Эль сделал свое дело быстрее, чем ожидалось, и развязал Уинни язык. Да к тому же инспектор Бэрноу, хоть и был упрямым занудой, ум имел цепкий (без этого следователю никак), а значит, мог подсказать что-нибудь путное.

Единственное, что смущало, – адресованное Уинни письмо. Оно раздражало, как камешек, попавший в башмак, и не давало сосредоточиться.

Уинни тяжело вздохнула, сделала еще пару глотков эля и полезла в карман.

– Вот, – просто сказала она, кладя перед Бэрноу платок, в который была завернута находка.

Бэрноу коротко глянул на Уинни и шустро развернул ткань. После секундного замешательства ноздри его хищно раздулись.

– Пуля.

Уинни кивнула и не стала ходить вокруг да около.

– Это не просто пуля. Эту пулю отлили из серебра.

Бэрноу вздрогнул и поднял глаза на Уинни.

– Откуда она у вас?

– Можно сказать, чистая случайность. Я решила проверить место, где была убита… то есть где погибла леди Флетчер, и нашла эту вещицу, застрявшую глубоко в древесине дуба.

– Вот уж и правда, новичкам везет. – Бэрноу почесал в затылке. – Но почему серебро?

Уинни пожала плечами, словно ответ ей неведом, но тем не менее поделилась:

– У меня единственная догадка, как и у вас, я полагаю. По легенде, только серебряной пулей можно убить оборотня.

Брови следователя поползли вверх.

– И что это значит? Графиня была оборотнем?

– Это значит лишь одно: стрелявший думал, что перед ним оборотень, – выстроила логическую цепочку Уинни.

– Пуля была выпущена рукой графа, – припечатал Бэрноу.

– Пулю в пистолете могли подменить.

Уинни повела плечами, поняв, что сморозила глупость.

– Пуля попала в графиню рикошетом. Такое невозможно предугадать или уж тем более подстроить. Очень сложная схема получается, – озвучил ее сомнения инспектор и поискал глазами свою кружку с элем. – А вот выпустить пулю намеренно и сказать потом, что произошел несчастный случай, – это запросто.

– Тогда как пуля оказалась в стволе дуба? – пробормотала Уинни, отставляя эль от себя подальше, потому что мысли и так заметно путались. – Ведь пуля отлетела рикошетом от… А от чего, кстати? Получается, что пуля отлетела от графини и застряла в стволе, а не наоборот. Может, ее всадили в дерево в другой день?

– Хотите сказать, что кто-то еще охотился в этом месте на оборотня? – усмехнулся Бэрноу. – Ланкастер-Хаус окружен обширными лесами, а любители оборотней трутся вокруг одного-единственного дуба? Маловероятно. А вот то, что граф не в первый раз оказывается в непосредственной близости от трупа, – неопровержимый факт.

Уинни нервно потерла виски и приказала себе собраться. Еще пять минут назад лорд Флетчер был пострадавшей стороной, а теперь, благодаря ее стараниям, превратился в главного подозреваемого. Мозги лихорадочно работали, пытаясь зацепить то, что плавает на поверхности.

Внезапно Уинни встрепенулась, вспомнив детали своего импровизированного расследования.

– Кстати, там была еще одна отметина. Такую могла оставить пуля, прошедшая по косой.

– Значит, выстрелов было несколько? – Бэрноу нахмурился. – Погодите, но ведь…

Он замолчал, погружаясь в размышления.

– Полагаю, вам известно об этой трагедии гораздо больше, чем мне, – с сожалением заметила Уинни. – Вы же должны были опрашивать свидетелей.

– Вы с ума сошли?! – возмутился Бэрноу. – Да меня ближе чем на полмили туда не пустили! Вы хотя бы понимаете, какого рода гости посещали тогда Ланкастер-Хаус?.. Граф выстрелил, пуля рикошетом попала графине в грудь. Все! Графиню похоронили чуть ли не на следующий день, прямо тут, в Пемберли. Даже ее родителей не дождались. Хотя они, к слову, хотели перевезти тело в свое родовое поместье.

Уинни замерла, вспоминая статую непокорного ангела с женским лицом на местном погосте.

– Она ведь похоронена даже не в фамильном склепе Флетчеров. Почему?

– Мне почем знать? – буркнул инспектор Бэрноу. – Может, граф не захотел, чтобы она с другими Флетчерами лежала… Я вообще тут только догадки строю, а вот вам удалось пробраться в самое сердце Ланкастер-Хауса.

