Уинни стояла, боясь пошевелиться. Она понимала, что обернуться рано или поздно придется, но не могла заставить себя сделать это. В мозгу промелькнула спасительная мысль, что на самом деле все происходящее – лишь выдумка, лишь игра слишком живого эльфийского воображения и яркая иллюстрация пословицы «у страха глаза велики». Сейчас она обернется, а за спиной окажется корявое уродливое дерево или куст, очертаниями даже близко не похожий на монстра. Она почти убедила себя в этом и даже сумела слегка усмирить стук бешено колотящегося от ужаса сердца. Оставалось оглянуться, убедиться, что в лесу она одна-одинешенька, успокоиться и найти дорогу домой. Уинни сделала глубокий вдох и медленно обернулась.

Оно было там. Исполинское чудовище, закутанное в мрачный плащ, на огромном, как небо, и черном, как ночь, коне. Оно было недвижимо и зловеще, холодно и молчаливо, как сама смерть, которая пришла перерезать нить судьбы и забрать с собой в ад. Конь-демон, на котором восседал жуткий всадник, раздувал ноздри, изрыгая дым и искры, его острое копыто нетерпеливо рыло землю. Треснула под весом многотонной туши ветка, и этот звук стал для Уинни последней каплей.

– А-а-а!!! – разносилось по ночному лесу на много миль вперед, пока Уинни в ужасе летела куда-то в чащу, не разбирая дороги и не думая о том, что вот-вот переломает в лучшем случае ноги, в худшем – шею или как пить дать лишится глаза, напоровшись на сук, – лес был так темен, что не было видно ни зги.

Пронзительный визг, который опережал ее, определенно не имел к ней никакого отношения, потому что визжать таким тонким девчачьим голосом она, рассудительная эльфийка, не могла совершенно точно.

Уинни начисто забыла про свою лошадь, про то, в какой стороне поместье, и не соображала абсолютно ничего. Ее вел единственный инстинкт – выжить. Ветер свистел в ее остроконечных ушах, густо разбавляемый треском кустов, через которые она продиралась, и все же был недостаточно громким, чтобы заглушить звуки погони. За спиной отчетливо слышался стук копыт и вдобавок раскатистый, как гром, ужасный голос. Уинни даже стало казаться, что она различает имя «Джеймс», что было неудивительно – демон преисподней точно знал, за кем пришел и кого желает уволочь с собой в геенну огненную. Если бы в голове Уинни остались хоть крохи здравого смысла, она, возможно, задалась бы вопросом, зачем демону звать ее вымышленным именем, ведь он наверняка лучше осведомлен о ее подноготной. Но в голове у девушки было гулко и пусто от страха.

Она прибавила скорость, хоть это было почти невозможно – она в жизни еще не передвигалась с такой прытью. Вскинула руки, чтобы никуда не врезаться, но в ту же секунду со всего разбега влетела в огромное дерево, коварно выросшее у нее на пути. Раздался гулкий «бамс!», и мир напоследок подмигнул зелено-фиолетовой вспышкой. Потрясенная вероломством вселенной Уинни рухнула в заросли боярышника, дрыгнула ногами и наконец замерла.

– У вас сложные отношения с обувью, мистер Эйр.

Мир возвращался с дикой головной болью, тошнотой и непроглядной темнотой, но голос склонившейся над ней фигуры был знаком. Уинни чуть не разрыдалась от облегчения, подавила в себе желание прижаться к широкой груди графа, да и вообще целиком забраться к нему на руки. Эмоциональный фон бесновался от осознания того факта, что она жива и относительно здорова, не считая шишки на лбу, а главное, находится в безопасности, рядом с хорошо знакомым человеком… хоть граф и выражался загадками.

– При чем здесь моя обувь? – простонала Уинни, пытаясь приподняться, но головная боль вкупе с тошнотой тут же опрокинула ее обратно на лопатки.

– Вы умудрились потерять сапог, пока улепетывали от меня через кусты, – хмыкнул граф.

Выражение его лица Уинни не видела, так что угадать настроение лорда Флетчера ей предстояло по голосу, а он пока ничего не подсказывал. Но справедливости ради следовало отметить, что правую ногу и правда непривычно холодило. Уинни удивленно пошевелила пальцами, признавая тот факт, что сапог стал приношением демонам ночного леса. Где его теперь искать, было непонятно.

Эльфийка застонала, поскольку черепную коробку сотряс очередной приступ головной боли.

– Сколько пальцев вы видите?

На сей раз голос графа прозвучал озабоченно.

– Не вижу я никаких пальцев, – буркнула Уинни. – Здесь темно как в преисподней… И вообще, что вы здесь делаете?

Уинни запоздало подумала, что тон ее далек от почтительности, а про обязательное обращение «милорд» она и вовсе забыла. Вслед за счастьем от того факта, что она жива, пришел такой жгучий стыд за девчачий визг и суматошное бегство в одном сапоге, что захлестнуло раздражение. Впрочем, больше на себя, чем на графа.

– Я обещал задать вам трепку, если вы не явитесь к означенному времени. Будем считать, что мне не терпелось приступить к осуществлению обещанной кары.

Глаза Уинни стали привыкать к темноте, и она даже различила легкое пожатие плечами.

– Хотя, должен признать, мне пришлось как следует потрудиться, чтобы отыскать вас. Вы здорово отклонились от маршрута.

