«Странное название», – думала Уинни по дороге к указанному инспектором пабу «Четыре вора». К ее удивлению, на небольшой, мощенной серым камнем площади помимо данного питейного заведения обнаружились еще два. Одно носило название «Свинья и свисток», а второе – «Руки королевы и рельсы», и на этом фоне название «Четыре вора» казалось верхом здравого смысла. Непонятным оставалось одно: для чего деревеньке, состоящей из четырех улиц, три паба? Но спросить было не у кого. Время было раннее, и двери всех трех пивнушек были плотно закрыты. Только небольшая подозрительная компания пикси уже тихо переругивалась на крыльце, распространяя вокруг крепкий, настоявшийся дух вчерашней пьянки.
Уинни поежилась, огляделась вокруг и тут же воспряла духом. Колокольчик над дверью аптеки приветливо зазвенел, выпуская шуструю маленькую девчушку, бережно прижимающую к груди склянку, завернутую в клетчатый платок. Лекарь Библл заботливо придержал ей дверь и, приметив Уинни, мнущуюся на крыльце паба напротив, приветливо помахал ей рукой:
– Как ваше здоровье, мистер Эйр?
Уинни нащупала в кармане одну из странных бутылок, прихваченных на всякий случай с собой из поместья, и быстро пересекла улицу.
– И вам не хворать, мистер Библл! – поприветствовала она аптекаря как можно радушнее и тут же взяла быка за рога: – Я хочу показать вам кое-что.
– Я не лечу срамные болезни, но могу посоветовать хорошего лекаря в городе, – начал было, нахмурившись, Библл, заметив судорожно сжимающуюся глубоко в кармане бриджей руку Уинни, но та прервала его нетерпеливым движением.
Она без приглашения прошла вглубь помещения, к витрине, где было посветлее, и извлекла из кармана бутыль из темно-синего стекла. Водрузив ее на столешницу, она сделала шаг назад, давая аптекарю возможность обозреть странный сосуд.
– Интересно, интересно! – пришел в оживление мистер Библл.
Он ловким движением выудил из нагрудного кармашка круглые очочки и водрузил их на нос, затем склонился и надолго замер, погрузившись в изучение сосуда. Руки его при этом были заложены за спину и сомкнуты в замок, словно лекарь не просто опасался брать предмет в руки, а даже подсознательно не хотел допустить подобное.
Минуты текли, а Библл продолжал сосредоточенно рассматривать склянку. Уинни, не выносящая долгого бездействия, уже начала терять терпение, но тут лекарь наконец выпрямился, и в его пояснице при этом что-то хрустнуло. Ничего не сказав и не взглянув на Уинни, он прошел ко входной двери, тщательно запер ее на засов и повернул табличку таким образом, чтобы всем было понятно, что аптека закрыта. Потом, поколебавшись, задернул плотные шторы и вернулся к заинтригованной донельзя Уинни, нетерпеливо мающейся у прилавка.
– Откуда у вас эта вещица, молодой человек? – строго спросил мистер Библл, разглядывая Уинни поверх миниатюрных очков.
– Я нашел ее в поместье. Должен сказать, она была неплохо спрятана, как и остальные, ей подобные, – торопливо объяснила Уинни.
– Остальные? – еще больше заинтересовался Библл. – Есть и другие?
– Всего я нашла четыре экземпляра, – созналась Уинни. – Но уверена, если хорошенько поискать, найдутся еще. Как я и сказал, каждая из них была тщательно скрыта от посторонних глаз. Только волею случая удалось обнаружить их местонахождение.
– Надеюсь, вам не приходила в голову мысль открывать эту или другие емкости? – подозрительно поинтересовался лекарь, снова заводя руки за спину.
Уинни похолодела.
– Признаться, такая мысль и правда приходила мне в голову. – Она шумно сглотнула, прикидывая, какой опасности могла подвергнуть себя или, скажем, графа. – Тем не менее нет. Да и запечатаны они на славу… А что произошло бы? И скажите на милость, что это вообще такое?
– Присаживайтесь, – предложил Библл, очень некстати вспоминая о правилах гостеприимства. – Я плесну нам с вами чаю.
– Да не хочу я чаю! – возмутилась Уинни, сгорая от любопытства. – Расскажите лучше, что это такое! Что это за бутылки и что в них? Что будет, если их открыть?
– Ну, как минимум вы почувствуете жуткую вонь, – хмыкнул Библл, поглядывая на бутыль, мрачно мерцающую в ярком солнечном свете, и вытягивая из кармана холщовые белые перчатки.
Он медленно натянул их на руки, поправил очки на носу и взял склянку, на сей раз рассматривая ее содержимое на свет. Снова потекли минуты молчания. Когда изведенная до предела всеми этими тайнами Уинни готова была взорваться, Библл недоверчиво хмыкнул.
– Да-а-а, давненько я не встречал такого. – Поймав умоляющий взгляд Уинни, он смилостивился. – Эти предметы принято называть «ведьмиными бутылками», – пояснил он.
– Ведьмиными бутылками? – повторила эхом Уинни. – И что это значит? Для чего их изготавливают? Что внутри?
