раздувались, а лапа с выпущенными медвежьими когтями лишь сильнее сжалась на горле инспектора, уже закатывающего глаза. Лорд Флетчер сделал шаг вперед и успокаивающе положил руку на плечо берсерка, чья звериная сущность вырвалась наружу. Голос графа звучал так безмятежно, словно он сидел в своем кабинете у камина.

– Оставь.

Когтистая лапа разжалась, и Верджил с презрением отвернулся от инспектора, отряхиваясь и приводя себя в порядок. Бэрноу хватал воздух ртом и загребал траву руками.

Уинни ощутила вокруг себя непривычную пустоту и быстро огляделась, внезапно понимая, что толпа отшатнулась при виде короткой схватки, и теперь люди в панике жались к кромке леса. В круге остались только инспектор, лорд Флетчер, Верджил Дэвис, Уинни и то, что недавно было беднягой Гилбертом Роуни. Теперь разоблачение инспектором, которого так опасалась Уинни, было лишь крохотной толикой тех неприятностей, которые вот-вот готовы были обрушиться на ее бедную голову. Уинни отчаянно сжала ведьмину бутылку в кармане платья и с жаром пожелала себе оказаться в собственной постели и очнуться от этого страшного кошмара.

Давешнее зелье лишь набирало обороты. Ее качнуло в сторону. Лорд Флетчер нахмурился и быстро подхватил эльфийку под локоть.

– Пришла пора избавиться от маски, мисс, – спокойно сказал он, но Уинни лишь отчаянно замотала головой, думая, что она лучше отгрызет сама себе руки, чем снимет маску.

Но все ее усилия были тщетны. Лорд Флетчер медленно, как в кошмарном сне, поднял руку и аккуратно сдвинул бархатную маску с лица Уинни. Она застыла в ожидании чего угодно – проклятий, презрения, гнева, – всматриваясь в лицо лорда Флетчера. Но оно ничего не выражало. Он молча изучал ее черты. Наконец его губы дрогнули, и он произнес с поразительным для такой ситуации спокойствием:

– Слава богу. А то я уже решил, что схожу с ума. – И, словно потеряв интерес к Уинни, негромко скомандовал Верджилу: – Уходим.

Егерь коротко кивнул.

– Всем оставаться на своих местах… – неуверенно прохрипел инспектор Бэрноу, безуспешно пытаясь подняться на ноги, но все, что ему удалось, – это встать на карачки. – Лорд Флетчер, я арестовываю вас по подозрению в убийстве Гилберта Роуни…

Граф, уже отвернувшийся от поляны, медленно повернулся обратно. Его лицо осветила натянутая и весьма зловещая улыбка. Губы растянулись, и в свете луны сверкнули идеально белые ровные зубы с чуть удлиненными клыками. Уинни потрясла головой, пытаясь избавиться от видения волчьей головы.

– Как вы смеете? – вежливо обратился граф к инспектору.

Верджил меж тем, не теряя времени даром, сдернул с плеча ружье и без промедления выстрелил в воздух, словно хотел прострелить раздувшуюся над поляной, как огромный воздушный шар, луну. В толпе кто-то взвизгнул. Солдаты, подступавшие к лорду Флетчеру, замерли в нерешительности, поглядывая то на беспомощно хрипящего инспектора, то на графа. Тот схватил Уинни за руку и потащил ее к деревьям, откуда призывно ржал Уголек. Верджил замыкал шествие, приветливо улыбаясь присутствующим во все свои клыки и держа наготове ружье, которое, собственно, было особо и не нужно – люди и так отскакивали на безопасное от берсерка расстояние, стоило тому поравняться с ними. Уинни, спотыкаясь, неслась, подчиняясь лорду Флетчеру и слабо соображая. Рывок – и ее вздернули наверх, в седло. Уверенная рука графа перехватила ее поперек груди, прижала к себе, и в этот момент мир вокруг Уинни окончательно угас.

* * *

Луна плыла над ней, огромная, беспощадная, наливающаяся изнутри кровавой силой. Она тянула к себе, подчиняла, выгибала, заставляла жадно хватать ночной воздух ртом, обнажала все ее тайные желания. Тело горело, кожа покрылась мурашками. Адское зелье Белтейна бушевало в крови бешеным пламенем. Все нервные окончания связались в один тугой узел, внутри которого гулко и тяжело пульсировало сердце.

Уинни глухо застонала и откинула одеяло.

– Джеймс… Черт, как же вас теперь называть?.. Вы слышите меня? – Мужской голос, низкий, взволнованный, вибрирующий под солнечным сплетением, доносился из ниоткуда, манил, искушал. – Вам нужно отдохнуть, – увещевал голос.

Но отдыхать Уинни не собиралась. Она мутным взглядом обвела незнакомое помещение. Огромная кровать, утопающая в лунном свете, щедро льющемся из высоких окон, тяжелые шелковые гобелены, бархатные портьеры, подобранные витыми шнурами с золотыми кистями…

– Где я? – прохрипела непослушными губами Уинни.

– В моей спальне. Похоже, вас опоили какой-то дрянью.

Кровать скрипнула под весом чьего-то немаленького тела, и прохладная рука легла Уинни на лоб. Она вздрогнула и уже в следующую секунду перехватила мужскую ладонь и прижалась к ней губами.

