Выброс за стенами все длился и длился. Несколько раз Кейн казалось, что спирит понемногу успокаивается, а потом возникал очередной резонанс, и все начиналось заново. В такие моменты схематик – Механик или Джек, она понемногу привыкала думать о нем так – напрягался, но потом опять расслаблялся.

Стоять, прижимаясь к нему, было неловко, и Кейн постоянно напоминала себе, что это необходимость, а не прихоть. С одной стороны, тепло чужого тела убаюкивало, с другой – именно то, насколько естественным оно казалось, заставляло ее все время быть в напряжении. Джек чувствовал это и раздраженно морщился.

Замечая его недовольство, Кейн заставляла себя расслабиться, потом ловила себя на том, что расслабилась слишком сильно. Все шло по кругу, пока у него не кончилось терпение.

– Угомонись. Я же обещал, что ничего не сделаю.

– Меня беспокоит выброс, – соврала Кейн.

– Так я и поверил. – Недоверчиво хмыкнув, добавил: – На тебя так часто кидаются, что ты дергаешься от такого?

Никто никогда не лез к Кейн, не пытался греть ее собой и не прижимался так близко еще со времен далекой юности, но она все равно ответила:

– Вы сомневаетесь?

– Ага. – Он переступил на месте, и она всем телом почувствовала его движение. Да, было действительно неловко. И вдвойне странно: Атрес, когда спал на соседней половине кровати, ничего подобного не вызывал. – Ты, конечно, красивая баба, но это еще не повод.

Абсолютно нереально и абсурдно: стоять в обнимку с практически незнакомым схематиком, чувствовать каждый его вдох-выдох и услышать, что он считает ее красивой. С другой стороны, Джек не делал комплимент, он просто констатировал факт.

– Вы всех женщин называете бабами? – поинтересовалась Кейн, не зная, как реагировать.

– Всех, которые не старухи и не дети.

– Лаконичная картина мира.

Ее все меньше раздражали его манеры. Понемногу приходило понимание, насколько опасной была ситуация, в которой они оказались, и не было желания цепляться к словам.

– У «Сильверны» есть шанс пережить выброс?

– Откуда я знаю, что там за щиты? Смотря как быстро и куда ее отнесет. «Дева» выдержит. Если надо, падре ее и сам закроет.

В этом Кейн почему-то не сомневалась.

– Вы давно его знаете?

Джек фыркнул ей в ухо, и теплое дыхание пошевелило выбившиеся из прически волосы.

– Пытаешься узнать своего врага?

– Просто спрашиваю. Я раньше не сталкивалась с его архетипом. А я занимаюсь изучением спирита.

– Ну да, точно. Вы же все высокомерные всезнайки. А я уж начал забывать. Если ты такая умная, реши простейшую задачку: он знает все о Земле до Первой катастрофы, и у него архетип, который ты никогда не видела. Откуда он?

В голове вертелось всего одно объяснение, но оно было столь нелепым, что не заслуживало внимания.

– Ничего не приходит на ум.

– Да ладно, – Кейн почувствовала, как Джек снова переступил – наверное, затекли ноги, – ты просто не можешь это принять. Падре старше нас обоих, вместе взятых. Он был среди тех, кто создал схему Земли, поэтому отлично ее знает.

– Это невозможно.

– Ага, и то, на что способна его Жертва, тоже. Но знаешь, я впервые увидел его лет пятнадцать назад. И с тех пор падре не изменился ни на день. А все потому, что люди из церкви в обмен на помощь постоянно жертвуют ему время. Заставляет задуматься, а?

Кейн помолчала, пытаясь переварить его слова, но они не желали вписываться в привычную и понятную картину мира.

– Это слишком неправдоподобно, чтобы быть правдой. Мне кажется, я вот-вот проснусь.

Механик хмыкнул, и этот звук никто не назвал бы веселым.

– Когда у меня сквозь сосуды начал проступать спирит, я тоже поначалу думал, что вот-вот проснусь. Но что-то этот сон все длится и длится.

Кейн подняла на него взгляд, Джек, почувствовав ее движение, опустил голову, и они почти соприкоснулись носами.

– Почему Реннар сам не помог? Предположим, я верю, и он был в числе тех, кто создал схему Земли. Он должен быть мастрессом. И мог бы вас расщепить.

– Я спрашивал у него. – Джек равнодушно пожал плечами, и Кейн ощутила это всем телом. – Но он больше не мастресс. Какие-то последствия Первой катастрофы. У него теперь только Жертва.

– Удобная отговорка, чтобы продолжать вас использовать, – заметила Кейн, хотя то, о чем говорил Джек, было вполне возможно.

Мастрессы, попавшие в эпицентр сильного выброса, порой теряли способность управлять Нулевым архетипом и становились такими, как Эрика.

– Надеешься нас поссорить? – с любопытством поинтересовался Джек.

– Просто спрашиваю, – нейтрально ответила Кейн, хотя это приходило ей в голову.

– Очень по-бабски. Пытаться стравить мужиков друг с другом.

– Должно быть, вы мало общались со Стерлингом. Он умеет ссорить между собой намного лучше.

– Да он тоже почти как баба.

Что ж, по крайней мере в этом их с Джеком мнение совпадало.

– Думаете, он выжил? – неожиданно для себя спросила.

Стерлинг никогда ей не нравился, он принес много неприятностей и Линнел, и другим людям, и все же при мысли о его смерти Кейн не испытывала радости.

– Сомневаюсь. Я видел, как его выбросило.

– Так же, как и меня.

Разница только в том, что Кейн была нужна Реннару, и Джек ей помог. Стерлинг оказался не нужен и теперь, вероятно, был кровавым пятном на земле, вроде того, в которое чуть не превратилась она сама. Или же его тело все еще швыряло в выбросе, будто щепку.

Сквозь какофонию архетипов ничего невозможно было разобрать.

– Знаешь, в чем разница между вами? – Джек словно прочитал ее мысли. – В том, что этот ублюдок, в отличие от тебя, не мог бы использовать защитную схему и спастись.

– Вы могли бы спасти его.

– Двоих я бы не удержал. Если бы ты не успела, я бы и тебя отпустил.

– Врете, – возразила Кейн, хотя этот спор не имел никакого значения. – Я создала схему слишком поздно. Мы бы разбились, если бы я не успела.

Джек усмехнулся и подмигнул.

– Тогда считай, что у меня отличная интуиция.

– Или же вы просто не боитесь умереть.

Он не стал отвечать, только тихо хмыкнул: видимо, мысль о собственном бесстрашии его рассмешила.

Так они и стояли, прижавшись друг к другу. Стало еще холоднее, дыхание вылетало облачками белесого пара. Иногда в здание залетали осколки схем, стабильные и не очень, шипящие и извивающиеся сгустки спирита, которые Кейн рассеивала Миражом, а над головой был колодец из обвалившихся этажей – пустая скорлупа дома. Ноги устали, стало совсем темно, только матово мерцал спирит защитной схемы. Иногда вверху грохотало, сыпались пыль и мелкая каменная крошка, и в такие моменты Кейн старалась не вздрагивать.

– Бушует на славу, – сказал Джек, когда молчание затянулось; должно быть, ему оно тоже казалось неловким.

– Выброс таких масштабов может кипеть несколько дней, – отозвалась Кейн, хотя Джек и без нее это знал.