– Ничего хорошего, – фыркнул аптекарь. – Традиционно там моча или кровь ведьмы, а также прочие принадлежавшие ей биологические материалы и предметы: волосы, обрезки ногтей, клочки ее одежды…
– Фу!
Впечатлительная Уинни позеленела, и мистер Библл усмехнулся.
– Ну, все это можно разводить вином или уксусом, но все же. Такие бутылки хорошо прятали, чтобы их невозможно было найти, и предполагалось, что они имеют огромное магическое воздействие.
– Какое магическое воздействие? Что-то вроде заговора?
– Можете называть это и так. Такие штуки были призваны вызывать страшные болезни, несчастья, но в идеале, конечно же, смерть, – спокойно пояснил он и, увидев выражение лица Уинни, несколько раз важно покивал. – Да-да, такие бутылки делали на смерть.
Уинни почувствовала дурноту. Ей даже пришлось ухватиться за край стола.
– Выходит, некая ведьма буквально нашпиговала поместье этой дрянью, чтобы воздействовать на его обитателей, – не веря в то, что произнесла, подытожила она.
– Что? – Мистер Библл очнулся и вдруг быстро замахал руками, словно стараясь отогнать кошмар. – Нет-нет! Вы все не так поняли! Ведьмины бутылки – это защита! Если тому, кто их изготовил, удавалось найти и закупорить в бутылку биологический материал ведьмы, то он якобы получал мощную защиту от ведьминого воздействия. Не в курсе, где именно вы нашли эти штуки, но, насколько я знаю, их обычно зарывали под крыльцом или прятали в стене. Тогда ведьма, против которой был направлен такой заряд, не могла после этого перешагнуть порог дома. Ну или должна была умереть в страшных муках.
Уинни окончательно утратила нить беседы. Ей пришлось несколько раз прокрутить в голове последнюю фразу лекаря, чтобы она наконец проникла в ее мозг и все расставила по местам.
– То есть вы хотите сказать, что тот, кто спрятал в поместье эти емкости, хотел защититься от воздействия некой ведьмы?
– Видимо, так, как бы дико это ни звучало. Я лично склонен думать, что заниматься подобным в высшей степени ненаучно, но деревенские во всякое верили, – подтвердил ее догадки хозяин заведения.
– А защита могла быть направлена против мужчины? Ну, не ведьмы, а… ведьмака?
– Мистер Эйр, я ведь только пересказываю вам деревенские поверья, да и то столетней давности. Логично предположить, что бутылки могли служить и от воздействия некоего мужского образа, но традиционно именно женщин принято считать исчадием зла.
Библл сдернул круглые очочки с носа и потер переносицу.
– Это почему еще?! – возмутилась Уинни, но тут же прикусила язык.
Мистер Библл внимательно глянул на нее поверх очков и покачал головой.
– Потому что именно женщина испокон веков считалась ближе к дьяволу, чем к Богу, – грустно усмехнулся лекарь, будя своей внезапной меланхолией кучу догадок и версий в живом эльфийском воображении, особенно после того, как усугубил все фразой: – Да и вообще, хотите найти источник проблемы – ищите женщину, мистер Эйр.
Уинни впала в глубокую задумчивость. Получалось, что неизвестный ей пока Гилберт Роуни, припрятавший бутылку у себя в комнате, а главное – в кабинете графа, хотел лишь подстраховаться и защитить себя от кого-то. Это в корне меняло дело. Но вот от кого ему и тем более графу требовалась защита?
– К сожалению, современная наука не позволяет восстанавливать по образцам личность, которой они принадлежат, – посетовал мистер Библл – очевидно, задумавшаяся Уинни произнесла последнюю фразу вслух. – Может, когда-нибудь, в отдаленном будущем, наука будет в состоянии сопоставлять биологические материалы с конкретными людьми. Это здорово облегчило бы жизнь тем, кто ищет убийц, да и прочих преступников. – Пожилой лекарь вздохнул. – Хотя, знаете, не уверен, что при всем моем здравомыслии и скептицизме я бы решился открыть подобную гадость. Все-таки с такими вещами нужно быть очень осторожным. Эмоции ведь тоже материальны. А уж эмоции, появляющиеся, когда человек испытывает ужас, и вовсе накладывают неизгладимый отпечаток. Как бы то ни было, боюсь, что личность, против которой планировалось воздействие, так и останется для нас загадкой.
«А вот это мы еще посмотрим», – хмыкнула про себя Уинни, у которой имелся неоспоримый козырь в рукаве в виде и ныне здравствующего Гилберта Роуни, который должен был вот-вот вернуться обратно в деревню.
В этот момент часы на стене ожили и пробили два часа пополудни. Уинни встрепенулась и вспомнила о цели своего визита в деревню, прикидывая, до скольких, собственно, инспектор Бэрноу готов ждать ее в назначенном месте. Она впопыхах поблагодарила лекаря Библла и спрятала склянку обратно в карман, на этот раз бережно замотав ее в чистую салфетку, любезно предложенную лекарем. И только после этого вприпрыжку помчалась в паб «Четыре вора».