– Я заблудила… лся, – вынуждена была согласиться Уинни, предпринимая очередную попытку принять вертикальное положение и надеясь, что ее оговорку можно будет легко списать на сотрясение мозга.

– Немудрено, – хмыкнул граф и, не успела Уинни открыть рот, чтобы возразить, приказал: – Лежите смирно.

Затем граф тихо свистнул. Ответом стали легкий стук копыт и жаркое дыхание верного Уголька, который, возникнув из ниоткуда, первым делом ткнулся теплой мордой куда-то в шею Уинни, прежде чем его хозяин успел подхватить его под уздцы и предостерегающе цокнуть. Уинни вспомнила о своей гнедой кобыле.

– Нужно найти Красавицу…

– Ваша Красавица под стать хозяину – ломанулась через кусты в противоположном вашему направлении, – едко бросил лорд Флетчер, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Искать ее сейчас не имеет никакого смысла. Утром я пошлю за ней Мота. – Уинни намеревалась возразить, размышляя о том, как, собственно, она доберется до поместья, но лорд Флетчер прервал ее метания: – Вы поедете на моем коне. Уголек выдержит нас обоих.

Перспектива ехать позади лорда Флетчера не радовала абсолютно. Девушка предполагала, что держаться предстоит ни много ни мало за талию графа, что было нарушением всех законов субординации. Так что Уинни предприняла последнюю попытку.

– Я пойду пешком, – неуверенно сказала она, опираясь на руку графа, который помог ей подняться, но мир вокруг вдруг ни с того ни с сего накренился, словно ставя под сомнение ее намерения.

Да и граф был не тем человеком, с которым можно спорить.

– В одном сапоге? – фыркнул он, твердо стискивая предплечье Уинни и выравнивая ее. – Это даже не обсуждается. Я хочу наконец попасть домой и выпить бренди, поскольку ваш визг потряс меня до глубины души. Будет лучше, если вы перестанете чинить мне в этом препятствия. Постойте ровно секунду.

С этими словами он ненадолго отпустил Уинни и молнией взлетел в седло. Эльфийка, лишенная надежной опоры, незамедлительно стала заваливаться на бок, но граф быстро протянул руку и в следующее мгновение вздернул ее наверх. К своему ужасу, она оказалась не за спиной у графа, как следовало ожидать, а непосредственно перед ним. Обе ее ноги болтались с одной стороны, спиной она плотно прижалась к груди графа. Уинни тут же попробовала возмутиться, но ее снова качнуло в темноту и тошноту, и выяснение отношений пришлось отложить на потом. Граф же одним движением обвил руку вокруг ее талии, вторым запахнул полы плаща, закутывая и себя, и ее, и тронул поводья, пуская Уголька.

Уинни побарахталась еще, но все же затихла. Ее покачивало на груди у графа, а сильная рука поперек талии не давала соскользнуть с лошади и, слава богу, не поднималась выше, рискуя раскрыть постыдную тайну. Под плащом у графа было тепло и вполне уютно. Пахло кожей, шерстью и чем-то горьковатым и свежим вроде можжевельника. Уинни закопошилась и высунула нос наружу, отмечая, что луна хоть и не вышла, но облака уже не такие плотные, и молочный лунный свет подсвечивает их откуда-то изнутри, заливая округу неясным тревожным светом. Теперь, когда опасность миновала, а тылы были надежно защищены фигурой графа, все вокруг казалось сказочно красивым и совсем не страшным. Уинни с удовольствием вдохнула аромат ночных цветов и внезапно чихнула.

– Вижу, вам лучше, – хмыкнул граф, плотнее обхватывая ее за талию и прижимая к себе, не давая соскользнуть, и девушку обдало жаром. – Только умоляю, не ерзайте.

Уинни окончательно вспотела и смущенно застыла. Потом напряглась, сразу одеревенев спиной, однако граф, проворчав что-то себе под нос, решительно прижал ее обратно.

* * *

Лес наконец расступился, и Ланкастер-Хаус выплыл им навстречу в мягком лунном свете, как таинственный фрегат. Ночью он казался даже величественнее, чем днем. Уинни внезапно почувствовала прилив тепла при виде сочащихся оранжевым светом окон большого поместья. Чувство было сродни тому, что путник испытывает, вернувшись из долгого путешествия домой, а ведь Уинни провела здесь всего несколько месяцев, да и домом поместье ей не было. И все же эльфийка, большую часть жизни скитавшаяся по приютам и временным пристанищам, поняла, что это место, несмотря на ореол мрачных слухов и темных предзнаменований, ее приняло.

И одновременно с этим пониманием горло сжалось от одной только мысли о том, что она могла нарваться в лесу на неприятности гораздо серьезнее, чем потерянный сапог, и больше никогда не увидеть ни Лилу, ни ворчливого Бомфорда, ни лорда Флетчера…

Который меж тем прижимал ее к себе все крепче.

Его рука теперь была значительно выше, чем того требовала ситуация, что, по сути, не имело бы никакого значения, будь Уинни мужчиной. Но она мужчиной не была.