Она надеялась, что он ответит что-нибудь ехидное, – чем дальше, тем больше на нее давили темнота и гул спирита. И Джек не разочаровал.

– Гарантируешь как профессиональная училка, да? В Грандвейв может и дольше кипеть, правда редко. Особенно если заденет схему Земли.

Кейн старалась не думать о том, что тогда будет и что они оказались в Городе без припасов.

– Нам придется придумать что-нибудь с водой.

– Нам? – Он беззлобно усмехнулся, и Кейн поморщилась.

– Можете делать это в одиночку, если не желаете принимать мою помощь.

Она ничего не знала о выживании в Древнем Городе и проигрывала Джеку в физической выносливости, но Кейн оставалась мастрессой. Она была сильнее схематика во всем, что касалось спирита. Теоретически могла бы создать даже фильтрующую схему, которая собирает воду из воздуха, – такие иногда использовались на воздушных платформах, и Кейн смутно помнила рисунок. Вода наверняка получилась бы зараженной спиритом и непригодной для постоянного питья, но на ней можно было протянуть хотя бы неделю.

Джек переместил руки на ее спине: видимо, стали затекать.

– Успокойся, супермастресса, успеешь еще показать свою полезность. – Он запрокинул голову и добавил: – Выброс – не так уж плохо, хотя бы все гибриды сейчас наверх всплыли. Еще какое-то время будет относительно тихо.

– Что это? – Раньше Кейн не слышала о гибридах.

Джек бросил на нее взгляд, словно пытаясь понять, врет она или нет, и пожал плечами.

– Это ты бы мне рассказала, если такая умная.

– В ваших же интересах объяснить, если они опасны.

– Это то, во что превращаются некоторые схематики после… – Он поискал слово и неловко закончил: – После.

Он говорил о фантомах. О том, что оставалось от людей, когда их тела полностью обращались в спирит. Иногда фантомы были безобидны, продолжали имитировать жизнь, не зная, что уже мертвы. Но иногда тянулись прорастать дальше, расширять свою схему. Они проникали в других людей или присоединяли к себе иные схемы. Кейн слышала об этом феномене, но ни разу не видела ничего подобного – и теперь понимала, откуда взялось название «гибриды».

– Должно быть, здесь они вырастают довольно крупными. – Под Грандвейв, где фантомы никто не отлавливал и не рассеивал, они могли беспрепятственно присоединять к себе любые схемы или осколки, особенно во время выброса, когда связь между различными спирит-фрагментами ослабевала.

Джек рассмеялся, словно Кейн сказала нечто очень забавное.

– Ты ведь и представить себе не можешь, да? – Он внимательно посмотрел на нее и сказал с убийственной серьезностью: – Я как-то наткнулся на одного. Он был размером с городской квартал. – Кейн напряглась, и он это почувствовал. – Правильно боишься, – доверительно шепнул Джек, – тебе и должно быть очень-очень страшно, маленькая глупая птичка. Это тебе не Цитадель, здесь полно реальных угроз.

Он был прав, Кейн действительно боялась – она никогда не бывала в Древних Городах, не знала их законов и устройства. Однако опасности были опасностями спирита, и это не то чтобы успокаивало, но позволяло не поддаваться панике.

По-своему, попасть под Грандвейв оказалось даже проще, чем обнаружить вора в собственной квартире.

– Я очень удачно стою, – нейтрально заметила Кейн. – Если ударю коленом, попаду между ног. Это тоже вполне реальная угроза. Вам должно быть очень-очень страшно.

Джек снова рассмеялся, провел ладонью по ее спине – кажется, спирит-рукой, потому что Кейн чувствовала характерное покалывание сквозь ткань платья, – а потом запустил пальцы в волосы и дернул. Не слишком сильно, но неприятно.

– Ты одна с незнакомым мужиком, и, если что, твоих криков никто не услышит. Не надо мне угрожать.

Кейн посмотрела ему прямо в глаза. Страха она не испытывала.

– Вы один с незнакомой мастрессой. Не провоцируйте меня на угрозы.

Он усмехнулся и отпустил.

– Как я и говорил: каждая первая – тупая сука.

Этот разговор не сулил ничего хорошего обоим. Кейн не сомневалась, что сумела бы справиться с одним схематиком, но… Джек не мог причинить ей вреда, чтобы не сорвать планы Реннара, а Кейн, несмотря на браваду, не была уверена, что смогла бы напасть на человека. По крайней мере раньше ей не доводилось этого делать.

Намного безопаснее было сменить тему.

– Как понимаю, гибриды могут наброситься на кого угодно, им не нужна сверхсовместимость, чтобы врастать в людей.

Если речь шла о фантоме, тот уже был совместим с другими людьми, просто потому что изначально был человеком. В спирит-теории это называлось совместимостью подобия, и по той же причине гибриды, скорее всего, могли поглощать практически любые схемы, в том числе и крупнее себя.

– Ни черта им не надо. Они просто врастают и летят себе дальше. Или жрут и летят дальше. Знаешь, какая идеальная встреча с гибридами? Та, которой не случилось.

Проблема была в том, что приближение гибрида они могли и не услышать, если другой сильный спирит забивал восприятие. Например, во время выброса. С другой стороны, в это время, как сказал Джек, гибриды всплывали вверх – туда, где больше пищи.

– Должно быть, они способны присоединить к себе столько спирита, насколько хватит их воли, – предположила Кейн, потому что изначально схематиков порождала именно сверхсовместимость человеческой воли и медиатора. – Спирит без воли пассивен, требуется хотя бы первоначальный импульс, чтобы активировать схему.

Джек склонил голову и посмотрел взглядом, который Кейн никак не могла понять.

– Ты и правда училка до мозга костей. Если рядом гибрид, надо не рассуждать, как он устроен, а бежать прочь сломя голову.

– Я всегда могу рассуждать, пока гибридов здесь нет.

У мастресс были свои методы защиты от спирита, но в целом Джек прав: если нечто подобное появлялось на горизонте, следовало спасаться бегством.

Кейн представила, что случилось бы с человеком, не успевшим убежать, и передернулась.

– Это от холода, – сказала она, прежде чем Джек успел позлорадствовать.

Он потер ее спину ладонью – широко и очень фамильярно – и усмехнулся:

– Теплее?

Кейн предпочла промолчать.

* * *

Стерлинг ни разу не видел спирит-поединки, не попадал в аномалии и оказался не готов к тому, как быстро все переменилось с абсолютного штиля до урагана.

Когда прогремел первый взрыв, его швырнуло вперед, и все тело словно прошили ледяные иглы. Он ожидал, что спирит окажется обжигающим, но тот был холодным, огромной ледяной волной, захлестывающей, неодолимой, бесплотной лавиной, которая выбивала воздух из легких. Это было почти как во время погружения за «Сильверной», только на сей раз Механик не собирался защищать его своими нитями.

Руку обожгло болью, и показалось, что в мешанине вокруг разлетелся веер красных брызг. Что-то ударило в бок, накатила паника. Стерлинг попытался извернуться, найти точку равновесия, но его вынесло вперед, на острые спирит-осколки. Он успел зажмуриться, прежде чем они впились в его тело, и все словно отдалилось, ушло в темноту, тягучую и безразличную, с которой, должно быть, и начиналась смерть.