– Мисс, вы испытываете мое терпение! Я и так несколько месяцев мучился, размышляя, что вы за загадка такая, и думая, что не может же меня так влечь к мужчине! – прошипел лорд Флетчер и замолчал, потому что Уинни вместо того, чтобы отпустить его руку, вдруг прошлась по его ладони языком. – Черт! Вы меня слышите?!

Уинни раздраженно поморщилась. Ее собеседник задавал слишком много вопросов, а ей совершенно не хотелось разговаривать. Ей хотелось абсолютно другого.

– Поцелуйте меня немедленно, – потребовала она и недвусмысленно прикусила указательный палец графа зубами.

– Всевышний… я пожалею… – сдаваясь, прорычал лорд Флетчер. – Но, черт возьми, если это то, чего вы хотите, предупреждаю: я не выпущу вас из своей постели до тех пор, пока не утолю чертов голод, который сжирает меня по вашей милости!

Тяжелая ладонь легла на затылок Уинни, притягивая ее и подчиняя, и губы наконец обожгло поцелуем. Уинни застонала от облегчения и вцепилась в широкие плечи, все еще затянутые в бархатный камзол. Она терлась носом о его нос, жадно впивалась в его губы, прижималась скулой к небритой щеке и втягивала ноздрями дух можжевельника и разгоряченного мужского тела.

Этот безумный звериный порыв окончательно лишил разума лорда Флетчера. Раздался треск раздираемой ткани, и он показался Уинни самой прекрасной на свете музыкой. Их движения были больше похожи на схватку, чем на акт любви. Уинни рычала, стягивая с лорда Флетчера камзол, а он жадно вылизывал ее шею, ключицы и грудь, как будто и правда был оголодавшим зверем.

Уинни бесстыже закинула ноги на его бедра и откинулась на подушки, увлекая графа за собой. Бесчисленные юбки были бесцеремонно задраны выше головы, а белье превратилось в лоскуты за считаные секунды. Уинни коротко всхлипнула и вцепилась в его длинные черные волосы, прижимая его голову к груди, которую обезумевший лорд Флетчер покрывал скорее укусами, чем поцелуями. Уинни кусала губы до крови, чтобы не сорваться на громкие стоны. Колени мелко дрожали. Во рту царил солоноватый привкус от прокушенной губы. Нетерпение было горячим, острым, почти невыносимым, оно лишало рассудка. Уинни едва понимала, что творит и что в этот момент делает лорд Флетчер. Но что бы он ни делал, этого было ничтожно мало. Мало! Мало!!! Уинни издала разочарованный стон, и ее тут же подхватили под колени. Она подчинилась настойчивым рукам без единой мысли, без попытки помешать. Покорно развела бедра, открывая себя. В наказание за такое нетерпение ее звонко шлепнули по бедру, но шлепок возымел обратный эффект. Он словно плеснул масла в огонь адского желания, что сжирало ее заживо. Она выгнулась на разворошенной постели и снова не сдержала стон.

Луна нависала над их головами, заглядывая в окно и бесстыже рассматривая два сплетенных воедино тела.

– Хорошая моя… Я больше не могу… – хрипло простонал лорд Флетчер, рывком поднимаясь к ее лицу, и коротко прижался губами к искусанным губам Уинни.

Потом он рывком перевернул ее на живот и прогнул между лопаток. Уинни послушно подчинилась. Она попыталась обернуться, чтобы увидеть того, кто за ее спиной, но получила еще один увесистый шлепок и покорно уткнулась носом в подушку, загнанно дыша и обмирая. В нее тут же толкнулись чем-то упругим, горячим и невероятно твердым. Уинни вскинула голову, беззвучно открыв рот. Лорд Флетчер действовал не спеша, но неотвратимо. Уинни потряхивало, на какие-то доли секунды она потеряла способность не только издавать звуки, но и дышать. Тело напряглось и вибрировало как струна, мокрые от напряжения пальцы скрутили простыню. Уинни взвыла и впилась в кружево наволочки зубами. Между ее лопатками мокро прошелся горячий язык. Ухо опалило дыханием и отчаянными словами:

– Прости, моя хорошая, но, кажется, ты окончательно лишила меня рассудка. Я больше сам себе не принадлежу.

Бедра Уинни сжало стальной хваткой. Движения графа стали резкими, жесткими. Он размашисто вбивался в нее, заставляя все сильнее выгибаться на постели. Напряжение росло, становилось нестерпимым. Уинни словно со стороны слышала свои короткие низкие всхлипы. Ее тело взмокло, бедра разъезжались, голова плыла от осознания, что ею сейчас нещадно овладевает обезумевшее, как и она сама, похотливое животное. Их соитие все больше напоминало безумную пляску, где оба, задыхаясь, гнались за разрядкой. Лорд Флетчер за ее спиной рычал, вонзался в ее податливое тело, и, казалось, этому не будет конца.

Властная рука скрутила ее волосы в кулак, заставляя выгнуться, подняться на постели и еще сильнее податься назад. Она взвыла от наслаждения и с ужасом и невыносимым удовольствием ощутила, как ее шею вылизывает жадный, бесстыжий язык. Еще секунда, и Уинни громко вскрикнула, когда на ее коже сомкнулись острые зубы. Ее обожгло болью и невероятным жгучим наслаждением, которое прошило ее долгими огненными судорогами. Горячее семя пробивало нутро так глубоко, словно граф насадил ее на свой член до самого сердца.

– Я люблю вас… Люблю… – с ужасом услышала Уинни собственный голос и провалилась в темноту, в которой не было и проблеска злосчастной луны.