Слава богу, они наконец достигли широкого крыльца поместья. Там лорд Флетчер как ни в чем не бывало легко спустил Уинни с коня и соскользнул следом, перекидывая поводья заспанному и хмурому Моту, зевающему так, что мог бы запросто вывихнуть себе челюсть. Уинни же, напротив, колотило от пережитого страха, и меньше всего на свете ей хотелось спать. Тем не менее она чинно склонилась в полупоклоне и шаркнула босой ногой по гравию, намереваясь проститься и отправиться переживать позор в своей комнате.

Граф же вовсе не торопился отпускать ее. Он задумчиво рассматривал Уинни, и его брови все сильнее сходились на переносице. Молчание затягивалось. Мот уже удалился, уведя всхрапывающего Уголька к конюшням.

– Я еще нужен вам, милорд? – не выдержала Уинни, надеясь, что темнота скроет багровый цвет ее лица.

Лорд Флетчер, очнувшись от раздумий, медленно качнул головой.

– Вот что, – произнес он наконец. – Нам обоим не помешает выпить бренди и согреться, прежде чем отправляться спать. Не знаю, как у вас, а у меня сна ни в одном глазу.

Уинни испытала весьма двоякое чувство при этих словах. С одной стороны, ей не терпелось скрыться в своей комнате – обещание графа задать трепку было озвучено, ситуация, в которой полагалось наказание, была налицо, а санкций пока не последовало, так что оставалась надежда, что, если достаточно долго не попадаться графу на глаза, проступок будет забыт. С другой стороны, стоило графу озвучить предложение, как сердце Уинни вдруг неожиданно и совершенно безосновательно сбилось с ритма. А ведь она только начала приходить в себя после весьма продолжительного и тесного контакта с широкой графской грудью и твердым бедром, затянутым в бриджи для верховой езды. Последнее было особенно тревожно и категорически непозволительно. Тут Уинни была солидарна со стариной Бомфордом: чем меньше пересекаются слуги и их хозяева, тем спокойнее и одним, и другим. Уинни вознесла хвалу богам за то, что ее мужское имя сводит на нет любую возможность неформального контакта гувернера с его работодателем, и с горечью поняла, что нужно отказаться. Однако вслух вдруг сказала совершенно другое.

– Если такова воля милорда, – брякнула она, несмотря на все благие намерения, все же переложив ответственность на графа в последний момент.

Лорд Флетчер взглянул на нее серьезно, но с порядочным выводком чертей в глазах.

– Тогда такова моя воля, – кивнув, сказал он и направился к крыльцу.

Уинни последовала за ним, но отсутствие одного сапога замедляло и раздражало. Она быстро стянула оставшийся в одиночестве сапог, зажала его под мышкой и вприпрыжку бросилась за графом – гравий, по которому она ступала ногами в шелковых чулках, был холодным как лед.

Граф обернулся именно в тот момент, когда Уинни скакала за ним на манер зайца, высоко подкидывая колени и не решаясь обогнать его, и закатил глаза. Он притормозил и, не успела Уинни сообразить, что к чему, закинул ее на плечо почти с такой же легкостью, как малыша Лилу несколько дней назад.

– Уи-и-и! – совершенно неподобающе взвыла Уинни, роняя последний сапог, но тут же в ужасе затихла, услышав слова графа.

– Угомонитесь уже! Я почти смирился с необходимостью возиться с вами, мистер Эйр. Только вашего сопливого носа или, господи прости, лихорадки мне не хватало тут для полного счастья. Случись такое – и Лилу с меня сутками не будет слезать! Так что лучше не мешайте! – прорычал он, быстро продвигаясь в сторону кабинета по темным коридорам.

– С возвращением, милорд… Ай! Святые угодники! – услышала, но, естественно, не увидела Уинни за очередным поворотом, поскольку голова ее болталась за спиной графа, а представительскую позицию занимали задница и две босые пятки.

Голос, разумеется, принадлежал вездесущему Бомфорду, который не мог позволить себе лечь спать до возвращения хозяина.

– Здравствуйте, мистер Бомфорд, – все же поздоровалась Уинни, радуясь, что не видит лица управляющего, да и свое лишена возможности демонстрировать – волосы ее растрепались, а щеки раскраснелись.

– Бомфорд, дружище, раз уж ты не спишь, будь любезен, принеси в кабинет графин бренди, плед и что-нибудь перекусить, – весьма весело отдал распоряжение лорд Флетчер, не собираясь ставить ношу на пол; напротив, он лишь поудобнее перекинул ее у себя на плече. – Если при всем при этом ты также сможешь найти пару достойной обуви для мистера Эйра, будет замечательно. – И, когда Уинни уже готова была провалиться сквозь землю от стыда, он присовокупил совершенно невозможное: – Наша Золушка опять потеряла туфельку. Какой-то необыкновенный прецедент отторжения человеком обуви любого типа.

– Я сделаю все, что в моих силах, милорд, – последовало после паузы таким ледяным тоном, что Уинни поняла: благосклонность Бомфорда ей предстоит возвращать ближайшие лет сто, да и то с сомнительными перспективами.

Эти унылые мысли едва не прервал косяк двери кабинета, от которого она успела увернуться в последний момент.