Стерлинг не знал, сколько это длилось, но потом он вдруг услышал песню – чистый высокий голос тянул незамысловатый мотив без слов – и, осознав, что жив, открыл глаза.

Он лежал на паутине из сплавленных до неузнаваемости схем, и из этих схем, со дна, словно пытаясь вырваться наружу, тянулись люди – как и все вокруг, они состояли из спирита, матово светились, разевали рты в беззвучном крике, но не издавали ни звука.

Стерлинг отпрянул от них и почувствовал, что что-то держит его за руку. Он бросил взгляд вниз и закричал – в руку врастали светящиеся нити. Толстые, мерцающие, они едва заметно пульсировали, словно высасывая что-то из него, и забирались все глубже, поднимались выше к плечу. Это не было больно, только страшно.

Пение прекратилось, и все стихло. Где-то далеко внизу что-то громыхало, и едва различимыми сквозь клубы спирита силуэтами застыли башни Города.

– Здравствуй, – услышал Стерлинг и обернулся.

Она была маленькой, эта девочка в коротеньком платье, и состояла из белесого выцветшего спирита. Она смотрела на Стерлинга пустыми прозрачными глазами и улыбалась. Ее платье, не прикрывающее колени, едва заметно колыхалось, как и волосы.

Стерлинг почувствовал, что не может двинуться, и во рту пересохло от страха.

– Я Лидия. – Она чуть склонила голову набок, будто любопытная птица.

Она была мертвая, эта девочка. Стерлинг почему-то знал это абсолютно точно. Она была не просто схемой – фантомом. Нити из окружающей мешанины спирита дотрагивались до ее аккуратных туфелек, до бантиков на носках – изучающе и будто ластясь.

– Мне холодно, очень-очень холодно. И я потерялась. – Она говорила и смотрела сквозь Стерлинга куда-то в пустоту.

Мимо проплыла схема – небольшая, почти целая, и девочка, протянув руку, ухватила ее цепкими белесыми пальцами и подтащила ко рту.

Стерлинг увидел, как ровные детские зубы впились в фрагмент, и показалось, что где-то на границе сознания кто-то взвизгнул от боли.

– Есть хочу, – сказала Лидия и укусила снова. Она ела жадно, словно одержимая, и это не вязалось ни с ее отрешенным взглядом, ни с детским лицом. – Очень хочу есть.

Она посмотрела на Стерлинга, и он почувствовал, что на сей раз она видела. Все. Все, чем он был, все, что он сделал.

Она не судила, нет, она просто была голодна.

Он попытался отодвинуться, вырваться из хватки спирита, уже понимая, что бежать некуда, и не веря, что все происходит на самом деле.

«Нет, – подумал он. – Нет…»

Девочка наклонилась к его волосам, втянула воздух, словно смакуя запах.

– Очень-очень хочу есть.

* * *

Кейн ожидала, что услышит затихание выброса заранее, – все аномалии, с которыми она имела дело раньше, успокаивались постепенно. Но, видимо, под Грандвейв этот принцип не работал.

Сначала звучание спирита достигло почти болезненной громкости, осколки схем залетали в здание так часто, что она не успевала их рассеивать, а потом все стихло за один миг, и вместо какофонии выброса Кейн услышала песнь Земли: в Городе она звучала ровно, сильно и вызывала желание вслушаться, разобрать тихий зовущий голос – будто шепот на другом языке, который вот-вот должен стать понятным.

– Ну вот и все, – сказал Джек, убирая руки. Плечи и спину моментально обожгло холодом, и это отрезвило. – Можешь приниматься за уборку.

В пространстве вокруг них еще летали фрагменты спирита, некоторые из них заряженные и издающие опасное гудение.

– Вы могли бы помочь, – заметила Кейн, начиная рассеивать ближайшие фрагменты. Если даже в здании спирита так много, выходить наружу пока было глупо. – Нам следует переждать, пока станет чище.

– А посмотреть, где корабли, не хочешь? – Механик без особых церемоний отодвинул ее от себя и помотал головой, разминая шею.

Кейн обхватила себя руками, потому что без тепла его тела стало по-настоящему холодно, и это мешало концентрироваться на точке смещения.

Она надеялась, что Джек поймет, потому что было бы слишком убого просить его погреться еще. Убого, но все же лучше, чем действительно замерзнуть.

– Здесь всегда такая температура?

– А что, прохладно тебе? Ты бы еще в ночнушке в Города ломанулась.

– Просто ответьте. – Приходилось тщательно контролировать себя, чтобы хотя бы не стучать зубами.

– Нет, не всегда. Расслабься, скоро согреешься. – Он едва заметно поморщился, словно за словами крылось что-то еще.

Возможно, воспоминания о других людях, с которыми он оказывался в Городе.

– Другие мастрессы, которых вы провожали, были одеты лучше?

– Другие понимали, куда летят. Дуры в платьях мне еще не попадались.

– Говорят, мужчинам так больше нравится.

Кейн старалась сосредоточиться на точке смещения, но красное яблоко все время ускользало.

– Фокусы отказали? – Джек усмехнулся, впрочем, на сей раз вполне беззлобно. Должно быть, замерзающая Кейн не вызывала желания издеваться. – Впервые вижу мастрессу, которая не может использовать спирит.

Кейн видела, что ее защитная схема тоже пропала, и это усиливало чувство холода и уязвимости.

– Не радуйтесь так, – разочаровала она, пытаясь согреть руки дыханием. – Я просто стану для вас обузой, которую нельзя выкинуть.

– Можно подумать, я без личной мастрессы не выживу. – Он смерил ее снисходительным взглядом, будто мысль казалась ему нелепой, потом поднял руку из спирита, и нити хлестнули наружу, стирая и рассеивая осколки вокруг.

Кейн про себя признавала, что управлял ими Джек превосходно и контролировал их лучше, чем это делали большинство мастресс. Но в тот момент ее намного больше впечатлила бы не столь эффектная способность поделиться с ближним курткой.

Кейн предполагала, что температура под Грандвейв во время выбросов падала: иногда резонирующий спирит вытягивал из воздуха тепло. Но это предположение ничего не давало, она понятия не имела ни как быстро в Городах восстанавливалась нормальная температура, ни сколько это градусов.

Расчистив путь наружу, Джек пошел к двери, и Кейн поспешила за ним.

Снаружи осколков схем было больше, они плавали в воздухе, одни медленно всплывали вверх, как пузырьки, другие, наоборот, опускались к земле, третьи парили на одном месте, медленно вращаясь вокруг собственной оси и подсвечивая обвалившиеся здания. Было невероятно тихо, и каждый шаг казался оглушающим. Если бы Кейн могла удержать точку смещения, стало бы слышно спирит – песнь Земли и приглушенную статику осколков Грандвейв, но теперь она воспринимала Город как обычный человек. Холод сбивал концентрацию, точка смещения ускользала, а когда получалось ее ухватить, любое мельчайшее колебание воздуха выбивало из колеи, и красное яблоко отдалялось.

Кейн это не пугало, ее трясло и хватало только на то, чтобы не отставать от Джека и не слишком громко стучать зубами. Снаружи оказалось еще холоднее, чем в здании.

Ни «Алой девы», ни «Сильверны» не было в пределах видимости.

Оглядевшись, Джек наконец повернулся к Анне, скептически оглядел ее и сделал вывод:

– Паршиво выглядишь. Здесь не настолько холодно.

