Лунный свет лился Уинни на плечи, растрепавшиеся волосы и лицо, которое она запрокинула вверх, подставляя всю себя под серебряное свечение. Казалось, не свет нисходит на нее, а она поднимается наверх к свету. Еще чуть-чуть, и оторвется от поверхности земли и взмоет ввысь по воле лунного притяжения. Словно вся она и все клетки ее тела подчинены лунным законам. Свет был нестерпимо ярок и прошивал насквозь. Даже прикрыв веки, Уинни не могла скрыться от него. Серебро сочилось сквозь ресницы, освещало изнутри, расплавляло сердце, наполняя его одновременно восторгом и ужасом. Уинни встала на цыпочки, чувствуя под босыми ногами острый гравий, и потянулась вверх. Прохладный ветер обнял ее, обвивая вокруг тела легкую ткань нижней рубашки. Где-то над головой перешептывались листья.

Уинни распахнула глаза. Она стояла на длинной подъездной аллее. Той самой, парадной, охраняемой вековыми тополями, замершими в ряд, как строй солдат, немыми и слишком много знающими. Уинни стояла ровно посередине гравийной дороги – до ворот поместья и до парадного крыльца было одинаково далеко. Как сюда попала, она не имела ни малейшего понятия.

Уинни медленно подняла руку и посмотрела на нее, стремясь получить хотя бы малейшее подтверждение того, что это сон. Рука купалась в лунном свете и была белее мела. Луна царствовала кругом и заливала все: поместье, верхушки тополей, дорогу и ее саму.

– Луна прибывает… – шепнули верхушки тополей.

– Нет, нет! – запротестовала Уинни, думая о том, что луна должна была пойти на убыль, ведь только что был Белтейн, страшное убийство… – Нет!

– Луна…

Серебряные листья над головой рассыпались смешком. Уинни зябко поежилась и обернулась к поместью, которое сулило тепло, защиту и крышу над головой. Была глубокая ночь, только в одном окне теплился свет – в кабинете графа Флетчера. Уинни уже хотела сделать шаг по направлению к далекому крыльцу, но ноги ее не слушались.

– Луна… – предостерег ветер и швырнул ей под ноги горсть сухих листьев.

Между лопаток обожгло чужим взглядом. Уинни обернулась, чтобы посмотреть, и застыла. На другом конце аллеи, почти сливаясь с темной громадой леса, стоял зверь. Он был недвижим, но смотрел на нее. Черный, больше любого из волков, которых Уинни рассматривала до этого на картинках. И, несмотря на разделяющее их расстояние, эльфийка могла видеть, как светятся прикованные к ней глаза монстра.

Зверь прижал уши к огромной голове, подобрался и вдруг совершил быстрый рывок в сторону Уинни. Аллея была длинная, но зверь стремительно приближался. Он двигался огромными прыжками, молниеносно сокращая расстояние. Обезумевшая, оцепеневшая от ужаса Уинни могла видеть абсолютно все: движение сильных больших лап, ход широкой грудной клетки, брызги гравия во все стороны. Уинни беспомощно обернулась к поместью и с пугающей ясностью осознала, что добраться до спасительного крыльца не успеет, а значит, минуты ее сочтены. Еще секунда, и все будет кончено.

Она усилием воли попыталась сдвинуть себя с места, но ноги как будто перестали принадлежать ей. Уинни кинула беспомощный взгляд на поместье, но оно теперь было совершенно темным и немым к ее мольбам, даже огонь в кабинете графа Флетчера погас. Уинни попыталась крикнуть, но голос пропал. В безмолвии беспомощно шевельнулись губы. Она повернулась обратно к зверю и увидела, что тот совсем рядом.

Мгновение. Прыжок. Боль. Крик.

– Уинни! Уинифред, да очнитесь же наконец! Это просто кошмар!

Чей-то голос звал ее из темноты, но имя снова было не ее. Кого-то другого еще можно было спасти из ужасающих лап смерти, но не ее. Она была обречена. Она захлебывалась в собственном бессилии и слезах, беспомощно цепляясь за того, кто рядом…

Второе пробуждение было другим. Уинни попыталась дернуться, но оказалась пригвождена к постели и почти распята под тяжелым телом. Чья-то горячая сухая ладонь вытерла ее слезы, и она замерла, перестав бороться.

