Из окна в комнате припорошенные свежим снегом трущобы казались игрушечными. Белые шапки смягчали их, делали какими-то праздничными. Кейн сидела за столом, куталась в кофту Джека и грела руки о чашку с чаем. Отопительный медиатор, старый и дешевый, опять барахлил, и в комнате было холодно. Стоило бы встать и поправить схему, но Кейн ленилась. И ей немного нравилось сидеть, смотреть за окно и слегка мерзнуть.

На столе перед ней в две стопки лежали контрольные работы по теории спирита, но проверить их нужно было к четвергу, и она тянула до последнего. Зимой Цитадель засыпала, и хотелось впасть в спячку вместе с ней.

Джек ушел на рынок запчастей за деталями для поломавшейся печки. Как уже успела убедиться Кейн, там он мог пропадать часами и вернуться, накупив совсем не того, за чем шел изначально.

Она многое успела узнать о Джеке – мелких, обыденных бытовых вещей, которые почему-то казались странно важными: что он терпеть не мог мыть посуду, что раскидывал детали по всему дому, повинуясь своей, какой-то недоступной для Кейн логике, что ему нравилось разбирать и собирать механизмы. Что любую помощь он принимал за благотворительность.

Многие вещи, которые он делал, можно было бы использовать как медиаторы, соединив их с простейшими схемами, – такие разработки стоили недешево и вполне могли приносить неплохие деньги. Кейн несколько раз предлагала свою помощь, но Джек всегда отказывался.

«Ты не для того мне нужна, птичка. На жизнь я себе как-нибудь и сам заработаю».

Фактически Кейн вот уже больше шести месяцев жила у него, даже не помнила, когда последний раз возвращалась в свою квартиру. Все началось с мелочей: Джек прятал ее вещи – шарф, зонтик, одну из перчаток – в надежде, что Кейн за ними вернется, и она возвращалась, радуясь, что был предлог зайти. Они с Джеком разговаривали: поначалу неловко, непривычно, спотыкаясь о нормальность таких разговоров. Было странно сидеть рядом и понимать, что опасность, необходимость спешить и выживать остались под Грандвейв.

«Как прошел ваш день?»

«Я суп сварил. Будешь?»

«Знаете, иногда проверка контрольных работ меня убивает».

«Суки на рынке запчастей опять подняли цену на пружинные трансформаторы».

А потом как-то естественно и незаметно они перешли на «ты».

«Я никогда не была там. Сходишь со мной?»

«Эти идиотские толпы меня убивают».

Они на многие вещи смотрели по-разному. Они на главные вещи смотрели схоже.

И именно эта нормальность, обыденность и делала Кейн по-настоящему счастливой. Именно эта нормальность в конце концов и привела ее в квартиру Джека жить. Спать на старой продавленной кровати, слишком тесной для двоих, но почему-то очень удобной, вставать на полчаса раньше, чтобы успеть в университет, растирать Джеку мышцы руки, которые сводило к вечеру, помогать снять и надеть протез. Он стеснялся, злился, спорил, но в конечном итоге все равно уступал.

Ему нравилось казаться грубее, чем он был на самом деле.

Кейн нравилось быть для него женственной, нравилось просто быть рядом. Молчать вместе.

Ее одежда висела в его шкафу, обогревающую схему в его комнате Кейн регулярно обновляла, пока Джек не видел, хотя медиатор давно износился, и нужно было просто купить новый. Ей нравились скрипучие деревянные полы, очень старательно, с истинно мужской основательностью покрашенные в ужасный рыжий цвет. Ей нравился старый стол. Поцарапанная столешница, вечно захламленная всякой всячиной, поверх которой Кейн раскладывала свои университетские лекции или проверочные работы.

Раньше ей казалось, что уживаться с другим человеком, подстраиваться под чужие привычки было бы невыносимо, но с Джеком оказалось удивительно легко. Ему было плевать, сколько полок в шкафу она заняла, а ей не казалось сложным не трогать его инструменты и не перекладывать детали.

Гувернантка Кейн, да и большинство тех, с кем она выросла, пришли бы в ужас, если бы увидели ее с Джеком. Но ей было все равно.

Разумеется, в университете ходили слухи – это было неизбежно. Даже для свободной мастрессы жить с мужчиной в одном доме считалось предосудительным, тем более жить в трущобах. Это могло стоить ей работы, но Кейн не волновалась о деньгах, она могла бы найти источник дохода на стороне – разрабатывать новые схемы, чинить старые медиаторы.

Ее работа с Реннаром занимала все больше времени – не только расщепление схематиков, иногда им приходилось нейтрализовывать аномалии в Грандвейв. Близость нового узла Земли неизбежно делала Сонм беспокойным. По большей части Реннар справлялся сам, брал Кейн с собой для подстраховки. Иногда они отправлялись на «Алой деве» за осколками старых схем, медиаторов прежней эпохи.

При желании Кейн могла бы брать деньги у Реннара – он не отказал бы. Им с Джеком на жизнь было нужно не так уж много, и церковь не обеднела бы от такой суммы. Но требовать плату казалось неправильным.

Кейн согласилась помочь схематикам, потому что ей хотелось что-то дать тем людям. Эта возможность – увидеть, что надежда иногда все-таки оправдывается, – сама по себе очень много для нее значила. Была ее личной оплатой труда.

Джек понимал и не настаивал. Он вообще жил в заблуждении, что «настоящий мужчина» должен зарабатывать больше своей женщины и потакать всем ее капризам. И Кейн никак не могла объяснить ему, что для нее это вообще не имело значения. Ей не нужно было, чтобы он хватался за любую работу, брал заказы на починку десятками и неделями над ними выматывался. Или еще хуже – брался за работу грузчика, которую терпеть не мог. И ради чего? Чтобы в результате приносить в дом не меньше, чем Кейн?

Ее работа не отнимала столько сил и времени, сколько его, лишь оплачивалась лучше.

Но все попытки объяснить это Джеку разбивались о безусловное: «Я это не для тебя делаю. Просто иначе перестану чувствовать себя мужиком. А две бабы в доме – это кошмар».

Ему нравилось покупать Кейн вещи: платья, которые потом неизбежно отправлялись в ее старую квартиру, потому что были откровенно ужасны и совершенно не нужны. Трех одеяний мастрессы – двух повседневных и одного парадного – Кейн хватало для работы, а дома она любила носить одежду Джека: старые растянутые кофты с дырками, которые он очень любил с нее снимать. Ему и в самом деле больше нравилось видеть ее такой – домашней, расслабленной, своей. В идеале – вообще без одежды.