Кейн промолчала, потому что при всем желании не смогла бы заставить голос звучать ровно. Да и не имело смысла объяснять, что она всегда легко замерзала. Особенно в обычном платье под Грандвейв.

– Смотришь так, что дырку просверлишь. – Джек поморщился. – Я об этом еще пожалею. – Он стянул с себя куртку и протянул ей.

Кейн подумала, что, если это шутка – вроде как поманить голодного едой, а потом отобрать кусок хлеба в последний момент, она вполне сможет ударить. Но Джек не сделал ничего такого.

Руки дрожали и не слушались, и никак не получалось быстро натянуть куртку. Джек наблюдал за возней, пока ему не надоело, потом подошел ближе и помог.

– Да уж, почти всемогущая мастресса, – фыркнул, с сомнением оглядывая ее.

Кейн просунула руки в рукава на манер муфты и почувствовала, что начинает отогреваться.

– Спасибо, – сказала она, не пытаясь вернуть контроль над спиритом и просто наслаждаясь теплом. – Я постараюсь создать греющий медиатор и верну куртку.

Наверное, отвлекаться на медиатор – а на его создание ушло бы не менее трех-четырех часов, да и согревающую схему Кейн едва себе представляла – в их положении было глупостью, но другого выхода она не видела.

– Забудь, – отмахнулся Механик, – скоро потеплеет.

Он остался в свитере и свободных штанах с множеством карманов – такие часто носили работники доков или ремонтники в мастерских – и, кажется, совсем не мерз.

– Я вам нужна, – сказала Кейн, немного отогревшись. – Без меня вы не сможете подняться над Грандвейв.

– А ты без меня сдохнешь за первым же поворотом. И что? Сравним, у кого длиннее? Или решим, что делать?

Пока длился выброс, Кейн уже думала, как поступит, если «Сильверны» не окажется в пределах видимости. Она была уверена, что Эрика выжила, и, скорее всего, выжил Атрес, но вряд ли они стали бы спускаться вниз и прочесывать руины в поисках Кейн. Учитывая масштабы выброса, выкинуть ее могло куда угодно. Наверняка они направились бы к ближайшему узлу Земли, понимая, что Кейн пойдет туда же.

Атрес не умел сдаваться. Пока оставался хотя бы ничтожный шанс на успех, он продолжал идти вперед.

Эрике тоже было выгодно попасть к узлу. Даже с ее силой, она не смогла бы подняться над Грандвейв так просто, для этого ей требовалось цепляться Миражом за другие летающие в воздухе фрагменты, и нужен был восходящий поток, желательно стабильный. Вроде узла.

Теоретически это было возможным, хотя Кейн раньше не верила, что кто-то может оперировать такими объемами спирита за раз. Иногда ей было интересно, как это – существовать как Эрика? Понимать и чувствовать спирит столь глубоко и полно, что управлять им – словно дышать. Кейн не заблуждалась на свой счет. Она не была слабой мастрессой, но никто не назвал бы ее выдающейся. Все, что у нее было, она заработала долгим трудом, гордилась своими достижениями, потому что знала – они ее и только ее. За ними не стояло ни предрасположенности к спириту, ни гениальности. Но иногда, когда среди ее учеников и учениц появлялся кто-то по-настоящему талантливый, Кейн не могла отделаться от мысли, что есть и другие люди – рожденные чувствовать спирит, жить им и жить в нем.

Эрика была лучшей из них. Самой талантливой.

И почему-то именно она так и не освоила Нулевой архетип. Наверное, случись иначе, Эрика стала бы почти всемогущей. Возможно, в этом и крылся парадокс. Возможно, мир, судьба или же иная высшая сила делали все, чтобы этого не допустить.

А может, и думать об этом глупо: жизнь уже сложилась так, как сложилась. И спирит не сделал счастливой ни Эрику, ни Кейн, ни Реннара, несмотря на разницу в их способностях и силах.

– Я нужна вам, а вы мне, – сказала Кейн Джеку. – Если вы поможете мне найти точку расщепления, я смогу поднять нас обоих над Грандвейв.

На самом деле неважно, где пытаться пробиться сквозь Сонм. Узел сделал бы ее сильнее, но попытаться она могла хоть сейчас. Ей просто нужно было найти Атреса, и больше всего шансов, что он отправился бы к точке расщепления.

– А сама не найдешь? – Джек зажмурился, словно смакуя слова. – Не найдешь. Ты не настолько хорошо слышишь.

Он был прав. Кейн чувствовала схему Земли, могла проследить ее, но не настолько хорошо, чтобы определить ближайший узел.

– Если мы отправимся вместе, это не должно вас радовать.

– Ладно, я провожу тебя. Я с самого начала должен был это делать. Вот только ты уже не на корабле, до ближайшего узла пара дней пути пешком. Да и этот срок я округлил бы до недели в честь твоего платья.

– Насколько опаснее идти пешком, чем лететь в аварийной шлюпке? – невозмутимо спросила Кейн, игнорируя выпад про платье.

Джек усмехнулся, словно вопрос был совершенно идиотским, но она и так это знала. Путешествие под Грандвейв было опасным даже на корабле вроде «Сильверны».

– А сама не догадаешься?

– Нужно найти какой-нибудь небесный транспорт. Шлюпку или экипаж. Что угодно.

Механик фыркнул от смеха.

– Хотел бы я на это посмотреть. Вот что-что, а работающую шлюпку в Городе мы будем искать подольше узла Земли. Здесь нет транспортных салонов, как в Цитадели.

– Я ничего не говорила о работающей, – поправила Кейн, – если найдем хотя бы пригодную основу, я смогу починить ее схему.

* * *

Споткнувшись, Дейн был уверен, что успеет нагнать капитана Атреса, – тот был на расстоянии вытянутой руки, но клубившийся вокруг госпожи Эрики спирит вспыхнул, и показалось, что мир перед глазами взорвался. Что-то ударило Дейна в грудь, обожгло болью, и он, теряя сознание, уже падая, успел подумать только о том, что подвел всех и как глупо все закончилось.

Он пришел в себя на кровати, в каюте, которую ни разу не видел раньше. Стены были деревянными – большая редкость на корабле, за тонкой границей стекла иллюминатора проплыла в сумраке Древнего Города небольшая светящаяся схема. Бездумно проследив за ней глазами, Дейн с трудом сглотнул. Очень хотелось пить.

Падре Реннар сидел в кресле возле письменного стола в углу, и небольшой спирит-светильник превращал его профиль в черный силуэт.

– Где капитан Атрес? – Дейн постарался, чтобы голос звучал строго и уверенно.

Капитан спросил бы именно так.

– Это мне неизвестно, – невозмутимо отозвался Реннар, словно с самого начала ждал этого вопроса, и подал ему стакан воды. – Да и не слишком интересует. Единственная, кто имеет значение, – мастресса Анна Кейн.

– У вас нет никакого права определять ценность человеческой жизни.

Дейн не собирался ни делать вид, что относится к нему положительно, ни брать из его рук воду.

– У меня есть возможность это делать, сын мой. Например, я спас вашу жизнь. Если бы не я, вы были бы мертвы, – мягко сообщил священник, и Дейн, автоматически потянувшись к ране на груди, ощутил под пальцами неровный тонкий шрам – униформа была разорвана. – Пейте, это не отрава.