– Уинни…

Она молчала, не в силах ответить. Просто вскинула руки и вплела пальцы в шелк длинных волос. Темнота выдохнула. Жаркое дыхание опалило шею. Восторг принятия перешел в головокружительное чувство наполненности и совершенства. Глубокие толчки, прижимающееся к ней сильное тело… Можжевеловый дух растворился в терпком животном запахе. Горячий влажный язык по-звериному прошелся по ее ключицам вверх. Раздался нечеловеческий рык. Уинни не видела того, кто навис над ней, но ей было плевать. Желание животной волной скрутило низ живота, заставило поддернуть бедра выше и толкнуться навстречу сумасшедшему блаженству. Кем бы ни был тот, кто находился в ее спальне, был ли он зверем или самим демоном из преисподней, – Уинни принадлежала только ему.

Наслаждение – яркое, как луна, острое, как игла, неотвратимое, как смерть, – затопило ее полностью, вырывая из саднящего горла звериный, жалобный стон. Пытка не кончалась, а лишь усиливалась, пока зверь вбивался в нее все быстрее и резче, глубже, заполняя ее и заставляя содрогаться вновь и вновь, теперь уже беззвучно, потому что даже стон не шел с искусанных в кровь губ.

Укус болью обжег шею, и Уинни почувствовала, как жадно пульсирует ее нутро. Тяжесть насытившегося зверя придавила ее и сыто заурчала, и Уинни провалилась в сон, как в спасение от страха, сомнений и необходимости тяжелого выбора.

* * *

На этот раз о том, чтобы улизнуть утром, и речи не было. Во-первых, они с графом были в постели Уинни. Во-вторых, после сумасшедших скачек на Красавице через темный лес, а затем ночи, наполненной кошмарами и восторгами примерно в равной пропорции, она физически не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ну и, наконец, даже если бы ей удалось решить все эти проблемы, сдвинуть с себя громаду графа она была не в состоянии.

Лорд Флетчер, видимо, памятуя побег Уинни прошлым утром, буквально запеленал в себя хрупкую эльфийку. Он обнимал ее руками и ногами и утыкался носом в ее шею. Его ровное теплое дыхание чуть ли не в ухо было для просыпающейся Уинни настоящим мучением. Оно шевелило волосы, нестерпимо щекотало и рассыпалось по всему телу волнами мурашек, как рябь по ровной глади пруда.

Уинни держалась до последнего, но все же после очередного глубокого вздоха графа не утерпела и фыркнула, а затем непроизвольно поерзала. Сонное дыхание на ее шее замерло, и секунду спустя на нее сквозь волну темных растрепавшихся волос уставились внимательные глаза графа.

– Даже не думай бежать в этот раз, – прорычал лорд Флетчер и вдруг по-звериному облизнулся.

Уинни вздрогнула и замера. Лорд Флетчер по-хозяйски подтянул ее к себе и, прежде чем Уинни успела возразить, поцеловал в губы.

– Именно такое «доброе утро» я желал получить от тебя, мое маленькое беспокойное создание, – шепнул он, наконец оторвавшись от нее.

Уинни завозилась, выглядывая в окно. Яркое солнце уже наливалось янтарной густотой послеобеденного дня.

– Ничего себе утро! Ужин скоро! Мы проспали.

Ее взгляд упал на почти пустой пузырек «Волчьего лыка», видимо, выпавшего из кармана, и она подумала, что вчера с перепугу выпила лишнего. Она воспользовалась тем, что лорд Флетчер отвлекся, тоже пытаясь навскидку определить, который час, и выскользнула из постели, натягивая на себя простыню и заворачиваясь в нее так плотно, что со стороны могло показаться, что в ее спальню пробралась египетская мумия.

Голова изрядно кружилась, и Уинни упала в кресло у кровати, но тут же подскочила.

– Месье Тамифье! – переполошилась она, поняв, что до кучи пропустила утренние занятия со своим воспитанником.

– Полагаю, Лилу в совершеннейшем восторге от того, что никто не мучил его латынью и изящной словесностью целый день… Хотя нет, уверен, он скучает. Вы удивительно хорошо спелись. Но я пока не готов делить тебя ни с кем. Даже если речь идет о непродолжительном отрезке времени, – пробурчал граф, недовольный тем, что Уинни удалось улизнуть из постели.