– Мне абсолютно негде собирать информацию, – отозвалась Уинни, словно оправдываясь. – Даже слуг, которые служили тогда в поместье, не осталось. А егерь с дворецким скорее умрут, чем что-то мне расскажут. Не спрашивать же мне самого лорда Флетчера?

Бэрноу глянул на нее с долей скепсиса.

– Ну, не знаю… – протянул он. – Вы так мило танцевали на Белтейне… Сдается мне, вы смогли бы найти подход к нему.

– Это не сработает, – мрачно буркнула в свою кружку Уинни.

Бэрноу поднес ладонь к уху.

– Что, простите?

– Ничего, – тут же открестилась Уинни. – Говорю, граф как свидетель отпадает.

– А вот тот факт, что слуги, служившие в поместье тогда и оставшиеся в деревне, мрут как мухи, очень даже о многом говорит. Вот смотрите: не успел бедняга Гилберт Роуни сунуться в Пемберли, как ему сразу же перегрызли глотку. Забавное совпадение.

– Так, нужно мыслить логически. – Уинни напряглась, вспоминая чехарду с бутылками. – Что мы имеем? Некто в поместье был увлечен идеей, что графиня – оборотень. Бедная женщина отличалась буйным характером, а у страха глаза велики. Плюс таинственные смерти в соседнем лесу. Если к этому добавить опасение за свою жизнь, несчастный случай быстро превращается в убийство. Вот только зачем графу понадобилось убивать супругу? Он-то, в отличие от деревенского народа, напичканного верой во всякую ересь по самые уши, человек образованный.

– Ревность? – зловеще прищурился Бэрноу. – Представьте: что, если бы вместо прелестного малыша графиня родила настоящего берсерка? Даже если оставить эмоции ревнивого обманутого мужа в стороне, это ж какой позор для рода Флетчеров! А такие, как граф, не разводятся.

– Нет. – Уинни помотала головой, вспоминая слова Верджила. – Егерь предан графу всей душой. К тому же ребенка графиня потеряла до охоты. А вот версия, что в егерском домике она встречалась с помощником егеря Эмилем Вольтре, кажется правдоподобной.

– А Эмиль Вольтре растерзан дикими животными в лесу. – Следователь побарабанил пальцами по столешнице. – Как удобно все складывается! Сначала любвеобильная графиня умирает в результате несчастного случая на охоте, а потом исчезают все, кто мог пролить свет на эту историю. Только не пойму, при чем тут Гилберт Роуни…

– Попридержите язык. Мы с вами тут пока оперируем одними догадками.

Бэрноу уже было открыл рот, чтобы возмутиться, но, глянув на грозную Уинни, внезапно махнул рукой и передумал. Девушка даже не заметила этой пантомимы – так сильно была погружена в свои мысли.

– Что до Роуни, думаю, парень подозревал что-то или стал новым объектом страсти графини. Как бы то ни было, он что-то знал.

Догадка обожгла Уинни внезапно и заставила почувствовать приступ ледяной паники.

– А главное…

Бэрноу насторожился, как охотничья собака, безошибочно угадав перемену в настроении Уинни.

– Что?

– Нет, ничего.

Уинни торопливо придвинула к себе кружку с элем и сделала несколько глотков. Догадку о том, что Гилберт Роуни поплатился жизнью в результате интереса Уинни, она инспектору сообщать не собиралась. Она бы и сама предпочла забыть об этом.

– Но все же. Не мог же граф просто взять и выстрелить в жену на охоте при огромном скоплении народа.

– А почему вы думаете, что не мог? – спокойно спросил Бэрноу, оставив на потом вопрос о странной перемене в Уинни. – Граф умен, хладнокровен, циничен и не умеет прощать, судя по всему.

Все это было чистой правдой, и от этого было еще хуже. Несмотря на явную симпатию, которую граф выказывал Уинни, несмотря на чувства самой Уинни к графу, все сказанное инспектором подходило под описание графа. Что оставалось сказать на это? «Потому что я люблю его. Потому что тот, кого я полюбила, не может быть убийцей. Потому что я не хочу верить в это!» – вот все, что Уинни могла сказать в ответ инспектору. Но это было так глупо, так по-детски и, главное, абсолютно бездоказательно. Уинни почувствовала, как подступают к глазам слезы. Словно ребенка обидели и подсунули вместо долгожданного подарка пустую обертку под рождественское дерево. Уинни поглаживала пальцами письмо во внутреннем кармане платья и смотрела в окно на солнце, склоняющееся к кромке леса.