Двери паба на этот раз были гостеприимно распахнуты, и оттуда несся звон кружек с пивом и подогретые алкоголем голоса деревенской публики.
В помещении было полутемно, и Уинни замешкалась на входе, стараясь рассмотреть, где именно расположился инспектор. Долго искать не пришлось. Исполинская фигура Бэрноу довольно быстро бросилась в глаза, и это притом, что инспектор занимал самый дальний столик. Даже оттуда его завитые массивные рога матово отсвечивали в тусклом свете, сочащемся из небольших окошек. Перед инспектором стояла пинта темного эля, толстая сигара намертво прилипла к мясистой нижней губе, пока он рассеянно шелестел страницами газеты. Уинни спешно скользнула на широкую лавку напротив, молясь про себя, чтобы ее появление не вызвало ненужных вопросов, так как несколько посетителей уже подозрительно косились на нее и ее отливающий серебром сюртук.
При ее появлении Бэрноу отложил газету и уставился на Уинни тяжелым немигающим взглядом, будто не он назначил встречу, а эльфийка с неделю навязывалась, чтобы поговорить. Однако Уинни была сильно далека от того, чтобы разводить политесы. Ее и так значительно озадачила информация, которую она получила от лекаря буквально считаные минуты назад.
Да и есть хотелось до головокружения: за завтраком ей кусок не лез в горло, а время уже было позднее. Поэтому первое, что сделала Уинни, – это покрутила головой в поисках хозяина заведения. Тот в ответ на запрос Уинни, подкрепленный утробным урчанием желудка, молча ткнул кривым коротким пальцем в меню, накарябанное мелом на грифельной доске. Выбирать особо было не из чего, и, поколебавшись между кровяной колбасой, капустой с требухой и жареной треской с картофелем, Уинни выбрала последнее. И только после этого повернулась к инспектору, который следил за ней тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.
– Да уж, – буркнул тот, вложив в голос столько яда, что у Уинни во рту загорчило. – Предпочел бы я иметь дело с кем-нибудь посерьезнее, но чего уж теперь.
Уинни поерзала на сиденье, потом постаралась пристроить локти на столешницу, но передумала – та была липкой и засаленной. Ей не терпелось узнать подробности убийства, произошедшего в лесу, ведь во время встречи инспектора и графа последний буквально слова не дал сказать служителю правопорядка. Так что белых пятен в этом деле было превеликое множество. И не успел инспектор рта открыть, чтобы произнести следующую фразу, как Уинни уже вцепилась в него клещом.
– Расскажите поподробнее об убийстве. Кто обнаружил тело? Насколько страшны раны? Как убитый мог оказаться в лесу в такое время суток? – засыпала она его вопросами.
– Эй-эй! Полегче! – Инспектор воздел руки, пытаясь прервать поток вопросов. – Вообще-то вы здесь, чтобы отвечать на мои вопросы!
На этих словах им пришлось замолчать, поскольку хозяин паба как раз поставил перед Уинни большую запотевшую кружку эля и блюдо с треской. Потом он заботливо смахнул со стола крошки и покосился на соседний столик, со стороны которого неслись раскаты писклявого хохота.
– А ну! – Хозяин замахнулся полотенцем на шум и пожаловался Уинни: – Спасу нет от этих мерзких пикси! Никогда ничего не заказывают, только за другими посетителями допивают. Много ли им нужно, чтобы окосеть? А уж беспорядков от них…
Хозяин заведения удалился, не дожидаясь ответа, и Уинни тут же с наслаждением приложилась к напитку, потому что день был душным и жарким, а эль в запотевшей кружке выглядел заманчиво. Да к тому же после бренди в кабинете графа слабый эль уже не внушал опасения. Конечно, то, что она делала, далеко от поведения, которым могла бы гордиться настоящая леди, но в необходимости представляться мужчиной есть свои плюсы, и она ими с удовольствием пользовалась.
Тем не менее, даже когда Уинни пила, она успевала с любопытством косить на Бэрноу одним глазом. Но чем больше она вглядывалась в мрачное лицо бариавра, тем серьезнее становилась. Наконец она медленно поставила опустевшую на треть кружку на стол и недоверчиво глянула на инспектора, предчувствуя неладное.
– Сначала вы, – настояла Уинни и, запихнув свое дурное предчувствие поглубже, взялась за столовые приборы.
Бэрноу усмехнулся, кивнул и отодвинул кружку в сторону.
– Так и быть, начну я. Итак. Убитого нашли в лесу, неподалеку от поместья. Бедняге перерезали горло, а точнее – перегрызли. Судя по расположению тела и количеству крови, которой было залито место преступления, убили его именно там и тело не перемещали.
Уинни подняла вилку, призывая Бэрноу взять паузу.
– Почему вы настаиваете на том, что это убийство? Ведь вы сами сказали, что горло было перегрызено. Получается, это мог сделать дикий зверь.
– Потому что, если бы Эмиля Вольтре загрыз оголодавший хищник, то он бы как минимум утолил свой голод – выгрыз бы печень или вырвал бы куски плоти. Но убитого растерзали и оставили и следы не замели. Значит, кто-то убил Вольтре в припадке ярости и сбежал, – пояснил инспектор.