* * *

Еще секунда – и Уинни сгрузили в огромное кресло у ярко пылающего камина. То ли по случайному совпадению, то ли нет, но это было любимое кресло графа, и Уинни подскочила с него и тут же попала в ловушку. Граф наклонился, упираясь в широкие подлокотники руками, и зловеще шепнул:

– Даже не думайте! Я устал гоняться за вами, мистер Эйр, поэтому ради разнообразия будет неплохо, если вы посидите ближайшие четверть часа тихо и желательно молча. Мне чертовски необходимо выпить!

С этими словами он выпрямился, потер поясницу и рухнул в соседнее кресло. Видимо, эльфийка, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, все-таки оказалась тяжелее, чем он предполагал. Уинни поджала босые ноги под себя и затаилась.

Распахнулась дверь, и появился весьма напряженный Бомфорд. Под одной подмышкой у него был зажат шерстяной клетчатый плед, под другой – пара пушистых ночных туфель явно из его собственных запасов. В руках позвякивал посудой и бокалами увесистый поднос. Уинни вжалась спиной в спинку кресла и пожелала стать невидимой, но Бомфорд, впрочем, и так не бросил на нее ни единого взгляда за все то время, пока расставлял снедь на маленьком столике. Он даже умудрился расправить у Уинни на коленях теплый плед, ни разу не посмотрев на нее при этом.

– Спасибо! – все же пискнула девушка, но на лице Бомфорда не дернулся ни единый мускул.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь кабинета, и комната погрузилась в молчание. Граф потягивал бренди, довольно щурясь на языки пламени в камине, а Уинни, которой также был вручен бокал, задумчиво крутила его в руках, вдыхая резковатый запах алкоголя. Она никогда не пила таких крепких напитков. Хотя и по лесу босиком она раньше не бегала. «Все когда-нибудь происходит впервые», – философски подумала Уинни и храбро сделала глоток из бокала. Легкие тут же обожгло адским пламенем, а в желудке заполыхали раскаленные угли. Уинни сначала задохнулась, потом нелепо взмахнула рукой и наконец зашлась кашлем. Лорд Флетчер наблюдал за ее мучениями с улыбкой.

Наконец Уинни откашлялась и задышала ровнее, а заодно мир вокруг нее вдруг стал добрее и красивее. В камине ярче запылало пламя, тепло обняло мягкой волной, а лорд Флетчер уже не казался таким строгим и опасным. Уинни молчала, наслаждаясь моментом спокойствия, но молчание затягивалось.

– Спасибо, – наконец не выдержала она.

Тот факт, что граф бросил нагретое кресло у камина и отправился на поиски обычного гувернера, как минимум заслуживал благодарности.

– Что, простите?

Лорд Флетчер смотрел на нее с ехидной улыбкой. Хотя Уинни была уверена, что граф все прекрасно слышал, она откашлялась, качнула ногой, одетой в пушистую домашнюю туфлю Бомфорда, и повторила громче, признавая свое поражение:

– Спасибо. Я должен поблагодарить вас за то, что вы помогли мне выбраться из леса.

Граф хмыкнул и помолчал, прежде чем ответить.

– Должен сказать, столкновение с деревом подействовало на вас благотворно, – пробурчал он себе под нос. – Хотя мне не по себе, когда вы такой тихий.

– Если бы не вы, думаю, я был бы в опасности, оставаясь в этом лесу в одиночестве, – продолжила Уинни.

На этот раз граф замолчал надолго.

– Кого именно вы опасались встретить в лесу, мистер Эйр? – спросил он вдруг в тот самый момент, когда Уинни весьма расслабленно поерзала, устраиваясь поудобнее. – Потустороннюю силу, чудовищ или все же человека?

– А вы и правда уверены, что убитый в лесу Эмиль Вольтре был растерзан дикими животными? – ответила вопросом на вопрос Уинни и тут же прикусила язык.

– А вы и подслушивать наловчились, как я погляжу! – восхитился, цокнув языком, лорд Флетчер.

Эльфийка сделала движение, очень похожее на побег из кресла, но граф бросил на нее предостерегающий взгляд, и она замерла.

– Какой же пример вы подаете Лилу?

Уинни виновато засопела, но предпочла отмолчаться на этот провокационный вопрос, как и об угрозах бесенка обесчестить шляпу инспектора Бэрноу. На некоторое время воцарилась тишина, которую первым прервал лорд Флетчер.

– Луна прибывает, – рассеянно обронил он, поворачиваясь к огромному окну, и напряженно всмотрелся в налитые жемчужным лунным светом облака, скрывающие светило. – Не люблю это время… Вы верите в оборотней, мистер Эйр?

Уинни невольно вздрогнула – уж больно живо было воспоминание о мучивших ее сновидениях. Несмотря на то что голос графа звучал достаточно спокойно, ей до чертиков захотелось поглубже зарыться в складки теплого пледа, а еще лучше – как раньше, в графский плащ, да еще и прижаться к сильному могучему плечу и не высовываться как можно дольше. Однако на вопрос следовало отвечать.

– Оборотней весьма интенсивно истребляли в свое время как несомненно опасных особей, не поддающихся излечению, – неуверенно начала она. – Но я вполне допускаю, что ликантропия дошла до наших дней. В конце концов, я и сам полуэльф – мне ли отрицать существование сумеречных?