– Мне пора возвращаться в поместье, пока не стемнело, – сказала она, понимая, что больше не в состоянии вести разговор. – Обещайте не делать поспешных выводов, пока я не выясню все до конца. Сейчас у меня… у нас маловато информации для умозаключений.

Она решительно встала, но инспектор вдруг схватил ее за запястье, удерживая на месте.

– Мисс Эйр… – Казалось, инспектор Бэрноу колеблется. – Будьте осторожны. Все, кто что-то знал об этом несчастном случае, погибли. И, невзирая на ваши странности, должен признаться, мне не хочется проводить расследование в отношении вашего…

Слово «убийства» он попридержал в последний момент. Уинни, нахмурившись, смотрела на свое хрупкое запястье в огромной лапе инспектора так, как будто видела свою руку впервые.

– Не все… – сказала она, вдруг осененная догадкой.

– Что?

– Ничего. – Уинни очнулась от своих мыслей и выдернула руку. – Мне действительно пора.

– Я вас провожу. – Инспектор встал. – В лесу небезопасно.

– Ни в коем случае! – воскликнула Уинни, опасаясь, что инспектор никогда не отцепится. – Нас не должны видеть вместе.

– Да, но…

Довод был железный, но, тем не менее, решимость инспектора не остудил.

– Со мной все будет в порядке, – заверила его Уинни и спешно выскользнула за дверь, не дав инспектору опомниться.

На крыльце она с облегчением вдохнула свежий уличный воздух и рванула к месту, где была привязана Красавица. Эльфийка потрепала лошадь по шее, рассеянно сунула ей припасенный в кармане кусок сахара и наконец сделала то, что хотела сделать весь прошедший час, – извлекла из кармана и быстро вскрыла письмо, адресованное ей.

Опасливо оглядевшись, она пригнулась для надежности и торопливо заскользила взглядом по ровным строчкам, написанным аккуратным, но стремительным почерком. Пару раз запнулась, вернулась к началу, перечитала, шевеля губами, и, закончив, уставилась в пространство прямо перед собой невидящим взглядом.

– И что это значит? – пробурчала она.

Но ответить ей было некому. Только Красавица потыкалась ей в руку в ожидании еще одного куска сладости.

Уинни полезла в карман, но вместо сахара извлекла второе письмо – толстый внушительный конверт, украшенный огромной сургучной королевской печатью. Но, в отличие от письма, адресованного ей лично, удовлетворить свое любопытство и вскрыть этот конверт она не могла, и этот факт мучил ее неимоверно.

Она вытащила новый кусок сахара и, забыв про Красавицу, раздувающую ноздри совсем рядом, сунула его себе в рот и задумчиво захрустела.

Красавица возмущенно заржала, и Уинни наконец отмерла.

– Ты права. Пора домой.

* * *

Поместье встретило Уинни странной суетой. Ее не было-то всего ничего, а с момента отъезда все изменилось до неузнаваемости. Подъезжая, Уинни заприметила Молли и Софи, они усиленно встряхивали огромное покрывало, выбивая из него пыль. Садовник Фридолин копошился чуть дальше, выкапывая из клумбы яркие азалии. Горшки с другими цветами стояли рядами тут же, ожидая посадки. Пахло свежей землей и дымом. Трубы на крыше вовсю коптили – видимо, проверяли ранее не использовавшиеся камины в поместье. Бомфорд, стоя на крыльце, наблюдал за всей этой суетой с серьезностью капитана на мостике. Его кустистые пегие брови были сведены к переносице, а руки – строго сложены на груди.

– Где вас носило весь день?! – обрушился он на Уинни и хищно огляделся, прикидывая, на какой участок работ бросить эльфийку, забыв, что она не поломойка, а учитель.

Впрочем, Лилу нигде не было видно, хотя обычно любой беспорядок притягивал его как магнит. Очевидно, бес где-то скрывался, пережидая внезапную грандиозную уборку.

Вот только причины такой суеты были абсолютно непонятны. Разве что Бомфорд решил воспользоваться отсутствием графа и все прибрать, хотя в поместье и так всегда царила идеальная чистота.