– И вы подозреваете кого-то из поместья, судя по тому, что позвали меня сюда?
– Это одна из версий, – уклонился от прямого ответа Бэрноу.
– Так, может, Вольтре попросту наткнулся на ожесточенного сумасшедшего в лесу и тот расправился с ним? Вы проверяли близлежащий дом умалишенных? Или, возможно, в лесах укрывается сбежавший каторжник.
Инспектор Бэрноу взглянул на нее в высшей степени снисходительно.
– Мистер Эйр, вы много чего видели, пока ехали в Ланкастер-Хаус? Здесь на сотни миль пустоши и болота. Вероятность, что по лесу бродит случайный сумасшедший или сбежавший из тюрьмы, минимальна. А еще здесь каждый житель наперечет, и все на виду. И потом, вы что, думаете, убитый просто шлялся по лесу и искал приключений на свой неспокойный зад? – едко поинтересовался инспектор. – Да в этот лес деревенские и при особой нужде стараются не соваться!
Уинни обмерла, прикидывая, сколько раз уже успела побывать в таком зловещем месте.
– Почему?
– Да почему угодно, – буркнул инспектор. – Местные очень суеверны, им много не надо, чтобы остаться на ночь в доме. Раньше вервульфов боялись, а потом, после смерти графини, пошли слухи, что, дескать, та не упокоилась и бродит ночью по лесу.
– Она вроде по поместью бродит, – пробормотала Уинни, припоминая портрет и циркулирующие в Ланкастер-Хаусе слухи.
Инспектор недоверчиво покосился на нее.
– Что?
– Ничего. – Уинни помотала головой, чувствуя, как эль, выпитый впопыхах, ударяет в голову, и поторопила инспектора: – Продолжайте, умоляю вас!
Инспектор нахмурился и принялся чертить толстым пальцем по столешнице. Похоже, это помогало ему сосредоточиться.
– Получается, что некто, хорошо знающий Вольтре, выманил его из деревни в лес и жестоко расправился с ним. Причем предлог должен быть очень веским, иначе нормальный человек добровольно не пошел бы в лес ночью в одиночку. А существо, выманившее убитого, он, вероятно, хорошо знал.
Уинни вскинулась:
– Существо? Так, значит, все-таки не человек?
– Обычному человеку не под силу нанести такие раны, – объяснил инспектор, рисуя на столе очередную закорючку.
Уинни застыла с вилкой в руке.
– Уж не полагаете ли вы…
– Я не могу пройти мимо того факта, что шея убитого была превращена в лохмотья, а внутренности – вырваны и разбросаны вокруг. И что есть способы влиять на психику простого человека в полнолуние и выманивать его из дома, я тоже допускаю.
Уинни отложила вилку в сторону, понимая, что кусок в горло больше не полезет.
– Давайте начистоту, мистер Бэрноу. Вы действительно верите в то, что в ближайших лесах водятся оборотни?
– В лесах? – Инспектор прищурился. – О нет, мистер Эйр, оборотни водятся не в лесах. Они живут в теплых домах и нежатся в мягких постелях. А из-за благородного происхождения никто не в силах уличить их в преступлении.
– На кого это вы намекаете? – пролепетала Уинни, в принципе понимая, куда клонит инспектор.
– Я не намекаю, мистер Эйр, – недобро усмехнулся Бэрноу. – Я прямым текстом говорю вам, что в Ланкастер-Хаусе водится нечисть. Об этом все в деревне знают, только вот слово сказать боятся. Всегда так было. Еще старый лорд Флетчер якшался с сумеречными. Он вполне мог заработать ликантропию. Вы знаете, что достаточно одного укуса вервульфа, чтобы заразиться этой дрянью?.. А вы думаете, нынешний лорд Флетчер – агнец божий? Считаете, в ланкастерских лесах в первый раз нашли растерзанный труп?
Инспектор так увлекся, что даже кулаком стукнул по столешнице. Жалобно звякнула посуда, и несколько посетителей тревожно оглянулись. Бэрноу, поняв, что перегнул палку, умолк и, придвинув к себе кружку, сунул в нее нос. Уинни последовала его примеру и, осушив кружку чуть ли не до половины, подала голос:
– Но в Ланкастер-Хаусе обитает не только лорд Флетчер, но еще и куча другого народа.
– Это так, – согласился Бэрноу. – Но, видите ли, какая штука, мистер Эйр. Прежние слуги из Ланкастер-Хауса разбежались, из прошлого состава остались берсерк и управляющий. А все убийства по времени совпадают с пребыванием в этой глуши графа. Я слишком стар, чтобы списать это на совпадение.
– Но прямых улик у вас нет, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла Уинни.
– Нет. – Инспектор печально свесил в кружку нос, но вдруг встрепенулся и повеселел: – Зато у меня есть вы!
Уинни от неожиданности хлебнула так много эля, что закашлялась. Бэрноу перегнулся через стол и легонько похлопал ее по спине, но, учитывая размеры инспектора, хлопок получился такой силы, что из Уинни едва не вышибло дух.