Жизнь текла спокойно и счастливо, со своими маленькими неурядицами и спорами, и она нравилась Кейн именно этим.

Каждые выходные – иногда чаще – Кейн с Реннаром отправлялась к узлу Земли, в сиянии которого, если присмотреться, угадывался крылатый силуэт Эрики, и мир превращался в архетипы и силы. Изнанка проступала наружу, звала сладким голосом сирены: «Останься, останься с нами». Она была прекрасная и пронзительно настоящая, но Кейн всякий раз находила в себе силы вернуться, потому что то, что ждало ее в крохотной квартирке Джека, было таким же настоящим, таким же искренним.

Как будто их собственный, неназываемый, совершенно бытовой архетип.

Кейн смотрела в окно, грела руки о чашку с чаем, ждала Джека и была в тот момент мастрессой именно этого бытового архетипа. Ей хотелось улыбаться.

Звонок в дверь застал ее врасплох. Джек никогда не звонил: у него были ключи, а если руки заняты, он стучал в дверь ногой. Изредка приходили его знакомые – могли принести деньги, которые одалживали раньше, или поломанный медиатор с просьбой починить.

Кейн пошла открывать. Холодные половицы тихо поскрипывали от ее шагов.

– Здравствуйте, госпожа Анна.

Человек, который ждал по ту сторону двери, не имел к Джеку никакого отношения. Эдвард, дворецкий семьи Кейнов, стоял, небрежно опершись на трость с серебристым набалдашником, и казался совершенно неуместным в трущобах.

– Добрый день. – Она поклонилась на университетский манер.

Казалось странным, что он не пришел на работу, если хотел поговорить с ней.

Эдвард смотрел, не мигая, равнодушным взглядом. Раньше, когда она была ребенком, Кейн боялась этого взгляда. Теперь он вызывал только затаенное глухое раздражение – Эдвард не имел никакого права так на нее смотреть. И она ничего не была ему должна.

– Зачем вы здесь? – Кейн посторонилась, пропуская его внутрь.

Он помедлил на пороге, прежде чем войти.

– Очень странно видеть вас в таком месте, госпожа Анна.

Она закрыла за ним дверь.

– Когда я уходила, отец говорил, что я закончу в трущобах. Как видите, он был прав.

Кейн не было стыдно. Ей нравилась ее жизнь с Джеком, и мнение Эдварда или отца волновало даже меньше, чем сплетни ее студенток.

– Я не имел в виду в трущобах. Я имел в виду, что здесь довольно грязно.

Кейн провела его на кухню – крохотную, заставленную всяким хламом, который Джек вот уже несколько месяцев клятвенно обещал починить.

– Вы зашли в мой дом, не разуваясь, Эдвард. Это полностью разрушило ваш образ чистоплотного человека.

– Вы изменились, – заметил он.

– Разумеется. Вы помните меня ребенком. Сейчас я взрослая женщина и в любой момент могу выгнать вас отсюда, не сожалея и не гадая, что вам было нужно. Я ничего не должна вам, Эдвард. Вы пришли ко мне, не наоборот.

– Я пришел не спорить с вами. – Он отодвинул стул, сел, аккуратно прислонив трость к краю стола, серебряный череп-набалдашник блестел в тусклом свете из окна.

– Вас прислал отец?

– Он очень беспокоится о вас, госпожа Анна.

– Я не вспоминала о нем много лет, – призналась она, – и знаю, что это взаимно.

Эдвард улыбнулся одними уголками губ, взгляд оставался холодным и равнодушным.

– Я видел, как вы росли. Я уверен, что вы скучали по семье.

Кейн взяла свою кружку, сделала большой глоток – когда-то она часто так делала, чтобы позлить окружающих. Тогда это казалось ей бунтом и вопиющим нарушением этикета и позволяло чувствовать хоть какую-то свободу. Теперь она могла просто пить чай как захочет.

– Я скучала по семье первые года два обучения. С тех пор прошло восемь лет.

Эдвард не пошевелился, в нем всегда была эта странная змеиная неподвижность, неестественная и жуткая.

– Я неверно выразился, госпожа Анна. Мастер не просто беспокоится. Мастер обеспокоен.

Она давно не была ребенком и понимала разницу. Если отец обеспокоен, это не имело никакого отношения к жизни Кейн, это могло касаться только всей семьи.

– Чем?

– Вы больше не часть семьи, это правда. Вы вычеркнуты из семейного древа, не имеете прав на наследство.

Когда-то это было больно – понимать, что от нее отказались, но и тогда Кейн не жалела.

– Я и не стала бы претендовать на наследство. Меня устраивает мой образ жизни, и у меня достаточно денег. Если вы выяснили, где меня искать, должны знать и это.

– Речь не о вас. Речь о ваших детях.

Кейн снова сделала глоток чая и поперхнулась. Горячая жидкость обожгла язык. Эдвард следил за каждым ее мельчайшим движением, не мигая.

Кейн понятия не имела, что ответить. За все время она ни разу не заговаривала с Джеком о детях, даже не задумывалась о них.

– Эдвард, я не замужем.

Она аккуратно отставила чашку. Керамическое дно глухо стукнуло о блюдце.

– Вы живете с мужчиной. Можете позволить себе значительно больше, чем это, – он обвел жестом обстановку, – но остаетесь здесь. Это говорит о глубокой привязанности.

– Это еще не говорит, что у меня будут дети.

Но если бы они появились, они были бы полноправными Кейнами. Отец мог лишить наследства ее – за непослушание и решение стать мастрессой, но не ее детей.

– Вы же понимаете, госпожа Анна, я не могу говорить за мастера Кейна. – Дворецкий поднялся, снова оперся на трость. Огладил пальцами металлический оскал черепа. – Я лишь принес сообщение от вашего отца. Он ждет вас с вашим… избранником к ужину. В воскресенье, в центральном особняке. Прошу вас, не опаздывайте, ужин начинается в шесть.

Кейн злила его спокойная уверенность и раздражало, как он вел себя в чужом доме.

– Вы не можете заставить нас прийти.

– Разумеется. Но в ваших же интересах обговорить этот вопрос с мастером Кейном как можно скорее. Всего одна встреча, никто не просит вас о большем.

Кейн встала, оправила свитер Джека.

– Я провожу вас до двери.