– Я привезла письмо, – поспешила переключить внимание дворецкого на что-нибудь другое Уинни и извлекла конверт из кармана.

Бомфорд выхватил послание и впился глазами в королевскую печать.

– Думаю, я знаю, что там, – проворчал он, с трудом отводя взгляд от конверта. – Но все же лучше дождаться приезда лорда Флетчера.

– А что там?

Уинни подалась вперед, сгорая от любопытства. Бомфорд окинул ее недобрым взглядом и поджал губы. Тем не менее было видно, что его самого распирает от желания сообщить новости, а присутствующие слуги были не ровня ему по статусу, и сплетничать с ними он считал ниже своего достоинства. Поэтому, поколебавшись, он все же решил поделиться с Уинни волнующим известием.

– Час назад доставили записку от графа.

– Он возвращается?

Уинни порывисто схватила дворецкого за руку. Сердце ее заколотилось о ребра, как куропатка, попавшая в силки. Бомфорд сморщил нос и аккуратно, палец за пальцем, принялся отцеплять Уинни от своего сюртука. Выражение лица у него было такое, словно он отдирает репейник. Девушка опомнилась, разжала руку и даже отошла для верности.

– Нет, милорд пока остается в Хорби, – процедил дворецкий. – Но граф прислал записку, в которой говорится, что поместье в скором времени посетят важные гости.

Тут Бомфорд выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы любой театральный актер. Уинни сжала зубы, но ничего не сказала, понимая, что Бомфорд не выдержит первый. Однако сердце ее тревожно сжалось.

– И даже не важные, а просто-таки великие!

Бомфорд торжественно потряс пальцем, наливаясь важностью и даже увеличиваясь в объемах. Уинни шумно выдохнула и закатила глаза.

– В поместье Ланкастер-Хаус приедет с визитом его величество король Альберт.

– О господи! – только и смогла сказать Уинни. – Этого нам не хватало для полного счастья!

Бомфорд сбился с торжественного тона, до глубины души пораженный, что Уинни не разделяет его священного восторга.

– Что, простите?

– Нет-нет, все просто замечательно! – спохватилась девушка.

– Лучше бы помогли! Я сбиваюсь с ног! Столько дел нужно переделать, столько всего приготовить! Заказать столько еды! Перекрасить оконные рамы! Высадить красные азалии вместо розовых!

– Конечно, как же встречать короля с розовыми азалиями? Позор же, – едко буркнула Уинни, но незамедлительно была пригвождена к лужайке уничижительным взглядом.

– Вот что…

Бомфорд задумался, сверля Уинни взглядом и прикидывая, как ее задействовать в плане бытового хозяйства. Уинни сделала шаг назад, попала каблуком в кротовью нору на газоне, не удержалась и приземлилась пятой точкой точнехонько на только что посаженный куст красной азалии. Бомфорд шумно выдохнул и закатил глаза.

– Постарайтесь не путаться под ногами и держитесь как можно дальше отсюда.

– Как скажете! – отсалютовала довольная Уинни, вскочила на ноги и потрусила подальше от общей суеты под завистливыми взглядами горничных.

Такое задание было ей по душе.

* * *

С последней поездки Уинни в Пемберли прошло уже больше недели, а граф Флетчер до сих пор не вернулся. Правда, он прислал еще пару записок, но адресованы они были Бомфорду, и их содержание Уинни не знала, а догадаться по выражению лица получателя не представлялось возможным.

В последнее время физиономия дворецкого хранила печать страдания, вызванного, видимо, тем, что окружающие его слуги недостаточно много работают. Казалось, была бы его воля, он и спать бы всем запретил. Он появлялся с самого утра, застегнутый на все пуговицы, собранный и глухой к любым жалобам, заставляя горничных перестирывать, натирать, вычищать и переглаживать все по второму, а то и по третьему разу. В результате полы в Ланкастер-Хаусе сияли еще ярче, стекла в окнах казались настолько прозрачными, что парочка шмелей чуть не убились насмерть, а серебряные подсвечники слепили глаза.