Уинни, слегка успокоившись, снова основательно расположилась в кресле, затягивая простыню еще туже, хотя туже, казалось, уже невозможно. Ее уловки не остались незамеченными, и лорд Флетчер ухмыльнулся.

В следующее мгновение мирную тишину комнаты прервал недвусмысленный звук. Он был таким громким, что невозможно было поверить, что его способен издать желудок такой хрупкой, если не сказать тщедушной эльфийки. Больше было похоже, что глашатай стягивает войска на поле битвы. Уинни покраснела до острых кончиков своих ушей, а лорд Флетчер расхохотался.

– Ты голодна?

Уинни зачем-то помотала головой, неловко отрицая очевидное:

– Нет-нет, что вы… А вы?

– А вот я голоден как волк. – Лорд Флетчер хищно оскалился, заставляя Уинни вздрогнуть и покрыться ледяным потом от одного воспоминания о странном и страшном сне, где она оказалась один на один с безжалостным зверем. – И, если меня не накормить, я съем тебя. Ты восхитительна. – Последнее заявление еще больше смутило Уинни. – И накажу, – беспечно добавил лорд Флетчер, – если ты не перестанешь «выкать» мне и не начнешь наконец называть меня Грейсоном.

– Грейсон… – завороженно повторила Уинни, пробуя имя на вкус. – Красиво.

– У меня много красивых имен, – лукаво улыбнулся лорд Флетчер. – Мое полное имя – Грейсон Вильгельм Фредерик Флетчер. Но остановимся на Грейсоне.

Уинни послушно кивнула, думая, что остальные имена вряд ли запомнит.

Молчание снова затягивалось. Лорд Флетчер – он же Грейсон, он же Фредерик и бог его знает кто еще – продолжал валяться на постели и рассматривать ее. Казалось, он, в отличие от Уинни, чувствует себя в высшей степени удобно в ее постели среди белого дня. Помимо всего прочего, он был полностью обнажен, лишь тонкая простыня прикрывала его бедра. Уинни покраснела еще сильнее. В комнате стало душно и жарко.

– Ужин, – пришлось напомнить Уинни. – И мне нужно одеться.

Лорд Флетчер еще минут пять пристально разглядывал замотавшуюся в простыню на манер кокона Уинни, но потом все же смилостивился и встал с постели, не торопясь и не прикрываясь. Эльфийка не нашла ничего лучше, чем просто по-детски зажмуриться. Конечно, со стороны это выглядело глупо, но что в сегодняшнем утре, плавно перешедшем в день и даже в вечер, не глупо? Она зажмурилась еще крепче и вздрогнула, когда ее вполне невинно чмокнули в нос.

– Жду вас за ужином, мисс Эйр. Поужинаем в моем кабинете. Без затей, – донесся от двери веселый голос лорда Флетчера, и, прежде чем Уинни успела ответить, дверь в ее комнату закрылась.

Оставшись одна, Уинни наконец открыла глаза и без сил сползла в кресле, чувствуя себя так, как будто все утро таскала мешки с углем на вокзале Сент-Панкрас. Она откинулась на подушки и попробовала привести мысли в порядок. Но голова была пуста, как выдолбленная на Хэллоуин тыква.

А вот желудок снова издал такой непотребный звук, что мысль об ужине показалась настоящим спасением. Уинни встала с кресла и принялась обыскивать комнату в целом и пространство вокруг кровати в частности в поисках одежды. Но тут ее ждало жестокое разочарование. Ее вчерашний мужской наряд валялся на полу и меньше всего напоминал предмет одежды, не выдержав очередного натиска графа Флетчера.

Уинни застонала и, придерживая простыню, стреножившую ее, словно японскую гейшу, мелкими шажками просеменила к гардеробу. Распахнув створки, она принялась изучать его содержимое в поисках хоть какой-нибудь одежды, хоть мужской, хоть женской, главное, чтобы застегивалась на все пуговицы.

В конце концов ей удалось разжиться парой целых штанов, рубашкой и сюртуком. Она оделась, едва ли отдавая себе отчет, какого все это цвета, и выскользнула из комнаты, гадая, какие еще испытания приготовил ей остаток этого дня.

* * *

Однако провидение, видимо, решило, что на сегодняшний день с нее хватит, и ради разнообразия подкинуло ей несколько светлых мгновений.

– Деточка моя!