– Вы сделали это не просто так, – парировал Дейн, принимая воду. – Это тоже часть вашего плана. Вы хотите использовать меня, но я не позволю. Я лучше умру, чем дам вам причинить вред капитану Атресу и его друзьям.

Реннар улыбнулся, словно услышал нечто забавное.

– Ваш максимализм… освежает. Давно я не сталкивался с подобной наивностью. – Потом посмотрел на Дейна в упор. – Мне нет дела ни до вашего капитана, ни до девочки с Миражом, которая устроила выброс. Однако я полагаю, что им есть дело до вас, а Анне Кейн есть дело до них. Вы сами просто разменная карта в очень важной игре.

Реннар уже доказал, что полностью владеет ситуацией, но для Дейна это не имело значения. Капитан Атрес научил его никогда не поддакивать подонкам.

– Ваши планы не стоят человеческих жизней.

– Максимализм и идеализм одновременно, – Реннар снова улыбнулся, – действительно редкое сочетание в этом веке. Знаете, как я спас вас? Я пожертвовал вам жизнь, которую когда-то подарили мне. Так что вы опоздали, юноша. Чтобы вы могли жить, умер другой человек.

То, о чем он говорил, было столь отвратительным и невероятным, что Дейн не знал, как ответить.

– Думаете, я поверю вам?

– А вы думаете, я лгу? После того, что вы видели?

– Даже если это правда, вы не имели права передавать мне чужую жизнь.

– Мне подарили ее, и я распорядился ею так, как счел нужным. – Реннар продолжал улыбаться, но в его взгляде появилась жесткость, которой не было раньше, – молчаливое предупреждение.

Дейн отказывался его бояться.

– У вас не было права распоряжаться моей жизнью, – парировал он.

– В тот момент, можно сказать, в вас уже не было жизни. – Этой фразой Реннар словно ставил шах и мат.

– Я был мертв?

Слова про переданную жизнь были невероятны, но воскрешение вообще не укладывалось в голове. Да и сам разговор был настолько нелеп и абсурден, что казался сном. Бредом умирающего сознания. Дейн не знал, что будет делать, если услышит «да».

– Нет, – ответил Реннар. – Жертва – могущественный архетип, но даже она не способна возвращать мертвых к жизни. Вы были, скажем так, на самой грани. Это ли не чудесное спасение?

– Если оно означает беду для близких мне людей, я предпочел бы умереть.

– Тогда хорошо, что вы не выбираете. – Реннар чуть склонил голову набок, изучая его, словно занятное насекомое, и Дейн пожалел, что не может его ударить. – Я понимаю вашу верность капитану Атресу, но вы уверены, что готовы умереть за Анну Кейн?

Этот человек видел Дейна насквозь, и было стыдно за ту недостойную, трусливую часть, которая нашептывала, что Кейн не заслуживала подобной верности, она была чужой.

– Попытайся я спасти свою жизнь, я проявил бы трусость. Чтобы не жить трусом, я готов умереть в любой момент, – уверенно ответил он, заставив утихнуть предательский голос; дело было не в Анне Кейн, а в выборе самого Дейна.

– Как я и говорил, впечатляющий идеализм. Забавно. Что вы сделаете теперь? Броситесь доказывать свою правоту кулаками? Я бы не советовал. Команда «Алой девы» может неправильно вас понять. И согласитесь, глупо покончить с собой теперь, когда вы только что чудом спаслись.

– Я не собираюсь кончать с собой, – резко оборвал его Дейн.

– Разумеется, ведь вы нужны своему капитану, сын мой. Умереть сейчас было бы настоящим предательством.

Дейн хотел огрызнуться, сказать, что Реннар ничего не понимает ни в его мотивах, ни в отношении к капитану Атресу, но промолчал, не желая продолжать разговор.

– Тем лучше, – после непродолжительного молчания заметил Реннар. – Вас, сын мой, эта история выбросила за кулисы. Вы ничего не способны изменить, и от вас ничего не зависит.

– От вас тоже, – парировал Дейн. – Вы не знаете ни где госпожа Анна, ни куда исчез капитан.

– Верно, – снова улыбнулся Реннар, – я не знаю, где они, но знаю, куда они придут. Как говорится, сын мой, линии спирита сходятся в узле.

* * *

Главной опасностью Города оказались вовсе не гибриды и фантомы – схема Земли была намного опаснее.

Кейн привыкла слышать спирит как музыку – далекие нездешние песни, которые сплетались друг с другом или же, наоборот, перебивали иные звуки, порождали гармонию или какофонию. Осколки звучали прерывисто, как старые заезженные пластинки, в мелодию которых вплетался шум и провалы тишины. Одни схемы были сложнее, другие звучали чище, какие-то ей нравились больше, но раньше Кейн ни разу не сталкивалась ни с чем, похожим на схему Земли.

Та была огромна, почти как архетип, и она звала, постоянно заставляя прислушиваться к себе. В ее мелодию хотелось погрузиться, окунуться с головой, как в воду, и вдохнуть поглубже, и это заставляло задаваться вопросом: может, дело в этом? Может, мастрессы, которых Реннар загнал в схему, поддались этому зову? Захотели узнать, как это – стать частью звучания, позволить мелодии течь вместо крови.

Думать об этом было страшно и на каком-то извращенном уровне почти приятно.

Наверное, это было бы просто – отпустить все, что держало в мире, бессмысленную суету университета, вечера за чашкой чая и проверкой домашних работ, усталость от одних и тех же лиц и все мелкие неприятности. Просто отпустить и стать частью чего-то огромного, прекрасного, частью первозданной силы. Окунуться в сердце целой планеты.

Кейн не позволяла себе задумываться: а что, если?..

Она использовала защитную схему, но та была слабой, едва стабильной. Кейн старалась держать точку смещения как можно дальше от себя, так спирит звучал глуше, вызывал меньше желания прислушаться. Однако это требовало концентрации, и она шла следом за Джеком почти автоматически.

Тот почти все время молчал, иногда останавливался, прислушиваясь. Делал это походя, будто в обычном городе; должно быть, его схема Земли ни капли не впечатляла. С другой стороны, скорее уж схематики воспринимали архетипы иначе.

Сначала Джек повел их по довольно широкой, хоть и усыпанной обломками зданий улице, сквозь сплошную пелену спирит-осколков, осторожно расчищая путь, потом свернул в захламленную подворотню. Постепенно фрагменты схем всплывали наверх, ближе к Грандвейв, и внизу становилось чище и заметно теплее.

Проулок был узкий, темные шпили Города нависали над ним, как стены колодца, и рваным прямоугольником наверху тускло светил Сонм. Камни больно впивались в подошвы, Кейн постоянно оскальзывалась и цеплялась юбкой, подгоняя себя, чтобы не отставать.

Они поднялись по обломкам наверх, и в стене здания Кейн увидела пролом метрах в пяти у них над головой.

– Вы хотите забраться туда? – Она заметила, как Джек оценивающе разглядывает отверстие.

– Это самое высокое здание в окрестностях. Если поднимемся, будет проще определить, куда идти.

– Я думала, вы знаете.

– Не умничай. – Джек бросил на нее недовольный взгляд. – Я чувствую спирит, как и ты, только лучше. Никаких крестиков «здесь валяется неисправная лодка» на моей карте нет. – Он снова посмотрел на пролом и протянул Кейн руку. – Иди сюда, попробую нас поднять.