Уинни, по большей части избавленная от хозяйственных хлопот и обремененная лишь каждодневной рутиной, связанной с обучением Лилу, слонялась без дела, мучимая своими мыслями больше, чем когда бы то ни было, потому что головоломка никак не желала складываться. Но даже она не могла не отметить величие старинного поместья. Теперь, когда все парадные комнаты были открыты, чехлы с мебели – убраны, зеркала и посуда – начищены до блеска, а камины – протоплены, стало очевидно, что поместье достойно не только короткого визита короля – оно способно затмить сам королевский дворец. Было понятно желание его величества посетить такое богатое имение, хотя Ланкастер-Хаус располагался далековато от столицы. Но у Уинни хватало своих забот и было о чем подумать, кроме географии и королевских планов.

* * *

Тем временем бес, обожающий бардак в любом его проявлении, носился по поместью, мешая всем подряд, хотя умело избегал внимания Бомфорда. Но карма все-таки настигла и его.

Однажды вечером вместе с запиской из Хорби от графа доставили весьма увесистый сверток. Бомфорд внимательно прочитал послание и поманил пальцем ошивающуюся неподалеку Уинни. Выражение лица у него было абсолютно непроницаемое. Девушка подошла, внутренне содрогаясь и не ожидая ничего хорошего.

– Проследите, чтобы в день приезда гостей месье Тамифье был одет подобающе, – процедил Бомфорд, вручил Уинни сверток и удалился, держа спину так ровно, словно на завтрак проглотил древко от швабры.

Уинни постаралась не думать о том, что всего несколько часов назад руки графа держали этот самый сверток, мысленно приказала своим разбегающимся мыслям собраться в кучу и развернула упаковку. Бес сунулся ей под руку, появившись, как только Бомфорд удалился на безопасное расстояние. Уинни вздрогнула от неожиданности.

– Что там?

– Одежда для вас. Граф прислал ее с посыльным, и вам надлежит…

Тут Уинни пришлось прерваться и резко перехватить Лилу, который, услышав слова «одежда» и «надлежит», резко потерял интерес к беседе и попытался улизнуть из-под опеки своей наставницы. Уинни едва успела схватить беса за хвост и подавила смешок.

У Лилу были весьма сложные отношения с одеждой и уж тем более с одеждой парадной. Он считал, что вообще не обязательно менять наряд чаще, чем раз в год. Усеянная пятнами, окропленная кляксами, порванная на локтях и коленях для вентиляции и заношенная до уютной мягкости – именно такую одежду, по мнению Лилу, пристало носить настоящему мужчине. И каждый раз, когда его удавалось отловить и переодеть в чистое, костюм на нем уже через несколько часов начинал походить на половую тряпку. Уинни поражалась скорости, с которой на одежде подопечного появляется грязь, и даже подозревала, что тот нарочно катается в пыли до тех пор, пока костюм не начнет соответствовать его стандартам.

– Оно что, новое?! – взвыл несчастный бес, делая очередную попытку вырваться.

Уинни охнула от натуги, перехватила хвост извивающегося Лилу покрепче и едва не выронила сверток. Что-то с грохотом упало на пол, и бес дернулся еще отчаяннее.

– Там еще и башмаки?! Не буду-у-у!

– Месье Тамифье, в красивой одежде нет ничего плохого, даже напротив. Некоторые находят в нарядах особую прелесть и к процессу переодевания относятся с трепетом, – пропыхтела Уинни, умолчав, что эти «некоторые» – она сама и что она бы не отказалась получить в дар что-нибудь красивое и элегантное, так как ее гардероб до сих пор состоял из весьма скромного платья, перекроенного доброй тетушкой Сесиль.

– Вот пусть эти «некоторые» и ходят в новом! А у меня и эта одежда хороша! – прорычал красный от натуги Лилу и дернулся еще раз.

Уинни, изловчившись, перехватила его за рукав, но тут раздался оглушительный треск, и ткань, не выдержав сражения, лопнула. Лилу получил свободу, а Уинни кувырком полетела назад с рукавом в руках и пребольно ударилась головой о подлокотник кресла. Дробный стук каблуков по коридору стал финальным аккордом в битве.

Эльфийка лежала на великолепно начищенном паркете и подниматься не спешила. Она прикрыла глаза и погрузилась в раздумья о том, насколько быстро графу станет известно о ее самовольном расследовании. Учитывая, что он время от времени передавал весточки в поместье, было вполне резонно предположить, что и в обратном направлении связь работает, а значит, преданный Верджил мог дать знать графу о ее странных расспросах. Возможно, именно этим и объяснялось его молчание – имея возможность писать, он не адресовал Уинни ни строчки. От этой мысли стало совсем не по себе. Девушка стиснула зубы, глухо застонала и от отчаяния даже несколько раз стукнулась затылком об пол.