Уинни вздрогнула, услышав на лестнице звучный голос тетушки Сесиль, потому что с момента своего разоблачения она не перекинулась с ней и парой фраз и понятия не имела, как добрая женщина восприняла столь резкую перемену в образе гувернера. Однако эльфийка тут же была заключена в теплые объятия как всегда благоухающей свежей сдобой женщины.

– Ну наконец-то мне будет о чем поболтать по-женски! – воскликнула Сесиль и звонко расцеловала Уинни в обе щеки.

Перспектива «поболтать по-женски» Уинни совершенно не впечатлила, поскольку такого рода искусство было ей неведомо. Да к тому же было непонятно, чем тетушку Сесиль не устраивают горничные. Однако то, что она не держит на Уинни зла за обман, было невероятно здорово, и от сердца у Уинни тут же отлегло.

Впрочем, тетушка Сесиль тут же отстранилась от нее, оглядывая с головы до ног.

– А в чем это вы, дорогая моя? Что это за наряд?

Уинни тоже оглядела себя и ужаснулась, обнаружив голубые бриджи и розовый сюртук, которые она в полном смятении чувств напялила на себя в комнате.

– У меня закончилась одежда, – развела руками Уинни, не вдаваясь в подробности того, как всего за пару дней можно было потерять почти весь гардероб и кто тому виной.

Сесиль задумчиво постучала себя пухлым указательным пальчиком по губам, что-то прикидывая, и наконец кивнула сама себе.

– Думаю, я найду для вас пару платьев, – сказала она и, перехватив недоверчивый взгляд Уинни, которая как раз мысленно проводила сравнение массивной фигуры кухарки и своей субтильной личности, добавила: – И нитку с иголкой, чтобы вы смогли все ушить. А то в одно мое платье две вас поместятся.

Спустя четверть часа Уинни сидела на лавке в жарко натопленной кухне, вооруженная ниткой, иголкой и необъятным балахоном, из которого, судя по размерам, можно было сотворить не только пару платьев, но и новые шторы для гостиной. Чтобы занятие не казалось Уинни таким уж скучным, тетушка Сесиль поставила на стол перед ней миску со свежими плюшками, густо посыпанными сахарной пудрой, и большую кружку молока. С плюшками и молоком Уинни справилась в мгновение ока, а вот сражение с платьем проигрывала. Она исколола себе все пальцы, буквально вся взопрела под одеждой, шепотом ругалась и костерила женскую моду на чем свет стоит, но даже не смогла вставить нитку в иголку.

Наконец тетушка Сесиль, наблюдавшая за всем этим безобразием из-за стола, усыпанного мукой, обтерла руки передником, отняла у Уинни все, что выдала ей ранее, и, пока Уинни уничтожала вторую тарелку плюшек, сотворила-таки нечто, очень даже похожее на платье. Она даже принесла откуда-то синюю шелковую ленту и ловко убрала уже отросшие волосы Уинни в некое подобие прически.

* * *

Когда часы пробили восемь, Уинни вошла в кабинет графа Флетчера, похожая на женщину.

Она невольно замерла на пороге, завороженная картиной покоя и уюта. Дрова в камине тихо потрескивали, языки пламени отбрасывали замысловатые тени на лицо графа, уютно расположившегося в любимом кресле. На столе перед ним кроваво поблескивали бокалы, наполненные красным вином, от мяса на серебряном подносе исходил пар. Терпкий сыр и свежий хлеб дополняли картину.

Уинни, которая из-за нервного перевозбуждения едва ли помнила, что уже уничтожила две тарелки сладких плюшек, шумно сглотнула вязкую слюну, без разговоров плюхнулась в кресло напротив графа и, не боясь запачкать манжеты, ринулась штурмовать говядину Веллингтон. Она орудовала ножом и вилкой так, будто хотела распилить блюдо, а заодно и стол под ним, пополам. Граф Флетчер усмехнулся и сам занялся разделкой мяса. Он забрал у Уинни приборы, и вскоре на тарелке у нее уже красовалась огромная порция говядины, политая ароматной подливой.