Однако стоило ей выровнять дыхание, как она принялась за старое:
– Я?! С чего это? Во-первых, вы за кого меня принимаете?! Во-вторых, я ничего не знаю! В-третьих, я ничего вам не скажу!..
Что-то в глазах инспектора заставило ее прерваться, хотя в запасе у нее было и «в-четвертых», и «в-пятых», и даже «в-шестых».
– Думаю, скажете, мистер Эйр. Или как вас там на самом деле… – ласково, но весьма зловеще протянул Бэрноу.
– В смысле? – буркнула Уинни, торопливо стирая запястьем пенные усы с губы и подтягивая повыше шейный платок.
– В том смысле, что вы начитанная молодая эльфийка, а с фантазией у вас плохо. – Инспектор спрятал улыбку в своей кружке. – Или вы наивно полагаете, что в глуши, подобной нашей, никто не увлекается современной литературой?
Уинни замерла зайцем напротив инспектора.
– А впрочем, уверен, никто не свяжет концы с концами, – миролюбиво продолжил Бэрноу. – Мне же по долгу службы положено во всем сомневаться и все проверять. Вот я и задумался, откуда мне знакома ваша фамилия. Мучился долго, пока не вспомнил. И, кстати, сполна оценил вашу тонкую иронию. Действительно, как еще назваться приезжему гувернеру, как не в честь героини малоизвестного романа некой Шарлотты Бронте? Да и что поделать, если такой женоненавистник, как Бомфорд, желал видеть в поместье не гувернантку, а именно гувернера? – Уинни вскочила было на ноги, но негромкий голос инспектора пригвоздил ее обратно к скамье: – Сядьте и не суетитесь, бога ради! Я не собираюсь сдавать вас, мне это не на руку. Хотя выяснить некоторые детали вашей биографии мне не составило труда. У меня, к счастью, есть друзья в столице. Я вас не виню. Полуэльфу-получеловеку сложно найти достойное место… Как видите, нам с вами самое оно посотрудничать. И, раз уж я посвятил вас в дело, вы, в свою очередь, должны пообещать стать моими глазами и ушами в поместье.
Уинни поникла и уставилась в столешницу. Простоватый упрямый инспектор, которого она не воспринимала всерьез, внезапно оказался не таким уж тупым. Оставалось только гадать, выведал он всю подноготную или же остановился на очевидных вещах. Но спрашивать, разумеется, Уинни не собиралась. Да и что-то подсказывало, что, знай инспектор всю правду, он не делился бы так опрометчиво фактами об убийстве.
Бэрноу молчал, дав ей время переварить информацию, и медленно потягивал темный эль. За соседними столами вполголоса переговаривались пришедшие пропустить кружку-другую посетители, то и дело кидая заинтересованные взгляды на странную парочку бариавра и щуплого эльфа. Уинни разглядела уже знакомую старушку в фиолетовой шляпке. Ее страшного оружия-зонтика не было видно, зато перед бабулей стояли в ряд пять пустых кружек из-под пива. Вид у старушки был мирный, маленькое сморщенное личико раскраснелось. Даже пьяные в жужелицу пикси, которые разлетелись от взмаха грязного полотенца, но уже успели подтянуться обратно, притихли и любопытно поблескивали своими маленькими мутными глазками из-за соседнего стола. Все вокруг воплощало спокойствие и мир.
Прошло время, и инспектор подал голос первым:
– Я был достаточно честен с вами, мисс… мистер Эйр. Черт с вами, продолжу называть вас именно так. – Бэрноу со стуком поставил пустую кружку на стол и движением руки отогнал прочь хозяина таверны, готового заменить ее на новую, наполненную до краев. – Я не просто так открыл вам свои карты. В поместье прячется монстр, которого я не могу достать годами, и, уверяю вас, если мы не остановим его, люди продолжат гибнуть. Я рассказал вам все и жду от вас ответной услуги.
Уинни вскинула на него глаза.
– А если я не соглашусь?
– Тогда, боюсь, мне придется раскрыть вашу маленькую тайну вашему работодателю, – прибег к шантажу Бэрноу. – Не думаю, что он обрадуется.
Мысли метались в голове Уинни, как мыши в мышеловке.
– Мне нужно хотя бы пару дней, чтобы все обдумать, – пробормотала она.
– Тут не о чем думать. У вас нет вариантов. К тому же через пару дней этот чертов Белтейн, и мне неспокойно. Я прямо задницей чувствую, что мы накануне какой-то грандиозной заварушки.
– Почему вы так не любите Белтейн? – спросила Уинни, радуясь возможности переключиться на другую тему, тем самым выигрывая несколько минут на размышление.
Бэрноу, если и понял ее маневр, то не подал виду.
– Это темный языческий праздник, пробуждающий в селянах все животное.
С этими словами он окинул паб взглядом. Уинни последовала его примеру, но ничего плохого не увидела. Тут и там люди потягивали эль и ели нехитрую еду.