– Эй! С вами все в порядке? – раздался недовольный голос у нее над головой. – Ладно, не убивайтесь вы так. Надену я ваши тряпки. Кстати, тут и для вас кое-что есть. Не мне одному мучиться.

– Для меня?

Уинни в мгновение ока подскочила с пола и недоверчиво уставилась на Лилу.

– Ну, это не мой фасончик, – буркнул бес и аккуратно положил рядом с Уинни стопку вещей.

Девушка нарочито медленно развернула первую из них, старательно делая скучное выражение лица, но не сдержала восхищенного вздоха. Вещь в ее руках оказалась шелковым платьем жемчужно-серого оттенка. На вид оно было достаточно простым, но в качестве сомневаться не приходилось. В чем в чем, а уж в одежде Уинни разбиралась и отлично поняла, что это платье стоило баснословных денег. К платью прилагались нижняя рубашка из тончайшего батиста, пара изящных туфелек, перчатки и ленты. На одной из туфелек белела бирка, оставленная башмачником. Уинни уже хотела было скомкать и выбросить ее, но в последний момент что-то ее остановило. Она развернула небольшой листок, где четким почерком графа было выведено лаконичное «Смотрите не потеряйте! Вернусь – проверю!». И тут уж губы Уинни волей-неволей разъехались в улыбке.

Под первым платьем в стопке нашлось еще одно, не менее красивое. Зеленое бархатное платье скорее подходило для повседневных обязанностей. Оно было отлично скроено и пришлось Уинни по вкусу, словно она выбирала его сама.

Лилу, абсолютно не разделяющий ее восторга, помрачнел еще больше, глядя, как Уинни бережно перебирает вещи.

– Теперь оба будем как дураки на ярмарке.

Уинни спрятала улыбку, нацепила серьезную гримасу и повернулась к бесу. Лилу, поняв выражение ее лица по-своему, кивнул на записку, сжатую в кулаке Уинни.

– Граф опять сердится?

– Нет, напротив.

Уинни вздохнула, тщательно отряхивая платье. Лилу мрачно засопел.

– Вот вроде и не дурак я, а все никак в толк не возьму: то ли граф вас прибить хочет, то ли что другое. Но я вот что скажу: вы бы с графом не ссорились. Ни к чему это.

– С чего бы? – отозвалась Уинни, вертя в руках обновки.

– Не так уж много у меня добрых знакомых в этом мире, раз-два и обчелся. Считай, только вы да граф остались. Очень не хотелось бы, чтобы между вами кошка пробежала, – мрачно объяснил Лилу.

– Все будет хорошо, – бодро соврала Уинни и потрепала Лилу по рогу.

* * *

К выходным мир окончательно сошел с ума. Штат прислуги волшебным образом увеличился вдвое. Непонятные люди тащили мимо нее какие-то мешки, разбивали шатры на лужайке перед домом и наводили суету. Мясник выгружал бараньи туши у черного входа, зеленщик причитал над помятым сельдереем, а сыры, привезенные накануне, отравляли своим запахом всю округу. Все двери в комнаты поместья были приветливо распахнуты, постели – заправлены чистым бельем, живые цветы в вазах распространяли нежный аромат. В роще за домом разбил свой маленький лагерь бродячий цирк, Бомфорд объяснил, что лицедеи будут развлекать гостей после плотного ужина. Глаз при этом у него дергался. Похоже было, что все приготовления завершились. За воскресным ужином Бомфорд торжественно объявил слугам, что его кКоролевское величество со своей свитой ожидается в понедельник и что граф, вероятно, будет его сопровождать.

К этому моменту Уинни окончательно извелась. Она придумывала себе десятки ненужных занятий, окончательно загоняла Лилу и довела бесенка до того, что тот весьма удачно спрятался от нее, что делал редко и только в крайних случаях.

Ближе к вечеру эльфийка сдалась. Она проверила все насиженные места беса и, ничего не обнаружив, вернулась в библиотеку, где обычно вела занятия. Прошлась вдоль стеллажей с книгами, подумывая о том, чтобы занять себя чтением, хотя была почти уверена, что ничего из прочитанного не отпечатается в мозгу. Ее здорово потряхивало. Даже капли, запас которых регулярно пополнял аптекарь Библл, казалось, больше не действуют. Уинни приняла чуть ли не полпузырька, но была более чем уверена, что сегодня ночью не сомкнет глаз. Она вздохнула, наугад подцепила с полки толстый том, направилась с ним к большому креслу у камина, поворочалась в нем, устраиваясь, и, решив, что никто ее тут не увидит, скинула на пол туфли.