Уинни живо сунула кусок мяса в рот и едва не застонала от удовольствия. Граф улыбнулся, откинулся на спинку кресла и отпил вина из бокала. Уинни кинула на него быстрый взгляд, потом перевела его на уже наполненный для нее бокал и как следует приложилась к нему. В ее желудке, а заодно и в душе, наступили мир и гармония. Крамольная мысль о том, что было бы здорово ужинать вот так каждый вечер, пришла в голову. А еще чтобы не было больше в этой жизни странных снов, темноты, тайн и жестоких убийств…

При мысли об убийствах Уинни подобралась. Последние часы ее жизни были наполнены таким вихрем эмоций, что она почти забыла обо всем. Да и надо ли было вспоминать? Уинни и не хотела. Она помедлила, делая вид, что разглядывает затейливые завитушки на гардинах, но даже замысловатый барочный рисунок теперь напоминал ей массивные рога инспектора Бэрноу, а червячок сомнения медленно, но верно прогрызал свой путь от мозга к сердцу, подтачивая кажущееся безоблачным счастье.

Уинни прожевала мясо, запила его парой добрых глотков вина и отставила бокал в сторону. Лорд Флетчер являл собой образец безмятежности, сыто разглядывая ее поверх своего бокала и не ожидая новой подлянки. Но тупое эльфийское упрямство способно пробить и не такую броню.

– Вы любили свою жену, милорд? – произнес кто-то вместо Уинни – не могла же она сама испортить такой прекрасный момент, ей-богу.

– Ты, – поправил ее лорд Флетчер и нахмурился, даже огонь в камине, казалось, вздрогнул и притих, а от окна потянуло холодом.

– Ты любил свою жену? – послушно исправилась Уинни и сжала подлокотник кресла, готовая к чему угодно – любое упоминание покойной супруги лорд Флетчер переносил весьма болезненно.

– Зачем ты спрашиваешь? – с расстановкой ответил вопросом на вопрос граф.

От его безмятежности не осталось и следа.

Уинни подумала, что причин задать этот вопрос у нее несколько, и личные мотивы – не единственная, хотя с момента их совместного грехопадения ее миссия значительно усложнилась. Но понять, как быстро графу стало известно о том, что графиня наносила визиты в сторожку Верджила Дэвиса, а главное, какой была реакция на это известие, нужно было во что бы то ни стало. Чем больше Уинни думала об этой истории, тем менее правдоподобной она казалась, поскольку верность Верджила не ставилась графом под сомнение.

Однако молчание затянулось, а граф не был намерен отступать и все так же недовольно рассматривал Уинни. Наконец она отвела глаза и громко засопела, пытаясь наспех скроить объяснение. Поступки, как всегда, опережали ее мысли, а истинные мотивы своих действий она объяснить не могла. По крайней мере не сейчас.

Граф отставил в сторону бокал и наконец, к облегчению Уинни, сам придумал объяснение.

– Неужели ты ревнуешь?

Уинни засопела еще громче, испытывая не только муки ревности, но и адовы муки совести оттого, что не может открыть графу хотя бы часть правды о своем расследовании, но выбора у нее не было.

– Просто расскажи мне о ней, – попросила она, наклоняя голову еще ниже и пряча глаза. – Какой она была?

– Тебе это не нужно, – отрезал лорд Флетчер и резко поднялся со своего места.

Еще мгновение – и он оказался у кресла Уинни, опустился на одно колено, становясь вровень с ней, и весьма бесцеремонно схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза.

– И я не имею ни малейшего желания говорить об этом с тобой. В любом случае, к нам это не имеет никакого отношения.

Уинни вздрогнула и призвала все свои силы, чтобы выдержать взгляд графа, который жег, как угли, но не сдалась.

– Разве тебе есть что скрывать? – упрямо продолжала допытываться она.

Пальцы графа медленно разжались. Он нехотя поднялся на ноги и, прихватив бокал вина со стола, отошел к окну, за которым царила темнота, едва подсвеченная обгрызенной убывающей луной. Уинни залюбовалась стройной высокой фигурой графа, на долгие несколько секунд представив, что все это великолепие отныне принадлежит только ей.

– Род, к которому я принадлежу, требует продолжения. По крайней мере, когда-то я в этом был уверен, – начал граф, видимо, поняв, что Уинни от своего не отступится. – Подходящая партия нашлась как раз по соседству. Единственная дочь нашего соседа, графа Шеридана Хильда, тогда впервые вышла в свет, и она…

Граф замолчал и отпил вина. Уинни замерла, не торопя и не подгоняя.