– Благодарю. – Эдвард коротко поклонился. – Был рад видеть вас снова.

Кейн не стала врать, что это взаимно.

* * *

Джек вернулся через полтора часа после ухода Эдварда – засыпанный снегом, с огромной сумкой запчастей, довольный. Кейн открыла дверь, пропустила его внутрь. Джек, задержавшись на пороге, притянул ее к себе и коротко ткнулся холодным носом в волосы. Привычно и обыденно, и она сразу почувствовала себя спокойнее.

– Я по дороге Эйва встретил, он деньги отдал. Можно купить новую плитку, эта иногда совсем не греет.

Джек пах снегом, улыбался, и Кейн на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь его присутствием. Тем, что имела полное право просто быть рядом, ничего не объясняя и не спрашивая разрешения.

– Я помогу. – Она отстранила его руки, когда он потянулся к застежкам, помогла раздеться.

– Птичка, я и сам бы справился. – Он не мешал ей и спорил по привычке.

– Мне нравится это делать, – сказала Кейн, осторожно высвобождая механическую руку из рукава.

Джек пользовался протезом все лучше, почти так же хорошо, как настоящей рукой, но под конец дня его еще мучили боли.

– У меня новости, кстати, – сказал он, разуваясь. Почему-то он всегда настаивал, что снимать обувь должен сам, и с этим Кейн не спорила. – Для разнообразия даже хорошие.

Он взвалил на плечо сумку – внутри что-то звякнуло – и пошел в комнату. Кейн последовала за ним.

– Говорят, у Эйдена намечается крупная работа. Он ищет мастеров по корабельным системам. Звал меня в команду.

И правда хорошая новость. Работа у Эйдена была постоянной, хорошо оплачивалась и в принципе Джеку нравилась. Кейн из всего этого волновало только последнее.

– Он не найдет специалиста лучше.

– Это был комплимент? – Джек усмехнулся.

– Это был объективный факт.

Он сел, притянул ее к себе, и какое-то время они так и сидели, впитывая присутствие друг друга. Было жаль разрушать это молчание. И спокойствие. Тихое падение снега за окном, полумрак в комнате…

Кейн подбирала слова, чтобы рассказать о том, что приходил Эдвард, но все они казались неловкими и неправильными.

В конце концов Джек нарушил молчание первым:

– Я слышу, как ты думаешь. Значит, новости не только у меня. И не только хорошие.

Он действительно неплохо узнал ее за месяцы, что они прожили вместе. И это многое делало проще.

– Днем приходил дворецкий моей семьи.

Джек потянул ее на себя, удобно усадил на колени. Он часто обращался с Кейн как с ребенком, но почему-то ее это не раздражало. С ним было комфортно.

– Чего хотел?

– Передать приглашение от отца.

– А что, письма уже никто не пишет? – Джек фыркнул. – Можешь не отвечать.

– Отец беспокоится… из-за того, что я живу здесь.

– Неудивительно. Все-таки трущобы.

Они оба знали, что дело не в трущобах, но Кейн сказала:

– Не поэтому.

– Действительно. Ты слишком хороша для безродного калеки. – Джек скривился, его усмешка стала горькой. Кейн хотела возразить, объяснить, что никогда так не считала, но он опередил: – Я знаю, что ты так не думаешь. Я не совсем идиот. Но так думают твои родители.

– Они не думают обо мне вообще. Я не существую для семьи, меня вычеркнули из списков рода. Неважно, что я живу в трущобах, неважно, с кем, – отца волнуют только наши с тобой дети.

Джек вздрогнул так сильно, что она едва не свалилась с его колен.

– Я не беременна, – поспешно сказала Кейн, чувствуя себя глупо, что не сообразила прояснить это сразу. – Речь идет о потенциальных детях. Они могут претендовать на наследство семьи.

Джек нахмурился.

– Но ты – нет.

– Я – нет. – Она коснулась его волос, провела ладонью. – Мы не обязаны соглашаться. Я не жду от этой встречи ничего хорошего. Просто хочу сразу внести ясность, чтобы избежать лишних проблем.

Он смотрел на нее угрюмо и немного настороженно, но наконец кивнул.

– Значит, сходим. Зря, что ли, покупал тебе все эти праздничные платья?

Кейн фыркнула, представив, как отреагировал бы отец на какое-нибудь из этих одеяний.

– Предпочту парадную униформу. В конце концов, это мой единственный шанс показать семье, чего я добилась.

* * *

Особняк отца располагался в Верхнем Квартале – к западу от университета, на отдельном ярусе над основным городом. Туда не вели лестницы, не было подъемных платформ. В Верхний Квартал можно было только прилететь. Четыре раза в день ходил воздушный паром для прислуги, но на него не пускали посторонних.

Джек предлагал нанять небесное каноэ, чтобы подняться, но Кейн отказалась. Она могла создать летающую сферу сама и не видела смысла тратить деньги. Отца бы это все равно не впечатлило.

Джек нервничал, хотя пытался скрыть это, поминутно одергивал манжеты и даже спросил:

– Как я выгляжу?

Было заметно, что он не привык носить такую одежду и неловко чувствовал себя в костюме. По правде говоря, растянутые свитера и брюки с уймой карманов шли ему больше.

– Как человек, который хочет понравиться моему отцу, – честно ответила Кейн.

– Так заметно?

– Если знать, куда смотреть. – Она поправила ему шейный платок, хотя тот все равно сидел кривовато, и добавила: – Отец судит других людей по тому, насколько они могут быть ему полезны. Мы неспособны ему понравиться, и к этому нужно быть готовыми.

– Ну и наплевать тогда на него, – сказал Джек, но через пятнадцать минут снова принялся одергивать манжеты.

Возле университета Кейн отыскала глазами точку смещения – красное яблоко удобно легло в руку, и сквозь камни мостовой и стены окружающих зданий проступил Мираж, всколыхнулся волной. Она привычно нырнула сквозь него на изнанку, где спал Нулевой архетип. Теперь формировать летающую сферу было почти привычно, знакомо – линии спирита засветились в воздухе.

Джек шагнул ближе, положил руку на плечо. Кейн выдохнула, и сфера начала поднимать их в воздух. Мимо проплывали камни Цитадели, воздушные экипажи и каноэ, от вокзала отчаливал пассажирский дирижабль. Джек смотрел вдаль и молчал.

– Все будет хорошо, – зачем-то сказала Кейн.

– Это полагается говорить мне.