Книга, попавшая к ней в руки, оказалась сборником страшных готических сказок, да еще была щедро снабжена иллюстрациями, на одной из который огромный, тщательно прорисованный волк приготовился заглотить маленькую девочку в красном плаще. Уинни рассеянно перелистывала страницы, время от времени косясь на окно, за которым медленно умирал погожий день. В комнате было тепло и тихо, ничто не нарушало ее покой.

Постепенно веки отяжелели, голова склонилась на плечо, и Уинни погрузилась в сон. Книга, оставленная без присмотра, опустилась на колени, раскрывшись веером, а потом и вовсе соскользнула на пол. Уинни вздрогнула и встрепенулась. За окном стемнело, дрова в камине прогорели. Теперь комната была погружена в темноту. Уинни понятия не имела, который час, однако, судя по тому, что в доме не было слышно ни единого звука, стояла глубокая ночь. Уинни поежилась и тут же отругала себя, ведь бояться было нечего, однако ее сердце колотилось как сумасшедшее, а по спине струился холодный пот.

– Не следовало засыпать в сумерках, – пробормотала она вслух, чтобы разогнать ужасное оцепенение, сковавшее тело.

Она повела плечами и вдруг снова замерла, все еще охваченная странным чувством тревоги, у которой не было причины. До ее уха долетел едва слышный шорох. Уинни медленно скосила глаза в сторону самого дальнего угла и застыла каменным изваянием. Из густой темноты между двумя книжными стеллажами за ней пристально следили. Уинни сильно зажмурилась, надеясь на обман зрения, но, когда распахнула глаза, ее кошмар никуда не делся – зловещие звериные зрачки, отливающие алым, были направлены прямо на нее. Вдобавок к этому до Уинни донеслись глухое рычание и вкрадчивый скрежет когтей по паркету, словно чудовище готовилось к прыжку. Уинни мгновенно пришла в себя, остатки сна слетели с нее, как рассеивается бледный утренний туман. От ужаса язык прилип к нёбу, живот скрутило в тугой узел. И как бы ни желала Уинни проснуться и стряхнуть с себя кошмар, ничего не получалось. Казалось, кто-то или что-то явилось по ее душу, пробравшись прямо в дом.

Отчаяние порой творит с людьми странные вещи, и Уинни сдаваться так просто не собиралась. Она прикинула свои шансы добраться до двери, но готовая к прыжку черная тень находилась гораздо ближе к выходу, чем она. Оставались окна, одно из которых располагалось прямо за спиной у Уинни, однако рамы были плотно закрыты по приказу неугомонного Бомфорда, уверенного, что пыль или насекомые, способные проникнуть в выдраенное до блеска поместье, поставят на его карьере управляющего огромное жирное пятно. И все же попытаться стоило. Уинни рывком снялась с места и в два прыжка добралась до окна, уцепилась за медную ручку и отчаянно подергала ее.

– Помогите… – просипела она, но голос не шел – то ли от сна, то ли от ужаса, – и Уинни поняла, что не может сказать ни слова.

За спиной громыхнул опрокинутый канделябр с погасшими свечами, и Уинни, не помня себя от страха, сползла с подоконника, обернулась и увидела огромного черного зверя буквально в пяти метрах от себя. Зверь, понимая, что его добыча никуда от него не денется, оскалил клыки и склонил к полу огромную голову, готовясь к прыжку. Уинни готова был поклясться, что во взгляде животного есть разум и мысль, и это было самое ужасное. Зверь пришел за ней, и ее гибель была делом нескольких секунд.

Теперь их разделяло только огромное кресло, в котором до этого заснула Уинни. И оно же оказалось единственным шансом на спасение. Уинни шагнула вперед, вцепилась в спинку кресла и, молясь всем богам, чтобы у нее хватило сил сдвинуть махину с места, как следует толкнула его. Кресло пошатнулось и с жутким грохотом полетело на пол. Уинни воспользовалась этой секундной форой сполна. Она краем глаза увидела гибкую тень, скользнувшую вокруг поваленного кресла, и рванула вокруг него в противоположном направлении. Схватив со столика другой подсвечник, она не глядя метнула его в зверя позади себя и услышала вой, наполненный такой злобой, что внутри все застыло.