– Она была само совершенство. Семнадцать лет, кроткий взгляд, безупречные манеры. Шериданы – достойная семья, хоть и имеют французские корни. Мне не о чем было больше мечтать.

Уинни замерла, как заяц на опушке. Описание леди Флетчер никак не походило на тот образ, который уже успел сформироваться у нее в голове. Тут был какой-то подвох. Лорд Флетчер, не замечая ее реакции, снова отпил из своего бокала и продолжил:

– Как ты понимаешь, в высшем аристократическом обществе жениху и невесте не дают надолго оставаться наедине. Но те часы, которые мы с моей будущей женой все-таки проводили вместе, были безмятежны. К свадьбе я был совершенно окрылен, а после венчания и вовсе посчитал себя счастливейшим из смертных. Однако судьба – одна большая насмешка, если ты думаешь, что знаешь, что будет наперед. Постепенно все переменилось.

Холодок тревоги прошелся по шее Уинни, лизнув чуть выше воротника, словно кто-то встал у плеча и подул, дразня. Уинни резко обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Сознание, подогретое сомнениями, страхами и новыми эмоциями, снова сыграло с ней злую шутку.

Граф у окна даже не шелохнулся. Только сделал новый щедрый глоток вина.

– Сразу после свадьбы мы переехали сюда, в Ланкастер-Хаус. Я лелеял мечты о спокойной семейной жизни и… о детях. Мне казалось, все прекрасно, и мое мрачное родовое гнездо скоро станет обителью радости, стряхнет, так сказать, тени прошлого. Мой собственный отец был, к сожалению, человеком замкнутым и властным, его не требовалось любить, зато нельзя было ослушаться. Я хотел быть другим отцом и был уверен, что у моих детей будет нежная кроткая мать. Я даже не сразу понял, что что-то пошло не так.

Уинни напряглась, все еще молча, боясь, как бы лишнее слово, вздох или любой другой звук не сбили собеседника с мысли. По упрямой спине, по руке, сжимающей бокал, по напряженной линии плеч было видно, как тяжело даются графу воспоминания о том, как рухнули его надежды на счастливую спокойную жизнь. На ту жизнь, которая любому, кто ее ведет, кажется обычной и даже скучной, а тому, кому судьба отказывает в такой милости, видится навсегда ушедшим солнцем. Уинни захотелось подойти к лорду Флетчеру сзади и обнять, насколько хватит рук, замереть и уткнуться лбом между лопатками, зарываясь лицом в разбросанные в беспорядке волосы, обычно стянутые в строгий хвост траурной черной лентой. Но девушка осталась на месте, удерживаемая растущим чувством вины за полуправду-полуложь, которыми она так щедро кормила лорда Флетчера день за днем.

– Сначала я обратил внимание на… скажем так, неоправданную жестокость в отношении слуг. Хильда могла вспылить из-за любой мелочи, и потом ее очень тяжело было успокоить. У нее резко менялось настроение, из черной меланхолии ее бросало в буйное веселье. Она могла лить слезы несколько часов подряд, а потом улыбаться как ни в чем не бывало. Это странно было наблюдать и невозможно было контролировать. Спустя некоторое время стало понятно, что Хильда в положении, и тогда я многое списал на ее состояние, убедив себя, что именно оно стало причиной изменения ее характера. Хотя это, конечно же, было не так, все началось гораздо раньше. Но я был так окрылен новостью, что скоро стану отцом…

Тут голос графа треснул и затих. Уинни сидела тише мыши. Теперь портрет, надгробный памятник и рассказы окружающих начали складываться в общую картину. Единственное – граф не упоминал о необыкновенной пылкости жены, которую она, судя по всему, дарила не только ему… Хотя какому мужчине приятно вспоминать такое? Удивительно было уже то, что он решился на откровения с Уинни. Но граф, видимо, все же решил идти до конца.

– Я надеялся, что грядущее материнство смягчит ее буйный нрав, но получилось совсем иначе. Оно выявило другую сторону ее надвигающегося безумия. Хильда стала необыкновенно сладострастна, и это была не страсть, а страшная, пугающая похоть.