Кейн мимоходом отметила, что он не попросил ее это сделать, словно понимал, что ей не хотелось использовать спирит слишком часто.

Она подошла ближе, вложила пальцы в протянутую ладонь, и взгляд уперся в его горло. Джек был выше Кейн почти на голову, хотя это, разумеется, не имело никакого значения. Она сама обхватила его руками за талию, чтобы подниматься было удобнее, и он на секунду напрягся.

– Будешь щекотать, сброшу тебя вниз, поняла?

– Это не приходило мне в голову.

– Это была шутка, – мрачно проворчал он, прижимая ее к себе.

– Ситуация почти убила мое чувство юмора, – ответила Кейн.

Странно, но рядом с ним, несмотря ни на что, было легко чувствовать себя почти в безопасности. Наверное, потому, что со стороны он казался спокойным и уверенным в себе.

– Значит, слабое было чувство юмора.

Джек поднял руку из спирита, и нити из его пальцев, дотянувшись до пролома, уцепились за край.

Они начали медленно подниматься, так было проще контролировать спирит. Тот был материальным, и все же для того, чтобы выдерживать вес двух взрослых человек, требовалась изрядная концентрация.

– Щит далеко не убирай, – сдавленно велел Джек, когда пролом оказался близко.

– Там что-то есть? – тихо спросила Кейн, не пытаясь прислушаться сама.

Схематики все равно чувствовали схемы лучше, и Джек, в отличие от Кейн, мог различить гибриды.

– Не знаю еще. Хорошо, если там есть пол. Если нет, вернемся и попробуем еще какое-нибудь высокое здание.

– Вы не сможете поднять нас по стенам?

– Думаешь, это легко? Сама попробуй, если такая умная. Пока от тебя вообще никакой пользы.

– Я могу дать вам куртку. – В конце концов, уже стало достаточно тепло, чтобы не замерзнуть без нее.

– Тоже мне, аттракцион невиданной щедрости, – фыркнул тихо. – Лучше приготовься, внутри может быть что угодно.

«Я думала, вы почувствуете», – хотела сказать Кейн, но они уже оказались в проеме, и Джек замер, балансируя на стене. Кейн цеплялась за него и старалась не смотреть вниз, хотя до кучи обломков в подворотне было сравнительно недалеко.

Пол в здании был – ненадежный, кое-где обвалившийся, весь усыпанный обломками. Уцелела даже лестница в дальнем конце помещения, по крайней мере насколько Кейн могла судить.

Спирит-осколков в здании, как ни странно, почти не было, должно быть, оно или располагалось удачнее, чем то, в котором прятались раньше, или его стены лучше защищали.

– Здесь тихо, – прошептала она, почему-то опасаясь повышать голос.

– Обычно после этих слов случается какая-нибудь хрень.

– Я могу покричать, если вам от этого станет легче. – В Древнем Городе ей почему-то хотелось вести себя как можно незаметнее, хотя замечать ее было некому – вокруг не было людей, только схемы, спирит-осколки и фантомы тех, в кого проросла схема Земли.

– Красивая ты баба, – Механик ответил тоже шепотом, – но с кляпом была бы краше.

Он медлил, не пытаясь спуститься на пол и все еще прижимая Кейн к себе, и от этого было неловко. Скорее всего, Джек пытался понять, сколько схем в здании и насколько они опасны, или решал, что делать дальше, или же опасался, что что-нибудь может случиться. Обращать внимание на то, что он при этом не убирал руки, было просто нелепо, но Кейн это злило – не то, что Джек так делал, а то, что она сама все время об этом думала.

Как ребенок, право слово.

– Мы пойдем дальше? – В полу кое-где зияли провалы, словно чьи-то огромные кулаки пробили его насквозь, но в целом здание выглядело не так уж плохо.

– Хочешь рискнуть?

– Мне казалось, на улицах мы тоже рискуем.

– Казалось ей, – недовольно буркнул Джек и отпустил. Продолжая держаться за край пролома, аккуратно встал на пол, словно пытался определить прочность, потом легко подпрыгнул на месте. – Нормально. Можно идти.

Кейн сказала бы, что есть разница – вес одного человека или двух, но было глупо тратить время на споры. Тем более пол действительно оказался устойчивым.

Останавливаясь и стараясь выбирать безопасные участки, они дошли до лестницы и начали подниматься. Каменные ступени крошились под ногами, и Кейн непроизвольно цеплялась за стену, боясь упасть. Несколько раз Джек помогал, придерживая, но в основном шел впереди.

Кейн все еще держала точку смещения поодаль и решала: пойти ли на риск, чтобы создать атакующую схему, или же довериться Джеку. Так или иначе, он знал Города и путешествовал по ним с мастрессами.

Лестница казалась бесконечной, хотя, наверное, не так уж и много этажей они прошли. Кейн видела полуразрушенные помещения, захламленные, припорошенные серой пылью, будто пеплом, плавающие внутри спирит-осколки и ничего живого вокруг. Ни растений, ни мха, ни следов, что что-то живое было когда-то в этих стенах.

Кейн слышала, что под Грандвейв кое-где сохранились леса, а то и некоторые виды животных, но эта часть Города была мертвой, серой каменной скорлупой.

Чем выше они поднимались, тем чаще лестница обрывалась, и приходилось перебираться наверх с помощью спирита. Джек раз за разом переносил Кейн сам, не требуя, чтобы она создала летающую сферу.

Наконец они оказались на последнем из уцелевших этажей. Над ними пустой скорлупой метров на десять возвышался полуразрушенный остов здания. Сквозь ребра металлических перекрытий проглядывал Сонм.

На площадке они были не одни.

Полупрозрачная фигура из спирита – мужчина средних лет – стояла посреди обломков и смотрела прямо на Кейн.

В первую секунду она подумала, что это гибрид, и вдоль позвоночника прошелся холодок страха.

– Добрый день, вы здесь, чтобы купить медиатор? – спросил он, не стремясь подойти.

Джек молча смотрел на него, но не пытался ни бежать, ни использовать спирит.

Мужчина выглядел как человек – в старомодной одежде, с аккуратно причесанными волосами, и, насколько могла судить Кейн, спирит его не интересовал. Он никак не реагировал на парящие над площадкой фрагменты схем.

– Наша компания производит лучшие осветительные медиаторы в Нео-Йорке.

Здание, в котором они оказались, не походило на магазин, и Кейн не знала, что ответить. Человек, который разговаривал с ней, – не человек, фантом, – был уже мертв. Просто спирит-слепок того, кто жил задолго до рождения Кейн в Городе, пока тот еще был цел.

Это не казалось жутким, скорее, было что-то безнадежное в этом фантоме, в самом факте его существования.

– Он безопасен, – сказала Кейн, хотя Джек наверняка это понимал. – Мы можем идти дальше.

– Этот – безопасен, – он остался на месте, бросив короткий взгляд назад, – а тот, что на него прилетит, нет. Гибриды таких любят. Как он только прожил тут один так долго?

Кейн могла бы поправить, напомнив, что создание перед ними вовсе не было живым, но промолчала.

– Осветительный медиатор может полностью преобразить интерьер.

– Вы хотите вернуться? – спросила Анна.

– Я хочу стереть этого ублюдка. – Джек словно прикидывал, насколько сложно будет сделать.