– Я успела первой. – Она протянула руку, походя, привычным, совершенно обыденным жестом коснулась его пальцев.

Он выдохнул, сжал ее ладонь и отпустил.

– Прорвемся.

На воздушном причале особняка их встретил Эдвард. Его высокая темная фигура в вечерних сумерках напоминала силуэт мрачноватой птицы.

– Вы раньше на пятнадцать минут, госпожа Анна. – Он приветствовал ее коротким поклоном, и она ответила кивком.

– Нас пригласили, значит, нам все равно рады.

– Безусловно. Прошу, следуйте за мной. – Смерив Джека оценивающим взглядом, Эдвард кивнул, словно бы своим мыслям, и направился к дому. – Мастер Дамин уже приехал. Он будет рад вас видеть.

– Это мой сводный кузен, – пояснила Кейн Джеку. – Я думала, он улетел из Цитадели.

Дамин был не только кузеном, родители надеялись, что Кейн станет его женой: их не связывали кровные узы. Но потом она поступила в университет, и о свадьбе благополучно забыли. Впрочем, после стольких лет едва ли это имело значение.

– Приглашение вашего отца убедило его вернуться.

– Значит, я не единственная, кого пытаются призвать к порядку.

Эдвард провел их внутрь, и на несколько секунд Кейн задержалась на пороге, впитывая новые детали. Было странно вернуться в этот дом после десяти лет отсутствия. Оказывается, она многое забыла, и теперь вспоминала заново – крохотную трещину в полу у парадной лестницы, полированные мраморные плиты, высокие стрельчатые окна, за которыми с темного неба сыпался снег. Вазы с живыми цветами – мама любила лилии и выращивала их в зимнем саду под самой крышей.

Портьеры на окнах были новые – темно-серые, из какой-то тяжелой, матово переливавшейся ткани. И мебель в гостиной была другая, казалась строже и как-то холоднее.

Джек оглядывался по сторонам, и Кейн не нравилось выражение его лица – закрытое, угрюмое, будто он сравнивал увиденное с собственной крохотной квартирой и делал выводы. Насколько могла судить Кейн, совершенно неправильные. Она встала к нему вплотную, ненавязчиво взяла под руку – потому что могла и потому что считала нужным показать: мы вместе.

– Вам нравится? – спросил ее Эдвард. – Многое изменилось с вашего последнего визита.

– Я предпочитаю маленькие дома. Мне в них уютнее.

– Раньше вы любили этот особняк. Я помню, как вы бегали по коридорам и прятались за вазами с цветами.

– Я выросла и больше не вижу смысла играть в прятки. – Кейн вежливо улыбнулась, зная, что он поймет ее правильно.

Этот разговор изматывал, и она жалела, что пришла.

– Теперь ты предпочитаешь играть словами, моя дорогая?

Мама всегда ходила бесшумно – плавно и грациозно, словно скользила по мраморным плитам. Когда-то она учила этому Кейн – вести себя правильно, быть красивой. Кейн была плохой ученицей и совсем не старалась. И не сожалела, когда у нее не получалось.

Нужно было что-то ответить, но Кейн не находила слов.

Джек неловко поклонился, выводя ее из ступора.

– Госпожа Кейн.

– Прошу, зовите меня Луиза. Друг Анны – практически член семьи для нас всех.

– Угу.

Мама почти не изменилась – держала спину прямо, смотрела со снисходительным добродушием и улыбалась. Только выглядела чуть старше.

Ее кожа матово светилась – мягко, едва заметно, и Кейн скорее угадала, чем услышала несколько нот Миража. На коже, на платье и на волосах. Мама использовала медиатор – совсем простой, слабый. Наверное, один из легких косметических медиаторов, которые вошли в моду в последние годы.

Кейн всегда казалось, что использовать спирит так мелочно и безоглядно – настоящее безумие. Увидеть его у мамы… Кейн не знала, как реагировать.

Красное яблоко лежало между ними на полу, и спирит пел в воздухе – ноты косметического медиатора были совсем тихими. Но громкость не имела значения. Чтобы прорасти, спириту нужен один-единственный импульс, одна крохотная мысль.

– Ты не должна им пользоваться. – После десяти лет это были первые слова, которые Кейн сказала матери.

– Прости, милая?

– Ты не должна пользоваться косметическим медиатором.

– О, ты заметила. Мне говорили, что он скрыт ото всех, но, видимо, слово «все» не включает в себя мастресс.

Кейн почувствовала, как напрягся Джек, увидела, как он нахмурился, и сжала его руку, пытаясь предупредить без слов. Он промолчал, но было заметно, чего ему это стоило, и повисшая в воздухе пауза получилась неловкой, напряженной. В тишине слишком громко тикали настенные часы.

Чтобы сказать хоть что-то, Кейн спросила:

– Отец не присоединится к нам?

– Он с Дамином. Мужские разговоры… Ты же знаешь, милая, я стараюсь в них не вникать. – Она всегда так говорила и всегда знала обо всем, что происходило в доме. – Мы подождем их в малой столовой. Прошу за мной, господин… – Она вопросительно вздернула бровь.

– Джек, – угрюмо отозвался он. – Просто Джек.

Было заметно, что ему неловко и он не знает, как разговаривать с матерью Кейн.

– Какое очаровательно простое имя.

В малой столовой сделали ремонт: стены перекрасили в бирюзовый, сменили шторы и мебель. И вазы были новыми – высокими, узкими, украшенными текучим плавным орнаментом. Только полы остались прежними – полированные плиты отражали теплое сияние спирит-светильников и казались очень скользкими.

– Красиво у вас, – пробормотал Джек, оглядываясь по сторонам.

Обычно он бравировал, вел себя нарочито грубо, когда смущался. Было странно видеть его таким.

– Благодарю, Джек. Присаживайтесь.

На правах хозяйки дома мама села первой – грациозным движением опустилась в кресло возле стола. Кейн не столь грациозно устроилась напротив, рядом с Джеком.

Застеленный скатертью стол казался оборонительной стеной. Он был накрыт, но Кейн не притрагивалась к еде. Все ждали отца и Дамина.

– Скажите, Джек, вы давно знаете Анну? – Вопрос прозвучал обычно, как дань вежливости, но Джек напрягся.

– Чуть больше года.

– Как вы познакомились?

Он замялся.

– На работе, – вместо него ответила Кейн. – Меня пригласили на разведывательное судно. Джек служил на другом корабле. Мы познакомились во время встречи капитанов.