– Так уж вышло, что история Ланкастер-Хауса тесно связана с этим явлением. Даже на гербе Флетчеров вы можете увидеть волка, – качнув головой, сказал лорд Флетчер. – Мой отец был буквально одержим этими удивительными созданиями. Однако оборотни – это… От подобной напасти нет лекарств, мистер Эйр. Эти существа не виноваты в своей сути, но от этого никому не легче. Луна взывает к их демонической сущности и будит зверя. И единственный способ успокоить оборотня – выпустить серебряную пулю, увы.

Уинни внезапно пробрало до костей, хотя ничего страшного не происходило. Пока. Ее ладони стали холодными, а спина – мокрой, хотя от камина веяло жаром. Уинни старательно смотрела на пламя, не решаясь перевести взгляд на графа.

Внезапно ее внимание привлек странный предмет, тщательно спрятанный прямо в очаге, но расположенный достаточно высоко для того, чтобы открытое пламя не доставало до него. Таинственно мерцающий в отблесках пламени сосуд было невозможно заметить из комнаты. Его можно было различить, только сильно съехав в кресле или обладая скромным ростом Уинни. Зловещая находка была один в один похожа на те, которые она обнаружила ранее.

– Как по-вашему, я могу быть оборотнем? – весело спросил лорд Флетчер, вырывая Уинни из напряженных раздумий.

– Эм-м-м… – замычала Уинни, приходя и себя и пытаясь выиграть время. – Не думаю, милорд…

– Почему? – усмехнулся граф. – Разве оборотня можно отличить от обычного человека с первого взгляда? Подумайте хорошенько, я повторю свой вопрос: вы допускаете, что я могу быть оборотнем?

Мысли Уинни суматошно заметались. С чего бы графу задавать ей такие вопросы? Она быстро перебрала в уме те немногие факты, имеющиеся у нее в наличии, и припомнила все, что ей известно о ликантропии, пока лорд Флетчер пристально смотрел на нее поверх своего бокала. Черные ногти на его руке были отчетливо видны даже в слабом отсвете камина. Уинни нервно отхлебнула из своего бокала. Тишину нарушали только равномерно тикающие часы…

И вдруг тишина раскололась пополам. Гром и звон буквально вырвали Уинни из удобного кресла. Она заметалась по комнате в поисках пути для побега, оглушенная, сбитая с толку и абсолютно ничего не соображающая. В этот момент на ее пути выросла фигура графа. Он поймал мечущуюся Уинни и как следует встряхнул ее.

– Джеймс, успокойтесь! Это всего лишь часы! – рявкнул он и еще раз как следует потряс эльфийку за плечи.

Но это не помогло. Уинни лишь продолжала невнятно мычать. Тогда лорд Флетчер прижал ее к себе и уткнул носом в свое плечо.

– Полночь. Вы меня слышите? Часы бьют полночь.

Уинни уже и сама поняла, что произошло. Огромные напольные часы, стоящие в кабинете графа, оживали дважды в сутки. Они отбивали полдень и полночь, и их густой гулкий бой разносился по всему дому. Уинни не раз слышала их, но одно дело – различать бой издалека и солнечным днем, а другое – когда оглушительный звон раздается в темном кабинете под рассказы про оборотней, от которых и так мурашки скачут по спине, да еще и вкупе с новой страшной находкой. Сердце Уинни стучало как сумасшедшее, а превратившиеся в трясущееся от страха желе мозги ничего не соображали. Она пыталась успокоиться, но все было тщетно. Ночной лес, лунный свет, странные сосуды, призванные причинять зло, – все это навалилось на нее и не отпускало. Ее трясло, зубы выбивали дробь.

– Джеймс, вы меня слышите?

Настойчивый голос графа взывал к ее разуму сквозь пелену ужаса, но чужое имя ни о чем ей не говорило. Ее зовут по-другому. И ей чертовски страшно.

Наконец Уинни осознала, что граф обращается к ней и что все это время он прижимал ее к себе одной рукой, а второй успокаивающе гладил по волосам.

– Вижу, я чертовски напугал вас разговорами об оборотнях. – С этими словами граф уверенным движением вынудил Уинни запрокинуть голову и взглянуть себе в глаза – разница в росте у них была весьма заметная. – Все в порядке, Джеймс.

И, хоть имя было не ее, она внезапно поняла, что лорд Флетчер, раньше звавший ее не иначе как «мистер Эйр», перешел на весьма фамильярное обращение. Самое ужасное то, что Уинни нравилось сейчас абсолютно все: и стоять так близко к графу, и рассматривать с такого ракурса его красивое, словно вырубленное из камня лицо, обрамленное темными прядями (его извечная лента сбилась), и даже прижиматься к нему все теснее. Они стояли непозволительно близко друг другу у окна, и жемчужный лунный свет серебрил их волосы и плечи. Бренди и усталость сделали за нее все, что требовалось, отключили разум и осторожность. Разговоры об оборотнях и темные слухи больше не беспокоили. И, видимо, что-то было в ее взгляде такое, что хмурое лицо графа тоже разгладилось.

Тут Уинни, забыв обо всем на свете, встала на цыпочки. Ее рука коснулась волос графа, губы были лишь в дюйме от приоткрытых губ лорда Флетчера… Лишь изумленно распахнутые глаза графа остановили ее за секунду до страшной неловкости.

– Уже поздно, милорд, – чинно произнесла Уинни, отступая на шаг и прикладывая ладонь к пылающим губам. – Думаю, нам с вами пора подумать об отдыхе.