Кейн почувствовала невольную злость от того, как легко он это сказал, и ей пришлось напомнить себе, что фантом не человек, он не был живым, даже если мог имитировать человека.

Просто спирит-феномен. Не более.

– Мне неприятно, когда меня так называют, – сказал тот. – Вы здесь, чтобы купить медиатор? – Очень старый. – Наша компания производит лучшие осветительные медиаторы в Нео-Йорке. – Наверное, когда-то он был сложнее, мог реагировать почти как живой. Теперь от реакций осталось немного – короткий цикл из нескольких повторений. – Осветительный медиатор может полностью преобразить интерьер.

Сложно было поверить, что со временем Джек превратился бы в нечто подобное.

Возможно, он и сам об этом думал.

– Давайте просто уйдем. – Кейн положила руку ему на плечо. – Чтобы рассеять фантом, нужно много спирита. Неразумно тратиться, пока мы не знаем, что будет впереди.

Он помолчал, потом кивнул.

– Заберемся наверх, здесь близко. Все равно спуститься можно быстро.

Кейн сжала руки у него на талии, показывая, что они могут подниматься дальше, и Джек зацепился нитями за уцелевшую балку над головой, подтягивая себя и Кейн выше.

– Вы здесь, чтобы купить медиатор? – спросил фантом им вслед. – Наша компания производит лучшие осветительные медиаторы в Нео-Йорке.

* * *

Алан Атрес считал бессмысленным тратить время на панику, особенно если что-то пошло не так. В его жизни сюрпризы редко бывали приятными, тем более он не ждал ничего хорошего от появления «Алой Девы» на горизонте.

Во время выброса ему повезло оказаться рядом с Хаузер, и щит из ее Миража защитил их обоих. Атрес чувствовал резонирующие между собой потоки и изменения спирита, и это мешало ориентироваться. Кейн и Дейна не было в пределах видимости, и оставалось только рассчитывать на то, что они выживут.

На верхних этажах покосившегося здания, где Атрес и Хаузер пережидали выброс, было ветрено и пыльно. Испещренные пробоинами стены почти не спасали от спирит-зарядов, которые вылетали из выброса наверху, но Эрику это не волновало – сквозь кокон Миража, которым она укрывала себя и Атреса, ничто не могло пробиться.

Она стояла на самом краю, там, где пол обрывался, и ветер трепал ее волосы.

Атресу было наплевать, настоящий то ветер или нет, визуальные эффекты никогда его не трогали. Значение имела только эффективность.

Он стоял в нескольких шагах позади Хаузер и разглядывал выброс. Ни «Алой девы», ни «Сильверны» не было видно, но в таких условиях корабли могло отнести довольно далеко.

Эрика тоже смотрела вперед.

– Впечатляет, верно? – спросила Хаузер так, словно они любовались грозой на закрытой веранде. – У всех нас столько гонору, мы считаем себя такими важными, а потом случается что-нибудь такое, и вот она перед нами во всей красе – настоящая сила.

– Сравнение неуместно, – ответил он, потому что не видел в выбросе повода восхищаться силами архетипов. Только проблемы. – Это результат ваших действий и вашего личного гонора.

– Вероятно, за это я останусь без ужина. – Хаузер рассмеялась и потерла ладони друг о друга. Должно быть, ей стало холодно. – Буду питаться воображаемыми бутербродами.

– Не передергивайте. Ваш ужин утерян вместе с кораблем.

– Отличный повод похудеть. Знаете, мы, женщины, постоянно худеем.

Атрес снял с себя форменный китель и накинул ей на плечи.

– Мне все равно.

Эрика преувеличенно удивленно вскинула брови. Ее ужимки раздражали.

– Правда? Даже если я сейчас уберу нашу единственную защиту? Не сомневайтесь, я могу на это пойти. Я же безумна. И там, в небе, беснуется настоящее безумие. Подобное тянется к подобному, никогда не слышали?

– Я не ведусь на провокации, – разочаровал ее Атрес. – И запахните китель как следует, вам будет теплее.

– Какая удивительная забота. Еще немного, и я увижу в вас папочку.

– Я легко переношу холод. – И это было правдой, с некоторых пор он легко переносил практически все, холод и боль в том числе.

Эрика рассмеялась снова, вплетая в звук миражи, и тот расслоился звоном разбитого стекла и падающих книг.

– Настоящий бесчувственный герой. Вас не беспокоит, что случится с мастрессой Анной? Уверена, она выплакала бы все глаза, если бы узнала, что вам все равно.

– Анна Кейн не производит впечатление истерички, и больше, чем она, меня волнует Дейн.

Мысли о нем тревожили. Мальчишка не умел останавливаться на полпути и держаться подальше от опасности. Атресу не нравился его идеализм, но еще больше не нравилось думать, что Дейн мог умереть.

– Беспокоитесь о единственном поклоннике? Похвально, но у меня для вас плохие новости. Если мастресса Анна не успела его спасти, милый мальчик, скорее всего, мертв.

Эрике Хаузер не стоило пытаться задеть за больное, и Атрес прямо сказал об этом:

– Можете не провоцировать. Это бесполезно.

– Потому что вам все равно?

– Потому что я не показываю, если меня что-то задевает.

Хаузер не поверила.

– Как это… – она приложила палец к губам, словно задумалась, – неправдоподобно.

С кончика пальца сорвалась черная капля, взлетела вверх и превратилась в дым.

– Вы можете не закрываться миражами, – сказал Атрес.

– Разве? – преувеличенно удивилась Эрика. – Девочке неприлично ходить с такими шрамами.

– Кроме меня их никто не увидит. Уберите миражи.

– Может быть, они нужны мне?

– Тогда вы зря тратите силы, которые понадобятся для того, что вы задумали. Я не верю, что вы прилетели под Грандвейв, чтобы просто покончить с прошлым.

Хаузер с любопытством по-птичьи склонила голову.

– Правда? И зря. Вы просто не представляете, каким бывает прошлое. Таким огромным и страшным, что Грандвейв по сравнению с ним кажется пленкой на чашке кофе. Или ряской, под которой не спят мертвецы.

Ее образы и метафоры никого не обманывали, но и продолжать спорить о них не имело смысла.

– С таким уровнем силы вы могли бы отправиться сюда сами, но что-то вас остановило, – пояснил очевидное Атрес. – Значит, вам нужны были другие люди рядом. Давайте не тратить время. Просто скажите, в чем дело.

Эрика замерла, удивленно распахнув глаза, словно не ожидала этого услышать, – еще один спектакль, который никого не обманывал, – потом захлопала в ладоши, и в стороны разлетелись черные мошки.

– Ну надо же. Вы хотите экономить время. Неужели наконец-то почувствовали, что оно заканчивается? Я знаю, как это бывает. Я видела, и поверьте, – она перестала улыбаться, и миражи стекли с ее лица, открывая ожоги, – это не было красиво.

Вероятно, она ожидала, что он уцепится за провокацию и позволит сменить тему. Ей не стоило заблуждаться на его счет. Атрес промолчал.

Хаузер истолковала молчание правильно.

– Браво, это лучший ответ, который я получала. Может быть, достаточно хороший, чтобы заслужить минутку откровенности. Я даже не знаю. – Она снова приложила палец к губам, сощурилась в притворной задумчивости. – Целая история только для вас. Не слишком ли щедро?

– Говорите.