Это и враньем-то не было, если опустить, при каких обстоятельствах случилась встреча.

– Занимательная история, наверное. Не сочтите за бестактность, все-таки Анна моя дочь. Мне хотелось бы знать.

– Вы вроде десять лет не виделись, если я правильно понял. – Джек умел иногда смотреть так тяжело, что хотелось отвести взгляд. – Могли и раньше поинтересоваться, как она живет, если это так важно.

Мама рассмеялась приятным грудным смехом. Почему-то десять лет назад он звучал для Кейн совсем иначе.

– Анна очень ревностно охраняет свою новую жизнь. Она не хотела, чтобы семья вмешивалась.

Кейн помнила последний разговор с отцом, призрачную глупую надежду, что еще может остаться для него дочерью. Выбор, который все же пришлось делать. Это было больно, но она его сделала, и никогда не позволяла себе оглядываться назад.

Наверное, поэтому после поступления она так редко встречалась с Линнел – тяжело было снова возвращаться в прежнюю жизнь, даже если Кейн возвращалась гостьей.

Тихий звон колокольчика заставил ее повернуть голову к двери. Отец задержался на пороге, потом кивнул ей, Джеку и спокойно подошел к столу.

– Я вижу, все в сборе. Отлично.

Он изменился, постарел – волосы стали совсем седыми, лицо заострилось, но манера говорить осталась столь же бескомпромиссной. И дорогой сюртук по-прежнему сидел на нем как влитой.

Кейн смотрела и не могла разобраться в своих чувствах. У нее было мало хороших воспоминаний об отце. Намного ярче запоминались каникулы на «Трели», Линнел и ее розовый сад. И облака под ногами.

Родители редко проводили время с Кейн – у нее была няня, потом воспитательница. Но иногда отец приходил в ее комнату, и Кейн просила почитать ей книгу. Он оставался ненадолго – читал всего одну сказку, обычно выбирая самую короткую, про сверчка и голубя, и всегда куда-то торопился. Но она любила слушать эту короткую сказку, гордилась, что отец нашел на нее время. Теперь казалось, что все это происходило с какими-то другими людьми.

Кейн чувствовала себя по-настоящему взрослой, сидя рядом с Джеком в этой столовой, в которой когда-то приходилось подкладывать на стул подушки, потому что иначе стол был слишком высоким. И ноги тогда не доставали до пола.

– Что насчет Дамина? Он к нам не присоединится? – спросила она.

Отец не стал с ними здороваться. Ничего удивительного, в общем-то.

– Он занят.

Джек усмехнулся, и только сцепленные в замок пальцы выдавали его нервозность.

– Да тут, я посмотрю, все обалдеть как заняты. Непонятно только, зачем нас позвали.

– Анна добавляет нам дел, и настало время это обсудить, – невозмутимо заметил отец.

– Может, хоть представитесь сначала. Мне не сказали, как вас зовут.

– Элиас Кейн. Можете не сотрясать воздух в ответ. Ваше имя я знаю.

Это было прямолинейно до грубости и привычно – даже после стольких лет. Кейн и не ждала от отца ничего иного.

– Мы здесь только потому, что Эдвард передал нам приглашение.

– Вы здесь, Анна, потому что твое поведение может бросить тень на репутацию семьи. В большей степени, чем я готов терпеть.

Джек фыркнул:

– Ее семья – это я. И вот мне наплевать на всякие тени и репутации.

Отец невозмутимо кивнул, словно это и ожидал услышать, и переключился:

– Дамина не будет, так что можем перейти к ужину. Испортить друг другу настроение успеем и после. Попробуйте утку. Повар старался.

Джек буравил его взглядом еще несколько секунд, потом пожал плечами и потянулся к блюду. Слуг не было, и он по примеру отца сам положил себе еды.

– Спасибо.

– Положи и мне немного, – попросила Кейн, пододвигая свою тарелку, и вежливо улыбнулась отцу, в надежде, что он поймет ее правильно.

– Вы обращаетесь друг к другу на «ты»? Обычно это не принято делать до свадьбы, – с деликатной улыбкой заметила мама.

– Мы делаем многое из того, что не принято до свадьбы, – спокойно парировала Кейн, а Джек вздрогнул так сильно, что уронил утиную ножку обратно.

Отец смотрел так, словно хотел воткнуть в него вилку.

Воцарившееся удушливо-плотное молчание можно было, наверное, резать ножом. Наконец мама отмерла, прокашлялась и заставила себя улыбнуться.

– Анна всегда была откровеннее, чем это принято в приличном обществе.

– Я говорила о том, что мы живем в одном доме, – невозмутимо уточнила Кейн.

Отец так сильно сжимал вилку, что побелели костяшки пальцев. Джек немного подался от стола назад.

– Разумеется, милая. Вам нравится утка, Джек?

Он пожал плечами, буркнул:

– Ну да. Вкусно. Хороший у вас повар.

Почему-то Кейн хотелось его обнять.

Она представляла этот ужин иначе. Ей казалось, ужин – просто предлог для приглашения. Кейн не ожидала, что увидит мать, что придется сидеть в малой столовой, поддерживать разговор ни о чем и бороться с собственными воспоминаниями.

Время от времени Джек бросал на нее тревожные взгляды, и она заставляла себя держать лицо – ела аккуратно, не нарушая приличий, и гадала, почему отец тянет время. Его молчание пугало больше, чем могли бы напугать угрозы и требования.

– Эдвард говорил, что ты позвал нас обсудить наследство. – Все-таки она слишком отвыкла от того, как принято вести себя в свете, и стала слишком прямолинейной.

– Наследство? – Отец вопросительно вздернул бровь. – У меня есть причины его обсуждать?

– По словам Эдварда, да, – заставляя себя говорить спокойно и взвешенно, ответила Кейн. – Он считает, что, если у нас с Джеком будет ребенок – гипотетически, разумеется, – ты можешь увидеть в этом угрозу.

– Эдвард слишком много болтает.

– Я не хотела приходить сюда, – честно призналась Кейн и отложила вилку. Все равно кусок не лез в горло, и хотелось покончить со всем побыстрее. – Я больше не часть вашей семьи.

Анна заметила краем глаза, как изменилось мамино лицо – всего на секунду, – но заставила себя смотреть прямо на отца и продолжать:

– Если у меня будут дети, я не хочу, чтобы они были Кейнами. Все, что им необходимо, я могу дать им сама.