– Вы знаете, что в ночь на Белтейн во всех домах гасят огни и отворяются двери нечисти? Лишь на холме, где проходят гуляния, где-то в миле отсюда зажжется огонь, а все вокруг поглотит тьма. А в темноте удобно творить любое непотребство.
– Но, если не ошибаюсь, Белтейн проводят каждый год. Почему именно в этом году вас мучает столь тревожное предчувствие?
Бэрноу наклонился над столом и, повинуясь его жесту, Уинни сделала то же самое.
– Именно в этом году Белтейн приходится в аккурат на полнолуние, друг мой, – произнес он весомо и поднял указательный палец, отмечая важность своих слов.
Уинни же была уверена, что другом ее инспектор совершенно не считает.
– Если вы не хотите накликать на себя неприятности, то лучше вам провести ночь Белтейна дома, в своей постели.
В этом месте инспектор выжидательно посмотрел на Уинни, и той пришлось несколько раз утвердительно кивнуть, всем своим видом показывая, что она никуда не собирается в такую жуткую ночь. Бэрноу удовлетворенно качнул головой.
– А теперь выкладывайте все, что вам известно о поместье и, главное, о лорде Флетчере. Я хочу знать все детали, все странности, все необычное, с чем вам довелось столкнуться за время вашей службы.
Уинни горько вздохнула и поискала глазами хозяина паба, чтобы попросить еще пинту эля. Разговор предстоял не из легких.
Когда Уинни сумела вырваться из лап инспектора и вывалилась из паба «Четыре вора», солнце уже потяжелело и налилось вечерними сумерками. Потянуло прохладой.
Настроение у Уинни было прескверным. Она больше часа делала все возможное, чтобы болтать без умолку, но не сказать ничего существенного. Теперь оставалось надеяться, что ей это удалось и инспектор окончательно уверился, что перед ним самое тупое существо на свете. Уинни ничего не сказала ни про ведьмины бутылки, ни про внезапно появившуюся ниточку и потенциального свидетеля Гилберта Роуни, ни про что другое, что могло хотя бы косвенно указать, что в поместье есть проблемы. Зато она в красках расписала про «дьявольскую» плесень, призрак графини, шляющийся по ночам и взывающий к возмездию, и прочую чертовщину, вспомнив все небылицы, которыми с момента приезда пичкала ее Молли. Она понятия не имела, раскусил ли инспектор ее игру, потому что вид у него под конец стал мрачный, но непроницаемый. В довершение она клятвенно обещала значительно сникшему инспектору впредь держать ухо востро, что в ее случае звучало двояко, а также информировать обо всем, что покажется ей странным и подозрительным.
Самое неприятное то, что у Уинни на языке роились десятки вопросов по поводу убийства, а задать их она так и не успела: окончательно опьяневшие пикси за соседним столом вышли из подполья и вступили в открытую конфронтацию с посетителями. Инспектор Бэрноу как представитель власти немедленно вмешался в конфликт, и уже через пять минут Уинни с открытым ртом наблюдала, как пяток пикси, каждый росточком ей до колена, буквально повалили под стол здорового быковатого инспектора. Непонятно, чем закончилось бы дело, если бы в конфликт не вмешалась ядовитая фиолетовая бабуля. Она принялась орудовать своим дырявым зонтиком, особо не разбираясь, кто именно попадает под раздачу, и за считаные минуты погасила конфликт. Разговор пришлось отложить, потому что инспектор, придя в себя и раскидав наконец бузотеров, находился в состоянии праведного гнева, а главное, обзавелся лиловой шишкой угрожающего размера, которая росла как на дрожжах. Пикси растащили по углам, фиолетовую бабку напоили элем. Уинни оставила инспектора на попечение подоспевшего Библла, который ловко прижал ко лбу Бэрноу мокрое полотенце, и поспешила прочь из паба, осознав, что беседа на сегодня закончена.
Весь этот цирк потребовал колоссальных усилий, от которых спина под сюртуком взмокла, а ноги стали ватными. Теперь от всех этих переживаний Уинни безумно хотелось рухнуть в постель и закрыть глаза, но у нее еще оставалось одно незавершенное дело. Ведь инспектор был прав в главном: идти ночью в полнолуние на лесную опушку – не самое разумное решение. Да и Уинни посетила слабая надежда, что Гилберт Роуни уже вернулся из своей поездки. Как бы то ни было, ей требовалось нанести визит на почту, так что убить двух зайцев одним махом представлялось ей делом очень заманчивым.
По дороге на почту она заметила, что деревня существенно преобразилась с ее прошлого визита. В воздухе витало едва заметное напряжение, все явно ждали праздника. Двери домов были украшены венками из ветвей деревьев, цветов и лент, среди которых преобладали белые, красные и зеленые. Прямо на крыльцах некоторых домов был рассыпан песок. Что все это значит, Уинни не знала и решила, что к ее делу это не имеет никакого отношения.
Входя в низенькое, сильно захламленное помещение почты, она забылась и как следует приложилась лбом о висящий прямо у порога медный таз, оповещая таким необычным способом о своем приходе.
– А-а-а, мистер Эйр! – радушно поприветствовал ее старший Роуни, появляясь из маленькой каморки и торопливо вытирая ладони ветошью.