Но оглядываться времени не было. Уинни в считаные мгновения достигла двери и вывалилась в коридор, оглашая все поместье страшными воплями наконец прорезавшегося голоса. Она рванула по коридору в сторону лестницы и уже почти достигла ее, но… босая нога зацепилась за ковровую дорожку, и девушка, пропахав носом и локтями добрые несколько метров, пребольно ударилась о косяк головой. Мир вокруг мигнул зеленым и погас.

* * *

– Уинни…

Девушка нахмурилась, не открывая глаз. Она была жива. Это была хорошая новость, хотя голова раскалывалась. Плохая новость состояла в том, что этой самой голове, видимо, сильно досталось при ударе, поскольку голос, звавший Уинни, был до боли знаком.

– Уинни, все в порядке?

Она резко выпрямилась и застонала, хватаясь за голову. Граф Флетчер собственной персоной склонился над ней с весьма озабоченным выражением лица.

– Грейсон… граф Флетчер… вы вернулись!

Облегчение захлестнуло Уинни с головой. От волнения она путала «ты» и «вы». Вокруг все казалось таким обычным и спокойным, словно не было никакой погони и случая в библиотеке. Уинни беспокойно заозиралась. Она поглядывала то на черный зияющий проем библиотеки у графа за спиной, то на самого графа, который как ни в чем не бывало стоял перед ней и совершенно не был похож на привидение.

– Как давно вы здесь?

– Собственно, я только что вернулся – понял, что чертовски соскучился. А ты, как я посмотрю, без меня развлекаешься вовсю. Что стряслось? Я услышал твои вопли еще снаружи, когда подъезжал к воротам.

Уинни недоверчиво оглядела графа. Тот и правда был в дорожном костюме. Она протянула руку, принимая помощь, и кинула еще один взгляд на пустой проем комнаты. Никого там больше не было. Она снова покосилась на графа, чувствуя, как сомнение против воли сжимает сердце. Заметив ее взгляд, лорд Флетчер улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица, рассмотрев неестественную бледность Уинни.

– Я заснула. А когда проснулась, увидела кое-что ужасное.

Она осеклась, заметив взгляд графа. Теперь она была не одна, рядом находился тот, кого она ждала все эти дни. Но вместо радости на сердце Уинни было едва ли не тревожнее, чем до этого, а долгожданная встреча принесла только новые вопросы.

– Похоже, тебе приснился кошмар, – мягко обронил граф.

– Похоже на то.

Уинни качнула головой в ответ, заталкивая подступившее сомнение в дальний уголок души.

– Пойдем, – скомандовал граф.

Но, противореча сам себе, идти Уинни не дал. Просто поднял ее на руки, как пушинку, и понес. «Плевать», – подумала Уинни, когда ее опустили на прохладные простыни, и бесстыже заерзала, помогая графу освободить себя от одежды. Скользнула по телу и полетела в угол батистовая рубашка, легко слетели с бедер чулки. «Плевать, что завтра все закончится. Плевать на это „завтра“».

Она понимала, что графу рано или поздно донесут про ее расспросы и она успела наделать такого, что сложно объяснить и невозможно понять. Возмездие настигнет, ее жизнь в опасности. Она понимала, и все это делало сегодняшнюю ночь единственной. Так как она могла не повториться больше никогда, Уинни собиралась получить от нее все сполна.

Она с наслаждением вплела пальцы в волосы графа, наткнулась на неизменную черную атласную ленту и сдернула ее, рассыпая черные локоны лорда Флетчера по широким плечам. Лицо графа застыло.

Он был бледен, но на его скуле алела свежая царапина. Уинни протянула руку и кончиками пальцев провела по ссадине.

– Что это? – хрипло спросила она.

Губы лорда Флетчера дрогнули. Он поймал кисть Уинни, повернул ее ладонью вверх и порывисто прижался губами к запястью.

– Забудь. Просто не успел увернуться от ветки, когда ехал сюда. Я торопился увидеть тебя. Я…

Уинни не дослушала. Она глянула в темные глаза графа, возвышающегося над ней, полностью обнаженного, и вцепилась в атласную ленту зубами.

– К черту разговоры, – прошипела она, чувствуя, как мир вокруг нее сгорает дотла. – Все к черту…