– Что насчет твоего… партнера? – Отец оперся подбородком на сплетенные пальцы. – Что даст он?

Джек пожал плечами.

– Дом, из которого их не выгонят.

– Никто не выгонял Анну, – вмешалась мама. – Она ушла сама.

– И ни разу об этом не пожалела. – Говорить так было жестоко, но Кейн не хотела и не видела смысла врать. – Меня устраивает жизнь мастрессы. Мне не нужны деньги.

Отец смотрел на нее снисходительно, как на ребенка. Не улыбался, просто ждал, пока она закончит, чтобы сказать, зачем позвал их с Джеком. Элиас Кейн не разменивался на обсуждение собственных решений, он принимал их и ставил окружающих в известность.

– Мне тем более ничего от вас не нужно, – угрюмо добавил Джек, отодвигая тарелку. – Только оставьте нас в покое.

Отец склонил голову набок, словно взвешивал его слова, потом и сам отложил вилку.

– Покой тоже имеет свою цену. Например, когда Анна решила стать мастрессой, я оплатил ее обучение. Не потому, что одобрял ее выбор, разумеется, а потому, что мастресса, которая служит государству, чтобы отработать долг за учебу, плохо отразилась бы на репутации семьи. Мастресса, которая живет с мужчиной в трущобах, намного хуже.

– Я вернула те деньги. И прошло уже достаточно времени, чтобы обо мне все забыли, – сказала Кейн. – Я не появлялась в обществе больше семи лет. И впредь не планирую. Если это так важно, могу сменить фамилию.

Это лучше, чем воевать с отцом, – у Кейн было достаточно связей, чтобы не бояться за себя, но отец мог ударить по Джеку.

– Этого мало, Анна.

– А ничего другого вам и не предлагают, – грубо вмешался Джек. – Если так важно, что она не замужем, ладно, мы поженимся. Вы боитесь за свое наследство? Мы от него откажемся, подпишем всякие бумажки. Оставьте себе свои деньги, но больше вы ничего не получите. Птичка останется со мной.

Он злился, был прямолинеен и груб, и Кейн была благодарна ему за то, что он не хотел и не умел играть словами.

– Но я ведь и не пытаюсь отнять у вас Анну. – Отец вежливо улыбнулся, а Кейн почувствовала неприятный холодок вдоль позвоночника. – Я готов вам ее оставить. Живите в своих трущобах и будьте счастливы в своем шалаше.

– Тогда зачем эта встреча? – спросила Кейн.

– Прежде чем я оставлю вас в покое, я хочу, чтобы ты вернула семье долг за неудобства, которые связаны с тобой. Речь не о деньгах, разумеется.

Он улыбался, понимая, что загнал ее в угол, и ждал, когда Кейн согласится.

– Значит, дело не в том, с кем я живу и как, – сделала вывод она. – Тебе нужны услуги мастрессы, и ты не можешь обратиться официально. Все остальное – предлог.

– Достаточно веский предлог, Анна. И для этой встречи я приготовил не только кнут.

Он сказал «не только», потому что – и они оба это знали – кнут он, разумеется, приготовил. Угрозы, которые отец мог выполнить. Надавить на городской совет, чтобы Джека лишили дома. Использовать связи в жандармерии, чтобы выставить его преступником.

К счастью, отец не знал о Реннаре, и это развязывало Кейн руки. Она не постеснялась бы попросить о помощи и использовать любые связи.

– Мы уходим. Благодарю за ужин. – Она встала, и Джек поднялся следом, без стеснения взял ее за руку. – Все, что я хотела сказать, уже сказала.

Отец смотрел на нее, не мигая.

– Сядь, Анна.

Было время, когда она выполнила бы приказ не задумываясь, не решилась бы нарушить.

Даже теперь остаться стоять было нелегко – было страшно, что отец сделает, но еще страшнее было думать, что – с его властью и влиянием – он мог бы сделать.

Кейн коротко поклонилась, цепляясь взглядом за точку смещения на столе. Яблоко было красным как кровь.

– Всего хорошего.

Отец позволил ей дойти до двери, прежде чем окликнуть:

– Это касается аварии на «Трели».

Кейн вздрогнула, застыла на пороге, не в состоянии уйти. Джек понял ее, молча сжал плечо и шепнул, чтобы только она слышала:

– Можно и послушать, что скажет. А потом уйдем.

Она слишком многое ему рассказала – о Линнел, о том, как росла. О том, как приходила на самую верхнюю платформу, когда отключали защитные купола, и ловила дождь ладонями.

Каменный дом в Цитадели тогда был как тюремная камера.

Кейн обернулась.

– Предпочту разговаривать в твоем кабинете.

* * *

Кабинет отца почти не изменился: мебель из красного дерева, высокие стрельчатые окна, тяжелые темные портьеры, массивные шкафы с книгами – все осталось прежним. Резной секретер с аккуратными ящичками. Высокий витой светильник возле стола. Запах дерева и бумаги.

В детстве Кейн нравилось придумывать истории про эту комнату – казалось, что в ящичках прячутся таинственные волшебные медиаторы, а в столе хранятся карты сокровищ Древних Городов.

Кейн не разрешалось приходить к отцу в кабинет, но она все равно пробиралась, когда невыносимыми становились бесконечные уроки этикета и рассказы о том, что ждет ее в будущем. Когда слишком давил унылый серый город за окном. Почему-то в детстве Цитадель воспринималась именно так – до университета и до того, как Кейн по-настоящему полюбила свой город.

– Навевает воспоминания? – Отец сел за стол, аккуратно отодвинув стул, сложил руки на столешнице перед собой, кивком указал на два кресла напротив.

Джек подчеркнуто небрежно устроился слева, и именно эта небрежность выдавала его нервозность с головой. Кейн села рядом, привычно сложила руки на коленях.

– Аварией на «Трели» занимается жандармерия. Скрывая информацию о преступнике, ты нарушаешь закон.

– Ты думаешь, меня это пугает, Анна?

– Раньше ты не опускался до преступлений.

– Это не первый секрет, который я могу сохранить.

Но он не собирался его хранить – иначе никогда не позвал бы Кейн. Отец был готов променять информацию на что-то, что ему было от нее нужно.

– И сколько стоит этот ваш секрет? – спросил Джек. – Может, скинете немного для дочки?

– Мне нужна услуга. От вас обоих. – Тихо скрипнул ящик стола, отец достал несколько листков. – Пятнадцать лет назад под Грандвейв затонула исследовательская платформа «Белая Мария».