Граф повернулся в сторону Уинни, но даже не взглянул на нее. Казалось, его взгляд был обращен в прошлое. Он нащупал бутылку вина и щедро плеснул себе в бокал, порядочно пролив на белоснежную скатерть и забыв предложить Уинни. Затем приложился к бокалу и жадно отпил, потом опустился в кресло и, все так же не глядя на Уинни, все-таки обратился к ней:

– Я не хочу, чтобы между нами были недомолвки, хотя это совершенно не то, что я желал бы поведать тебе. И я не хочу обелять себя и делать вид, что наша с ней жизнь была безоблачна. И ты должна верить мне: несмотря ни на что, я не хотел причинять вред своей жене, хотя многое из того, что с ней происходило, было до поры скрыто от меня. Но это невозможно было долго прятать. День ото дня ей становилось все хуже, словно преисподняя решила окончательно поглотить ее. Однажды она совершенно безобразно, а главное, без причины оттаскала за волосы свою горничную и даже попыталась прижечь ей лицо раскаленными щипцами для углей. Я совершенно не знал, что мне делать с этим. Вскоре мне и вовсе доложили, что Хильда отлучается из дома по ночам. В это было почти невозможно поверить, и я решил прежде всего поговорить с ней. Но вместо разговора у нас вышла безобразнейшая сцена. Она набросилась на меня с кулаками, пыталась расцарапать лицо. Я больше не узнавал ее. Я не хотел, чтобы кто-то видел ее в таком состоянии, и в конце концов, чтобы заставить ее хоть как-то прийти в себя, я не нашел ничего лучше, чем запереть ее в комнате на чердаке, подальше от любопытных глаз.

Уинни сжалась в кресле, совершенно неуверенная, что хочет знать продолжение этой мрачной истории, но лорд Флетчер, напротив, стремился выговориться. Теперь речь его стала торопливой и чуть сбивчивой.

– Я запретил слугам заходить к ней, полагая, что она опасна для окружающих, и расположился в комнате через стену. Сам приносил ей еду и питье. Я слышал, как она беснуется, словно дикий зверь, как рычит и бьет кулаками в окно. Однажды я услышал звон стекла, но даже притом, что в мгновение ока сообразил, что произошло, я ничего не успел сделать. Хильда выпала из окна. На удивление, она почти не пострадала от падения, но вот ребенок… Ребенка она потеряла.

На этот раз лорд Флетчер замолчал надолго. Уинни тоже молчала, не решаясь больше задавать вопросы. В конце концов, думала она, если на этом лорд Флетчер решит завершить разговор, то так тому и быть. Нельзя так сильно мучить людей.

Но лорд Флетчер все же продолжил:

– Когда ей стало лучше, я попытался загладить вину, но с того дня между нами выросла стена. Она любила охоту, и я надеялся, что любимое развлечение поможет ей развеяться. Я откладывал решение проблемы на потом. А дальше ты, вероятно, знаешь…

В камине резко, как выстрел, треснуло догорающее полено, ставя точку в этой истории. Уинни вздрогнула и открыла рот, чтобы задать главный вопрос: знает ли граф о слухах, связывающих Эмиля Вольтре и леди Флетчер? Но голос не шел. Разрушать воспоминание о жене, каким бы тоскливым оно ни было, казалось настоящим кощунством. Если лорд Флетчер не знает, то уж лучше этим слухам уйти в могилу вместе с леди Флетчер.

Огонь в камине почти догорел. Граф Флетчер одним махом допил вино и перевел темный тяжелый взгляд на Уинни.

– Я не хотел убивать жену. Она была больна и не контролировала себя – за такое не судят. При всем отчаянии мне хватало сил понимать это. Я знаю, как эта история выглядит со стороны, и знаю, что мне жить с этими воспоминаниями. Я пытался путешествовать, чтобы вытеснить новыми эмоциями горечь из моей души. Я прожигал жизнь, покупал дорогих куртизанок, потом впадал в другую крайность и отдавал огромные суммы нуждающимся… Забрал с собой Лилу – не для того, чтобы он заменил мне моего нерожденного сына, а чтобы подарить мальчишке шанс не сдохнуть на мостовой. Я пытался существовать хоть как-нибудь. И, в конце концов, жизнь, показавшая, что простое человеческое счастье – не для меня, подарила мне тебя. Хотя, должен сказать, ты вовсе не подарок. Да и счастьем тебя назвать язык не поворачивается. Ты сеешь хаос везде, где появляешься. И все же…

Граф соскользнул со своего кресла и в мгновение ока взял Уинни в окружение, упершись руками в ручки ее кресла и склонившись так низко, что она могла слышать его дыхание. Поцеловать его и стереть с его губ горькую усмешку хотелось неимоверно, но Уинни лишь сжалась в комок.