Лорд Флетчер медленно скрестил руки на груди, словно удерживая себя на месте. Его черные глаза пылали, как угли в очаге.

– С вами отдохнешь, пожалуй, – криво усмехнулся он.

Уинни вскинула голову, но граф махнул рукой:

– Идите.

Два раза повторять не было нужды. Уинни, не произнеся больше ни слова, выскочила за дверь и понеслась к своей комнате, перепрыгивая через две ступени и теряя пушистые домашние туфли Бомфорда, которые были ей безбожно велики. Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь, словно за ней гонятся. Прижалась к ней мокрой от напряжения спиной и со стоном съехала вниз, на пол, кляня себя, бренди и графа Флетчера на чем свет стоит.

Разжав руку, девушка с удивлением увидела, что все это время сжимала в ней черную атласную ленту, которой лорд Флетчер обычно подвязывает волосы. Совершенно не понимая, что делает, она поднесла еще теплую ленту к лицу и вдохнула едва различимый терпкий можжевеловый запах.

* * *

Бледно-молочный лунный свет мягко укутывал постель, оставляя углы тонуть в кромешной тьме. Уинни наугад пошарила по прикроватной тумбочке в поисках «Волчьего лыка», и пузырек уютно лег в ее ладонь. Сегодня ей как никогда требовалось успокоительное. Она мысленно вознесла короткую благодарность Библлу, который регулярно снабжал ее успокоительным, и, открутив крышку, сделала несколько щедрых глотков горьковатой, пахнущей травами микстуры. Затем легла на бок и завозилась, устраиваясь поудобнее, подтянула ноги к груди, натянула одеяло по самые уши и закрыла глаза.

Мягко навалилась дрема, но она не сняла волнение. В груди росло тревожное распирающее чувство. Сердце билось тяжело и медленно. Кровь, казалось, загустела и текла по венам горячей рекой. Ее толчки отдавались в висках, кончиках пальцев, в животе. Уинни посильнее зажмурила глаза, ловя под веками радужные зеленые круги. Ее ноздри жадно втягивали воздух и выпускали его из легких рваными толчками. Она перекатилась на живот и потерлась щекой о грубоватую ткань подушки. Под одеялом было жарко и душно. Ткань ночной сорочки липла к спине между лопатками. Непонятное напряжение росло в ней, словно все тело превратилось в оголенный нерв.

Уинни прогнулась в пояснице. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, потерлась о постель напряженной грудью и застонала от бессилия. Тьма за ее спиной вздрогнула, вздохнула, ожила. Уинни закусила уголок подушки и взмолилась об отдыхе и сне. Ее тело стало тяжелым, а голова – легкой и пустой. Она наконец провалилась в сон, как в спасение.

И, прежде чем ее разум окончательно отключился, она почувствовала, как постель прогнулась под чьей-то живой тяжестью, и чье-то горячее жадное дыхание опалило ее шею.

* * *

Несколько дней спустя Уинни вяло наблюдала, как Лилу скребет столовым прибором пустую тарелку из-под овсянки, которую еще месяц назад терпеть не мог и за завтрак не признавал, как облизывает ложку и картинно причмокивает. Самой Уинни кусок в горло не лез.

Она была порядком измотана и вяло размышляла о том, что последние дни больше напоминали игру в кошки-мышки, в которой лорд Флетчер представлялся ей кем-то в роли огромного подозрительного черного кота, а она сама только и делала, что прикидывалась серой, ничего не понимающей мышкой, делающей все, что от нее зависит, чтобы больше не пересекаться с графом. Ни в обуви, ни без. Она продумывала маршрут передвижения по дому с такой тщательностью и с таким количеством путей для отступления, что, возжелай лорд Флетчер встретиться с ней, у него бы не было ни единого шанса, потому что в большинстве случаев ее природная ловкость и смекалка играли ей на руку и позволяли покинуть место действия до того, как на сцену выходил граф. Однако, как ни крути, это был дом лорда Флетчера, и ничто не мешало графу передвигаться по нему, как ему вздумается. Да к тому же, захоти граф уволить Уинни, он бы легко мог передать свое распоряжение через Бомфорда. Уинни была уверена, что это поручение управляющий выполнил бы с превеликим удовольствием. Но пока все было тихо.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Уинни нагружала себя сотней дел. Все свои время и энергию Уинни вываливала на Лилу, который, по ее представлениям, совсем отбился от рук, пока она занималась расследованием, теряла обувь и заигрывала со своим работодателем, забыв про мужское имя и субординацию. Однако, к ее удивлению, Лилу был достаточно спокоен и, можно сказать, организован, хотя это определение и Лилу в голове Уинни вместе не уживались.

Вскоре все сильно осложнилось тем, что лорд Флетчер взял за обыкновение приходить на занятия к Лилу. Эти минуты стали самыми мучительными. Лорд Флетчер вроде ничего такого не делал, но стоило ему расположиться в кресле в библиотеке и опереться подбородком на руку, как Уинни теряла мысль и впадала в некое подобие ступора, что, учитывая ее должность, было непозволительно. Уроки, которые граф удостаивал своим посещением, все больше походили на встречу глухого и немого, потому что Уинни теряла голос, а Лилу впускал все в одно ухо и выпускал из другого. Граф же, казалось, вообще ничего не замечал. Он сидел чуть позади, за спиной у Уинни, внимательно рассматривая ее, хмурился и рассеянно кивал, слушая, как Лилу, запинаясь, читает сказку про Уиттингтона и его кошку.