Кейн помедлила, но все же взяла протянутые бумаги. Документов было немного: записка, чертеж спирит-схемы и строительный план каких-то помещений на «Марии». Кейн слышала о той аварии: во время обучения в университете ее приводили в пример внезапной нестабильности спирита при резонансе с малоизученными схемами.

– Это старый случай, – сказала она. – Платформа была утеряна и, скорее всего, разрушилась под Грандвейв.

– Она не была разрушена. У меня есть ее координаты.

– И кто-то достаточно безумный, чтобы отправиться к ней? – фыркнул Джек. – Удачи.

Отец улыбнулся.

– Не скромничайте. Вы достаточно часто бывали под Грандвейв, и вас это не убило.

Кейн, вздрогнув, выронила листы – не успела и не смогла скрыть свою реакцию.

– Нечему удивляться, Анна, – отец скользнул по ней равнодушным взглядом и снова посмотрел на Джека, – у меня хорошие связи. Когда я начал узнавать, с кем и как ты живешь, мне рассказали самые невероятные слухи.

– Это еще не повод принимать их на веру, папа, – протянул Джек, подавшись вперед.

Взгляд у него был цепкий, холодный, и это «папа» он произнес с откровенной издевкой.

– Я услышал их от источника, которому доверяю. – К сожалению, отец не реагировал на провокации и умел использовать информацию как оружие.

Но ведь наверняка слухи о проводнике под Грандвейв ходили и раньше.

– Кто-то болтает глупости, – Кейн заставила себя говорить спокойно, – ничего более.

У отца не было доказательств. Не могло их быть.

– Я не жандарм, Анна, меня не интересуют улики. Мне нужны люди, чтобы выполнить одно задание. Взамен я предлагаю тебе информацию о «Трели» и возможность и дальше делать глупости.

– Или ты вмешаешься в нашу с Джеком жизнь?

– Как минимум сделаю ее намного сложнее. Но ты все равно не откажешься. Я знаю, как много для тебя значила Линнел. Ее убийца на свободе. Без меня ты не сможешь узнать, кто он. Разве это не стоит небольшого риска?

За месяцы, прошедшие с возвращения от узла Земли, Кейн не искала виновника аварии – не находила в себе сил. При мысли о Линнел внутри становилось пусто и холодно. Иногда Кейн встречалась с Тольди, спрашивала о ходе расследования, но сама не пыталась вмешаться. Да и чем она могла помочь? У жандармерии хватало мастрессов, которые намного лучшее нее разбирались в том, как искать преступников.

И вот теперь отец предлагал ей информацию.

– Что ты от меня хочешь?

– От вас обоих, – поправил он. – У Дамина есть разведывательное судно. Мне нужно, чтобы вы втроем спустились под Грандвейв и нашли «Марию». На ней хранится чертеж схемы, которая мне нужна. Я не прошу о многом. Всего один короткий визит. Один день, едва ли больше. Практически прогулка.

– Это очень много. Слишком. Даже если я соглашусь, я против того, чтобы ты втягивал Джека.

– Начинается, – вздохнул тот. – Просто прекрасно, птичка пытается укрыть меня под крылом.

– Ты лучше всех знаешь, насколько там опасно, и ты больше не… – Не смогла заставить себя произнести «схематик» и замолчала, Джек и так все понял.

– Оружие еще никто не отменял. И именно потому, что я бывал под Грандвейв, я не хочу отпускать тебя с каким-то ублюдком, о котором я впервые слышу. Падре – это одно. В нем я не сомневаюсь. В отличие от этого, как там его… Дамина?

– Значит, мы оба никуда не полетим. – Кейн встала, коротко поклонилась отцу. – Я любила Линнел и рисковала жизнью, думая, что могу ее спасти. Но я не стану рисковать близким человеком, чтобы отомстить. Никогда. Спасибо за предложение, оно нам не подходит.

– Слушай… – начал Джек, но она перебила:

– Я не могу так рисковать. Не могу и не стану.

– Подумай, Анна, – сказал отец. – Я дам три дня. Через три дня Дамин будет ждать тебя на причале. В полдень. Судно называется «Силана». Постарайся не опаздывать.

Он был так убедителен, так спокоен.

«Всего одна услуга, ничего сложного. Буквально прогулка. Стоит рискнуть ради Линнел». Он не верил, что Кейн способна отказаться.

Она ничего не ответила и ушла, не прощаясь.

* * *

Когда-то Дамин искренне ей нравился, и отец с мамой всячески пытались свести их. У Кейн с Дамином было много общего – он тоже мечтал о свободе, любил воздушные платформы и дирижабли и хотел летать на собственном небесном корабле – она легко могла представить себя рядом с таким человеком. Но у них ничего так и не сложилось, и теперь она была этому рада.

Случись иначе, вряд ли ей хватило бы смелости стать мастрессой, она не встретила бы Джека, никогда не оказалась бы под Грандвейв и продолжала бы верить, что жизнь, для которой ее воспитывали родители, – единственный возможный вариант.

Теперь квартира Джека в трущобах стала для нее домом в большей степени, чем особняк в Верхнем Квартале.

Когда они вернулись, Кейн зашла первой, зажгла тусклую лампу в прихожей, помогла Джеку раздеться. Он молчал и хмурился. Иногда, пусть и очень редко, он умел быть невероятно упрямым. Обычно Джек уступал, о чем бы Кейн ни просила, хотя просьб у нее было немного, и все они касались бытовых вещей.

«Я хотела бы купить скатерть на кухню».

«Нам нужна кастрюля побольше».

Джек не возражал. Откровенно говоря, вещи, о которых просила Кейн, его мало волновали.

Но насчет Дамина, полета к «Марии» и информации о «Трели» он уперся всерьез. Не спорил, ничего не доказывал, просто угрюмо и молча выслушивал все доводы Кейн и ставил ее перед фактом: он полетит вместе с ней. Никакой другой альтернативы.

В конце концов она уступила. Наверное, зря не сделала этого раньше – было бы больше времени на подготовку. Все-таки нужно было успеть многое: создать боевой медиатор для Джека, освежить в памяти полезные схемы.

Кейн постаралась приблизить медиатор к тому, что Джек использовал, будучи схематиком. Она сделала браслет, который выпускал нити спирита – не такие прочные, конечно, и намного короче, но они были безопаснее.