– С твоим появлением тени прошлого стали отступать, потому что мои мысли все чаще занимала одна неугомонная эльфийка.

Уинни почувствовала, как ее затопляет неконтролируемая волна тепла и облегчения. Однако ее мучения только начались. В голосе графа вдруг послышались железные нотки.

– Но обещай мне, что ты не будешь больше лезть в историю с моей погибшей женой.

В комнате повисло молчание, которое не спешил нарушить ни один, ни другая. Наконец Уинни медленно кивнула. Глаза при этом у нее были кристально честными, а пальцы за спиной – скрещены. Лорд Флетчер посмотрел на нее задумчиво, не доверяя такой быстрой и легкой капитуляции, однако решил воспользоваться ситуацией по полной и стрясти с Уинни как можно больше обещаний за раз.

– И обещай также, что не будешь соваться без меня в лес, – велел он, грозно хмурясь.

Уинни сжала зубы как можно крепче, свела пальцы за спиной сильнее и снова покорно кивнула. Лорд Флетчер воодушевился.

– И спать отныне будешь в моей постели!

– Ну уж нет! – не выдержала Уинни, ловко проскальзывая под локтем графа, устремляясь к двери. – Не хватало еще, чтобы вездесущий Лилу меня там застал! Или Бомфорд! Он и так уверен, что я вавилонская блудница!

– Кажется, я разрушил твою репутацию…

Лорд Флетчер хищно облизнулся, поднимаясь с колен, при этом весь его вид ярко живописал, что никакого раскаяния он не испытывает. Уинни совершила еще один молниеносный прыжок в сторону выхода, но граф был быстрее. Пара секунд – и Уинни оказалась прижата спиной к двери, а ее руки – вздернуты и крепко прижаты выше головы. Настойчивые губы графа жарко и влажно прошлись от стыка шеи и плеча до уха, острые зубы прикусили мочку. Уинни почувствовала, как колени дрогнули, пол стал уходить из-под ног, а все важные и умные мысли испарились из головы. Она издала невнятный писк, но услышана, естественно, не была. Горячее дыхание опалило ее ушную раковину.

– Оно того стоило…

– Прошу тебя! – взмолилась Уинни, не отдавая себе отчета, что именно ей сейчас надо: чтобы граф остановился или чтобы продолжал.

С одной стороны, в присутствии графа мысли уплывали далеко, с другой – образы сурового Бомфорда и нетерпеливого Бэрноу маячили где-то совсем рядом и не давали мозгам окончательно отключиться.

Настойчивые губы поползли от уха по скуле к ее губам.

– Проси чего хочешь, только просыпайся со мной каждое утро…

– Не могу! – из последних сил шепнула Уинни.

Лорд Флетчер медленно оторвался от нее. Даже в темноте комнаты, где единственным источником света были догорающий камин да пара свечей, было видно, как раздуваются его ноздри, а глаза горят, словно угли. Граф пытливо заглянул в ее лицо. Он колебался.

Что до Уинни, то она тут же пожалела о сказанном. С каким невероятным блаженством она бы рухнула сейчас к графу в постель и занялась бы с ним всеми теми восхитительно-развратными штуками, которые тот проделывал с ней раньше, и спала потом до обеда в кольце крепких сильных рук…

Призрак следователя Бэрноу появился снова, только теперь с ним заодно Уинни привиделись еще и селяне с факелами и вилами. Она заставила себя включить мозги вместо других частей тела, которые рвались в бой.

– Обещайте… обещай, что никто в поместье не узнает.

Лорд Флетчер нахмурился.

– Бомфорд знает…

– Ты можешь приказать ему молчать. Он сделает, как ты распорядишься.

– Ты права… Я не хочу, чтобы слухи и кривотолки ранили тебя, – помолчав, сдался граф, отпуская руки Уинни, и бедняга чуть не съехала по стене пятой точкой на пол. – Я сделаю, как ты хочешь. Но предупреждаю, меня надолго не хватит.

«Надолго и не надо, – подумала про себя Уинни. – Времени у меня все равно нет. Точно не на то, чтобы быть счастливой».