Бес испытывал адские страдания, мучая сказку на все лады, и, однажды поняв, что его не слушает ни его гувернер, ни лорд Флетчер, бросил читать и стал сочинять сам, достаточно бойко развивая сюжет, не имеющий никакого отношения к оригиналу. Уинни и лорд Флетчер только кивали и кидали друг на друга хмурые рассеянные взгляды, что сначала значительно веселило Лилу, а потом заставило задуматься. Учитель дал стрекача из библиотеки, стоило уроку закончиться, а лорд Флетчер покинул ее не прощаясь, погруженный в свои мысли. Лилу почесал кончик рога и, сообразив, что никому нет до него дела, пошел на кухню, чтобы, пользуясь рассеянностью тетушки Сесиль, прихватить несколько яблок для своего Яблочка.

Словом, настроение у Уинни было хуже некуда. Мало того, что Бомфорд почти перестал здороваться с ней, а граф устроил настоящую слежку, так еще и мысли разбредались в разные стороны и там терялись по разным углам.

Факт обнаружения в кабинете у графа новой зловещей бутылки перевернул все с ног на голову. Теперь получалось, что некто, занимающийся странными и даже страшными делами в поместье, желал неприятностей не только загадочному молодому человеку Гилберту Роуни, который жил тут до Уинни, но и самому лорду Флетчеру собственной персоной. Потому что личный кабинет был вотчиной графа, и, кто бы ни спрятал там флакон с колдовским варевом, он хотел воздействовать непосредственно на графа.

Саму бутылку Уинни изъяла на следующее утро, воспользовавшись отсутствием хозяина кабинета. Она прокралась к холодному камину, стараясь не смотреть на злополучные часы, засунула руку глубоко в жерло дымохода и на ощупь поискала склянку. Сначала ее пальцы безуспешно шарили по закопченной поверхности. Уинни даже стало казаться, что бутылка померещилась ей, как и много чего еще той ночью, но в этот момент подушечки пальцев уперлись в прохладный стеклянный бок, и через несколько секунд перепачканная сажей Уинни держала в руках новое доказательство того, что в поместье нечисто.

Эта находка изменила все. Конечно, ночной эпизод в этом самом кабинете был результатом взвинченных нервов и усталости. Ничто не мешало Уинни продолжать убеждать себя, что она испытывает к графу простые дружеские чувства. Разумеется, желание защитить его вполне естественно, никакой другой причины в ее беспокойстве нет. В этом Уинни почти убедила себя. Кем бы ни был граф и какие бы таинственные слухи его ни сопровождали, теперь Уинни была решительно настроена докопаться до правды.

Она даже попыталась нанести еще один визит в комнату с портретом графини и странными отметинами на стене, где нашла одну из бутылок, чтобы еще раз как следует обшарить ее, но дверь на этот раз оказалась намертво закрыта, и Уинни пришлось отложить свои исследования на потом.

* * *

Именно в таком меланхоличном настроении Уинни находилась, слоняясь по саду и наблюдая рассеянно за окнами графа, не имея на то никакой причины, когда ее грубо вырвали из размышлений.

– Пс! – донеслось из кустов.

Уинни остановилась и прислушалась. Вокруг было тихо и мирно. Если бы не массивные рога, торчащие из ближайшего куста.

– Пс-пс! – раздалось снова.

– Инспектор Бэрноу? – удивилась Уинни.

– Не орите вы так! – шепотом рассвирепел инспектор и снова пригнулся, скрываясь за кустом.

Уинни, привлеченная таким необычным зрелищем, приблизилась к ходящему ходуном растению и заняла выжидательную позицию.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Не думаю, что это хорошая идея. Да и рассказать мне вам абсолютно нечего, – возразила Уинни, хорошо памятуя разговор инспектора с графом.

– И все же. Похоже на то, что вы тут самый трезвомыслящий человек. Ну, или эльф, – пробасил инспектор и тут же свел похвалу на нет: – Хотя одеваетесь вы нелепо, да и вообще со странностями.

Уинни нахохлилась и тут же решила свернуть беседу. Она демонстративно повернулась к инспектору спиной, обидевшись заодно и на весь мир, поскольку никто, кроме Лилу, не оценил ее тягу к прекрасному в целом и к красивой одежде в частности. Уинни гордо вздернула подбородок и уже собралась удалиться, так что инспектору пришлось срочно изменить тактику. Он подпустил меда в голос.

– Мне и правда нужно поговорить с вами, мистер Эйр. У меня очень плохое подозрение по поводу происходящего.

Уинни воровато пошарила глазами по саду, проверяя, не прячется ли где вездесущий Бомфорд, и все же подошла ближе к рогатому кусту бузины, которого было недостаточно, чтобы скрыть габаритного инспектора. В конце концов, невзирая на неприязнь, мысли у них с инспектором возникли схожие, а инструментов для решения проблемы у представителя власти было побольше, да и информацией разжиться не мешало бы, а то в поместье ни от кого ничего не добьешься.

– Что именно вы имеете в виду? – спросила Уинни, понизив голос.