– Ну хорошо, я расскажу вам сказку. Слушайте очень внимательно.

Где-то на пределе слышимости заиграла музыкальная шкатулка, но Атрес никак не прокомментировал ни звук, ни слова про сказку.

Уводить разговор в сторону было не в его интересах.

– Знаете, как начинаются сказки? – спросила Эрика. – «Жили-были». Итак, жили-были в Цитадели отец и дочь. Отец был циркачом, дочь мечтала пойти по его стопам, и все было хорошо, пока он не заболел. Это была очень страшная и опасная болезнь, она пожирала его изнутри, и спасти от нее могла только волшебница из большого и красивого замка. Наша сказка не очень хорошая, и потому волшебница отказалась. А девочка решила сама научиться волшебству ради любимого папочки. Поверьте, она очень старалась, и у нее был талант. Никто не мог превзойти ее. Верите?

– Продолжайте.

– О, дальше будет намного интереснее. Под руку с большим талантом всегда ходит огромная гордыня. Девочка возомнила себя неуязвимой, провалилась на экзаменах и стала по-настоящему уродливой, разочарованной в жизни сукой, которая не может жить без миражей. Но знаете, чем она так и не стала? Слабой. – Хаузер повела ладонью в воздухе, оставляя красный след, как кровавую линию. – Мастресса или нет, но у меня есть сила. И неужели вы думаете, что я дала бы папе умереть, так ничего и не попытавшись исправить? Конечно нет. Мы прилетели под Грандвейв, к точке расщепления, в Город, где мертвецы и тени. И ничего хорошего из этого не вышло.

Атрес мог себе это представить. Города едва ли можно было назвать безопасным местом даже при таком уровне силы, которым обладала Эрика. К тому же на поверхности очень большое влияние имела сама схема Земли.

– Вы не знаете, что это такое. Оказаться здесь, слышать спирит, бесконечную сладкую песню, которая зовет окунуться глубже. Тысячи дверей, за которыми скрыты тысячи миров. – Она говорила и улыбалась. – Только кошмаров здесь тоже хватает. И один из главных я создала сама.

– Расщепление не сработало.

– А вы догадливы. Настолько, что хочется вас чем-нибудь наградить. Хотите печеньку?

– Воображаемую? Нет.

– Очень в вашем стиле. – Она рассмеялась, запрокинув голову к выбросу. – Оказалось, что Мираж неспособен никого спасти. Спирит или нет, но без Нулевого архетипа схематики превращаются в призраков. Папа умер у меня на глазах за считанные минуты, он смотрел на меня и говорил, что ему страшно. Вам тоже будет, поверьте. Все боятся смерти, а если и не смерти, то того, что следует за ней. Он превратился в фантома. И он был очень голоден.

Атрес ни разу не сталкивался с фантомами лично, но слышал о тех, которые поглощали другие схемы и прорастали в людей. Он мог представить, чем стал Вольфган Хаузер после неудачного расщепления.

– Я сбежала, – продолжила Эрика, невидяще глядя перед собой, вероятно заново переживая те события. – Конечно сбежала! Я не могла уничтожить его полностью, он же был совсем как живой передо мной. Совсем как мой папа. Он просто очень хотел меня съесть. Но, знаете, убежать оказалось намного проще, чем забыть. Смешно, правда? Это я во всем виновата, и именно мне он снится. Говорите, глупо возвращаться к прошлому? Значит, вы просто не знаете, каким оно бывает. Значит, вы просто не просыпались с криком, задыхаясь и не зная, куда бежать. Значит, вы просто, – она рассмеялась снова, – никогда не сходили с ума.

В этом она права, Атрес никогда не сходил с ума и не жалел о прошлом. Он смотрел на мир со стороны схематика, и это ему грозила смерть. Он не оставлял за собой ни сожалений, ни людей, которые будут просыпаться с криками по ночам.

– Почему вы не вернулись под Грандвейв одна?

– Потому что не могла. Из-за схемы Земли. Вам, наверное, сложно понять, но это песня, от которой невозможно отвернуться, тем более если пришел к ней снова. Приди я в одиночку, на поверхности я быстро превратилась бы в овощ.

– Значит, – подытожил Атрес, – вам нужен проводник.

– Мне? – Эрика улыбнулась, и шрамы на ее щеке исказились. – Это вам нужен проводник. А мне просто по пути. И я могу спасти вас от голодного фантома, который ждет возле точки расщепления. В конце концов, это я его породила. Как говорится, – она опять хихикнула, – я породила, я и убью.

* * *

От последних этажей уцелели только железные перекрытия, со всех сторон продуваемые ветром, над ними метрах в пяти-десяти колыхалась плотная пелена Сонма, посверкивая отголосками выброса. Должно быть, еще несколько дней схемы могло лихорадить.

Джек цеплялся за покосившуюся балку, которая не казалась надежной, а Кейн держалась за него. Город лежал перед ними как на ладони, и только некоторые участки были скрыты облаками спирита, плотными клубами схем.

Вдалеке плыл неровный темный шар, на котором стояла одинокая человеческая фигура. С такого расстояния не получалось рассмотреть подробнее.

– Это гибрид? – предположила Кейн.

– Ага. – Джек вглядывался в него, пытаясь понять, грозило ли это им чем-нибудь, или гибрид просто пролетал мимо и не видел их. – Твари слишком хорошо чувствуют людей.

– Он может обнаружить нас с такого расстояния? – Верилось с трудом, но проверять не хотелось.

– Понятия не имею. Ты у нас училка, не я.

Джек осторожно перелез на другую металлическую балку, угрожающе скрипнувшую под его весом. Кейн последовала за ним, стараясь не смотреть вниз. Они были так высоко, что кружилась голова, и при мысли о падении слегка подташнивало.

Где-то на пределе слышимости схема Земли звала отпустить руки и погрузиться в нее целиком. Кейн игнорировала ее голос.

– Видишь вон там? Похоже на корабль. – Джек указал в противоположную от гибрида сторону, где, почти полностью скрытый в спирит-облаке, был виден нос корабля – старого, полуразрушенного.

– Он слишком крупный. Если там не осталось хотя бы части работающей схемы, я не смогу ее воссоздать, – разочаровала Кейн, – не хватит сил.

– Никто и не просит тебя об этом. Ни черта, конечно, не видно, но похоже на пассажирский корабль. Значит, внутри должны быть спасательные шлюпки.

– Полагаете, спасательный корабль здесь со времен Первой катастрофы? – Жутко было думать, что он так и застыл между шпилями, как бабочка на булавке.

– Не похож. Кажется, нос как у одного из «ВиндВингс». Проверим?

В Цитадели ходило множество слухов об авариях на пассажирских дирижаблях, но с трудом верилось, что один из них был в Городе совсем рядом. Кейн представила, как корабль потерял управление и погрузился под Грандвейв, и ей стало не по себе. Что произошло с пассажирами? Они превратились в фантомов или были поглощены гибридами?

На самом деле ей не хотелось знать. С другой стороны, оставаться в Городе дольше необходимого не хотелось еще больше. Время играло против них с Джеком. В первую очередь потому, что внизу не было ни еды, ни воды.

– Давайте посмотрим поближе, – решилась она наконец, и Джек протянул руку, уже знакомым жестом прижал Кейн к себе, и она так же привычно обхватила его руками.

Спускаться и правда было быстрее, чем подниматься.