Старик казался еще тоще и костлявее, чем в прошлый раз, хотя прошло не так много времени с последнего визита Уинни.
– Уж не ждете ли вы ответа на свое письмецо? Если так, вынужден разочаровать: пока мне нечем вас обрадовать.
– Нет-нет, – поспешила заверить его Уинни. – Я, собственно, хотел черкнуть несколько строк прежнему адресату: забыл упомянуть кое-что в отправленном письме. У вас, случайно, не найдется пера и чернил?
– У меня найдется еще и марка с конвертом для вашего дражайшего послания, – заквохтал Дорни Роуни и подслеповато зашарил по прилавку, выискивая необходимое.
Уинни пристроилась бочком к конторке и, получив в свое распоряжение лист желтоватой бумаги и погрызенное временем гусиное перо, торопливо заскрипела им, беззвучно ругаясь на слишком густые чернила. Старик смотрел на нее с умилением.
– Ваш сын, часом, не вернулся из поездки? – совершенно невинно поинтересовалась Уинни, ставя точку и заботливо дуя на чернила, чтобы те быстрее подсохли.
– Мы ждем Гилберта со дня на день, – отозвался старший Роуни, качая головой и сам едва не стукаясь о жестяную лейку, висящую тут же. – Уверен, он не захочет пропускать праздник. Да никто не захочет, особенно такой молодой человек, как вы! Вы же придете? Вам непременно понравится, мистер Эйр!
Уинни, наслушавшись наущений от инспектора Бэрноу, была настроена скептически.
– Почему именно мне это должно понравиться?
– Это же настоящая ночь любви, мистер Эйр! В эту ночь каждый может скрыть лицо под маской и сделать все, что подсказывает сердце, а не разум. Сколько влюбленных обрели друг друга в Белтейн, сколько пылающих сердец открылись друг другу! А уж сколько детишек было сделано! – При этих словах старший Роуни сально рассмеялся, и Уинни внезапно передернуло. – Главное – успеть до полуночи.
– Это еще почему? – спросила Уинни, словно делание детишек входит в список ее неотложных дел.
При мысли об этом она снова вздрогнула.
Улыбка вдруг пропала с лица бледного старика.
– Ну как же! Все знают: дети, зачатые до полуночи Белтейна, принадлежат Богу, а те, что после, – дьяволу.
Уинни невольно попятилась от конторки, за которой стоял старик. Тревога, как птица крылом, накрыла помещение, и лишь секундой позже Уинни поняла, что это солнце ушло за верхушки высоких деревьев леса и уже очень скоро наступит полная темнота.
– Мне пора идти.
Она дрожащими руками протянула конверт и даже нашла в себе силы убедиться, что старик Роуни запечатал его, не засунув предварительно туда свой любопытный нос.
– Не беспокойтесь, мистер Эйр, ваше письмо будет отправлено, – ровным тоном пообещал Роуни и бросил в спину уже удаляющейся Уинни: – И никто не узнает, что случится ночью на Белтейн!
Но Уинни уже вылетела на крыльцо, выглядывая гнедую Красавицу, привязанную за крюк в стене.
– Да вот же он! – долетел до нее знакомый звонкий голос, и в следующую секунду она была практически впечатана в закрытую за ней дверь весьма решительно настроенным Лилу, за которым маячил улыбающийся Мот.
– Вы уж простите, мистер Эйр, но месье Тамифье нам все мозги сегодня выел, – принялся оправдываться конюх. – В конце концов лорд Флетчер послал нас вам навстречу. Полагаю, он больше не знал, чем занять сорванца.
Уинни испытала такое облегчение при виде знакомых лиц, что едва не расплакалась. Перспектива добираться в одиночку до поместья по мрачному лесу ее совершенно не радовала, хотя и подпитывала маленькой, слабенькой надеждой, что в случае чего ее не оставят одну, как это было в прошлый раз. Однако она тут же вспомнила, каким отстраненным и чужим стал лорд Флетчер, и подавила эту мысль в зародыше. С чего графу мотаться через лес встречать гувернера? А путешествие с Лилу обещало быть веселым. Уинни, усмехнувшись, подумала, что если в лесах и водятся нечистые силы, то при столкновении с Лилу она и шиллинга бы не поставила на любого монстра против беса.
Она как следует обняла воспитанника и ласково щелкнула его по рогу.
– Тогда в путь!
Как и следовало ожидать, по пути домой лес сотрясали взрывы хохота, от которых редкие птицы снимались с ветвей и поднимались в небо. Даже молчаливый Мот не выдержал и расхохотался, когда Лилу атаковал очередной «подозрительный» куст, увеличивая количество побежденных воображаемых врагов и лишая растение доброй половины веток.
Уинни удивилась, как быстро поместье вынырнуло из-за деревьев. Лилу к тому времени знатно перемазался и расцарапал щеку, так что она со спокойной душой сдала его няне, полагая, что после прогулки по лесу тот заснет быстрее, чем его голова коснется подушки.