Инспектор, поняв, что ему все-таки удалось завоевать внимание собеседника, облегченно выдохнул, да так, что куст заколыхался и потерял половину листвы. Это заставило инспектора вновь пригнуть голову и виновато засопеть.

– Вот что. Тут неподходящее место для разговора. У вас есть возможность отлучиться в деревню? Я буду ждать вас каждый день после полудня в пабе «Четыре вора». Считаю, нам есть о чем поговорить.

Уинни лихорадочно соображала. Последний визит в деревню закончился для нее потерей сапога, большого количества нервных клеток и страстным полуночным недопоцелуем, и меньше всего на свете ей хотелось снова пережить подобное… ну, за исключением разве что последней части эпопеи. Однако любопытство и решимость докопаться до истины взяли верх.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – вздохнув, произнесла она.

– Отлично! – просиял инспектор и махнул рукой на прощание, но тут же притормозил и подозрительно уставился на Уинни. – И вот еще что. Я надеюсь, у вас нет намерения присутствовать на местном шабаше?

– На каком шабаше? – абсолютно серьезно уточнила Уинни, хлопая ресницами.

– Я про этот чертов Белтейн.

– А что плохого в деревенском празднике?

– Ладно. Приходите, и мы поговорим.

Не успела Уинни открыть рот для возражения, как Бэрноу и след простыл. Только помятый куст качнул потрепанными ветками.

Уинни постояла на месте, повздыхала и уже было двинулась в сторону дома, как вдруг заметила привалившегося к стволу старого каштана Верджила. Берсерк лениво жевал травинку и скалил белые острые зубы, глядя на Уинни. Оставалось надеяться, что он не заметил инспектора.

* * *

– Вы?

Лорд Флетчер выглядел озадаченным, когда Уинни выросла перед его массивным письменным столом. И его удивление можно понять, ведь в последние дни Уинни делала все, чтобы не попадаться ему на глаза. И вот теперь она собственной персоной стояла навытяжку, сцепив для надежности руки за спиной.

Граф некоторое время рассматривал ее с недоверием, ожидая, что Уинни вот-вот по своему обыкновению даст стрекача, но та стояла ровно и никуда не собиралась. Убедившись в этом, лорд Флетчер повертел в руках перо и начал беседу.

– Полагаю, у вас ко мне неотложное дело, мистер Эйр, – сказал он как можно мягче и, заручившись кивком выглядящей крайне рассеянно Уинни, поторопил ее: – Расскажите, какое именно.

– Мне нужно отлучиться в деревню, милорд, – как можно спокойнее ответила Уинни.

– Что на этот раз? – терпеливо спросил лорд Флетчер, видимо, твердо решив ничему не удивляться.

– Моя тетушка Алиса очень больна, милорд, и мне бы хотелось отправить ей весточку! – с жаром промолвила Уинни, прижимая руки к груди.

– Ваших родственников все прибывает, – заметил лорд Флетчер. – У вас удивительно много родни для сироты. Как, вы сказали, зовут вашу тетушку?

– Алиса, милорд. Алиса Фитцуорен.

На этот раз Уинни ответила без запинки – ответ она припасла для такого случая заранее.

Лорд Флетчер некоторое время рассматривал ее с интересом.

– И вы полагаете, я отпущу вас одного после вашей пробежки по ночному лесу с визгами и криками и в одном сапоге? – радушно поинтересовался он.

– Теперь я неплохо запомнил дорогу, милорд. День удлиняется, погода завтра обещает быть солнечной и сухой. Уверяю вас, в этот раз волноваться не о чем и я прибуду вовремя, – торопливо привела свои аргументы Уинни, в душе молясь, как бы граф не навязал ей провожатого в виде Мота или, еще хуже, Бомфорда.

Лорд Флетчер смотрел на нее рассеянно, покусывая кончик пера, которое вертел в руках во время беседы.

– Езжайте, – бросил он наконец и вернулся к недописанному письму.

Настал черед Уинни опешить. Она настроилась на долгое сражение и нескончаемый поток колкостей, а все прошло легко. Слишком легко. Это обескураживало.

– Правда? – вынуждена была переспросить она.

Граф снова оторвался от своей писанины. Теперь он выглядел слегка недовольным.

– Если вам нужно отлучиться, езжайте, – повторил он и снова погрузился в работу.

Уинни потопталась немного на ковре и, поняв, что аудиенция окончена, побрела к двери, испытывая вместо облегчения жесточайшее разочарование.

– А если со мной что-нибудь случится и на меня нападут дикие звери? Или я опять заблужусь? – бормотала она, но графу, казалось, не было до нее никакого дела.

Роли внезапно переменились. Лорд Флетчер, очевидно, решил, что гувернер обладает изрядной долей придури, и предпочел держать его от себя подальше. Как бы то ни было, граф не сделал ни малейшей попытки задержать непутевого эльфа.

Уинни еще повздыхала, поколебалась и пошла за Красавицей. Проблема с преследованием была решена, пришла пора взяться за дело.

Однако перед тем, как отправиться на конюшню, Уинни взлетела в свою комнату и, воровато оглянувшись на дверь, вытащила из-под подушки припрятанную атласную ленту, привычно прижала ее к носу, втягивая почти исчезнувший запах, потом заботливо спрятала за пазуху и только после этого застучала каблуками вниз по лестнице.