Она и сама чертовски хотела спать и даже отказалась от фирменного рагу тетушки Сесиль, за которое в обычные дни душу была готова продать и которое кухарка заботливо оставила ей на кухонном столе, уютно обмотав кастрюльку полосатым полотенчиком. Уинни втянула носом сытый мясной дух и решительно отправилась на верхний этаж, где располагалась ее комната.
И невероятно удивилась, обнаружив себя у двери кабинета графа, поскольку кабинет был в совершенно другом крыле и никак не на пути в ее комнату. И все же Уинни была здесь. Она понятия не имела, что она тут забыла, но уходить не спешила. Вместо этого переминалась с ноги на ногу, вздыхала и теребила манжету рубашки. Из кабинета не доносилось ни звука – лорд Флетчер, судя по всему, коротал время в другом месте. Уинни постаралась взять себя в руки и развернулась было в сторону лестницы, но тут дверь распахнулась, являя самого графа.
– Проходите, – коротко бросил он, отступая вглубь комнаты и впуская Уинни.
Увидев ее растерянное лицо, он хмыкнул.
– Вы так громко сопели, что не услышать вас не было никакого шанса… Я знал, что вы придете.
– Да?
Уинни удивилась, ведь она и сама до последнего момента не подозревала о своем визите. Она все так же оставалась на месте и не спешила протискиваться в кабинет мимо графа. Ее мозг одновременно решал сразу несколько сложных задач: стоит ли оповещать графа о разговоре с инспектором и каковы будут последствия?
– Да, – подтвердил лорд Флетчер и сложил руки на груди. – Вы удивительное существо, мистер Эйр. Пока я с ног сбивался, гоняясь за вами по поместью, вам удавалось ускользать от меня, но стоило мне оставить вас в покое, как вы уже во второй раз за день сунули ко мне в кабинет свой любопытный нос.
– Ничего я не совал, – буркнула Уинни, тут же приняв решение.
– Не сердитесь, – произнес граф уже мягче. – Вам удалось отправить письмо своей тетушке?
Уинни, задумавшись, едва не поинтересовалась, о какой тетушке идет речь, но, опомнившись, утвердительно кивнула и застыла. Неловкость буквально душила ее. И, по сути, в ее покорности сейчас было больше чувства вины после разговора с инспектором, чем того, о чем говорил граф.
Лорд Флетчер внимательно рассматривал ее и наконец нахмурился, словно почувствовав неладное.
– Вы уверены, что у вас все в порядке? Меня пугает ваш послушный вид. Вы мне еще ни разу не надерзили за вечер. На вас это непохоже.
Уинни подумала, что еще есть шанс все рассказать, но ее губы уже произнесли за нее:
– Я просто устал, милорд. Так что, с вашего позволения…
С этими словами она умоляюще посмотрела на озадаченного графа.
– Да, конечно, – глухо ответил тот. – Идите.
Уинни, не попрощавшись, бегом кинулась вверх по лестнице, оставив растерянного графа у распахнутой двери в кабинет. Ввалившись в свою комнату, она с разбегу бросилась на кровать и зарылась с головой под одеяло.
– Луна прибывает…
Чей-то обезличенный шепот ворвался в остроконечные уши Уинни, и сон как рукой сняло. Она резко села на постели и кинула быстрый взгляд в окно. Опять она забыла закрыть на ночь занавески, да еще и оконная рама была приоткрыта. Ночной, густой от запаха цветущих деревьев воздух наполнял комнату. Уинни присмотрелась и вздрогнула. Луна была почти полной. Всего несколько дней отделяли ее от полнолуния и Белтейна.
Уинни дрожащей, влажной от пота рукой откинула одеяло, подставляя себя прохладному ночному ветру, словно предлагала себя кому-то. Кому-то невидимому, скрытому во тьме, внимательно наблюдающему за ней и готовому наброситься в любую минуту. Легкий порыв ветра обнял влажное тело Уинни, заставляя кожу покрыться мурашками, будто ее ласкали невидимые жадные руки. Трогали, дразнили, подталкивали, возбуждали. Она прикусила губу и бессильно застонала.
Невидимая тьма за спиной одобрительно вздохнула, когда рука Уинни двинулась вдоль бедра. Каждое движение доставляло мучительное сладкое удовольствие, а молчаливый наблюдатель пугал, возбуждал и обжигал взглядом. Рот наполнился слюной. Уинни завела руку за голову, чуть поменяв позу и задрав вверх подбородок. Тьма завибрировала, подобралась ближе. Словно кто-то стоял у постели, наблюдая, как Уинни, чье тело было едва прикрыто тонким батистом рубашки, прилипшей к телу, выгибается все сильнее.
Перед глазами Уинни мелькали картинки ночного леса, темного мрачного всадника, ноздри щекотал можжевеловый дух. Свободная рука скользнула под подушку, сжала и вытянула на свет божий гладкую черную атласную ленту лорда Флетчера. Уинни уткнулась в нее носом, прикусила губами и плотно сжала бедра. Тьма накрыла ее и рассыпалась на тысячи мелких осколков.
Уинни опустилась обратно на постель, испуганная, но довольная. Сон мягко обнял ее, и она снова различила сквозь сон:
– Луна прибывает…