Еще она попыталась связаться с Дамином, поговорить с ним до отлета, а то и задержать вылет на пару дней, чтобы успеть лучше подготовиться, но он отказался от встречи.

Через три дня после ужина с родителями Кейн стояла на торговом воздушном причале Цитадели, смотрела вдаль, ожидая, когда подойдет «Силана», и гадала, не совершает ли ошибку. Джек был рядом, ничего не говорил, и его молчаливое присутствие вопреки всему внушало уверенность.

Утро было ясное, морозное, и город внизу, посверкивая обледенелыми крышами, казался праздничным и нарядным. Кейн куталась в плащ, смотрела на здания, дышала холодным воздухом и запоминала.

Она написала письмо Реннару перед отлетом и коротко объяснила, куда летит и зачем. Почему-то казалось, что он должен знать.

Корабль появился чуть позже назначенного срока – он вышел с северного дока Цитадели, скалы скрывали его до последнего. «Силана» очень походила на армейские боевые суда, и ее черные борта топорщились оружием. Дамин летал в сопровождении торговых кораблей, и его «Силана» была охранным судном.

Кейн проследила, как дирижабль швартовался у причала, из него вышел Дамин, легко и привычно ступая по шаткому металлическому пандусу. Высокий, худощавый, чем-то неуловимо похожий на ее отца.

– Анна. – Кивнул.

– Дамин. – Она поклонилась ему на университетский манер:

– Дамин.

Они замолчали, глядя друг на друга, миг был неловким.

– Поднимайтесь, – сказал он наконец. – У нас не так много времени.

«Силана» и внутри ничуть не походила на другие небесные корабли, ее коридоры больше напоминали богатый загородный дом – ковры на полах, витые спирит-светильники на стенах, изящные рамы небольших аккуратных иллюминаторов. Разве что мебель была приварена к полу. В остальном создавалось полное ощущение особняка из Верхнего Квартала. Джек неодобрительно огляделся, и Кейн без труда читала в его взгляде: «Пижонство какое-то» – и в общем-то разделяла его мнение. Такая роскошь казалась нелепой, излишней – особенно на корабле сопровождения, боевом по сути.

Дамин привел их в зону отдыха на верхней палубе – круглые иллюминаторы в потолке лили бледный зимний свет косыми лучами, подсвечивали пылинки в воздухе и бликами ложились на полированную поверхность низкого столика.

– Я так понимаю, дядя Элиас ничего вам толком не рассказал. – Дамин устроился в резном кресле, указал Кейн и Джеку на небольшой диван напротив.

– Только в общих чертах. – Она села, аккуратно оправила юбку дорожного платья.

Дамин проследил за движением ее рук.

– Не могу сказать, что меня это удивляет. Он не любит делиться семейными секретами.

– А ты, значит, другой? – с усмешкой спросил Джек, и Кейн не удержалась – ткнула его локтем в бок.

К счастью, Дамин не обиделся.

– Я мало связан с семьей. Слишком много времени провожу вдали от них и их дел.

– Какое отношение отец имеет к «Белой Марии»?

– Род Кейнов был в числе тех, кто финансировал их лабораторию и эксперименты. Неофициально.

– Зачем такая секретность? – Это показалось странным. – «Мария» не занималась ничем незаконным. Резонанс малоизученных схем, новые рисунки и символы, совместимость с архетипами и медиаторами. Фундаментальные исследования. Это был практически благотворительный проект.

Когда отец заговорил о платформе и схемах, которые хотел получить, Кейн решила, что он собирается продать их правительству. В зависимости от того, что именно затонуло вместе с «Марией», результаты исследований могли стоить баснословно дорого.

– Это не единственное, чем они занимались. – Дамин вздохнул, устало потер переносицу и добавил: – Я полагаю, тебе это не понравится.

– Мне уже не нравится, – заметила она.

– Они разрабатывали универсальное крепление.

Кейн не раз слышала термин. Любая схема, которая создавалась для долгой работы, обязательно привязывалась к материальному объекту – медиатору. Фрагмент схемы, который «прорастал» в предмет, и назывался креплением. В зависимости от архетипа и медиатора крепление было разным – двенадцать стандартных рисунков и бесчисленное множество индивидуальных, если речь шла о медиаторах на заказ, создаваемых в единственном экземпляре.

Некоторые мастрессы говорили о том, что можно было бы создать универсальное крепление – единый совершенный рисунок, который подходил бы для любого предмета, любого архетипа.

После всего, что Кейн узнала о спирите, она не верила, что такое возможно. Смысл архетипов, их глубинная суть заключались в том, что, имея единую природу – единый источник, – они и должны были быть разными. Как люди – всегда оставаться людьми, но никогда не повторяться до конца.

– Искать универсальное крепление законно. Это тоже не имеет смысла скрывать.

Дамин вздохнул, нахмурился – в уголках губ залегли складки – и посмотрел в окно, хотя за ним не было ничего интересного.

– Универсальное, Анна. Полностью. Совместимое с любыми типами медиаторов без угрозы нестабильности.

– Все еще не понимаю.

– Когда я говорю «любых», я имею в виду и живых тоже. Людей.

Кейн почувствовала, как вздрогнул Джек и сильно сжал ее руку. Он не понимал, что делает ей больно, а она не могла сказать ему об этом. Боль воспринималась будто издалека.

Невозможно было поверить… Кейн, оказывается, отвыкла, забыла, на какие по-настоящему уродливые поступки способны люди, которые надеялись что-то получить. Как они воспринимали спирит и что с ним делали.

– Только добровольцы, никакого принуждения, – поспешно добавил Дамин. – Но эти исследования все еще незаконны.

Кейн никак не могла понять. Когда Реннар и его коллеги изуродовали Землю, они хотя бы не знали, что творили. Не могли представить, что последствия окажутся катастрофическими.

Мастрессы «Белой Марии» понимали, на что шли.

– Зачем? – спросила Кейн, стараясь задать вопрос бесстрастно, не показывая жгучей темной ненависти, которая накатывала при одной мысли о том, что творили те люди.

– Чтобы дать возможность управлять архетипами. Напрямую, без медиаторов. Разве не очевидно? – Джек хмыкнул и тихо, так что Кейн едва расслышала, пробормотал: – Дерьмо.

– Можно стать мастрессой. Пойти в университет и овладеть спиритом. Научиться. Бесплатно! Университет открыт для всех!

– Для всех, Анна? Правда? Что насчет кредита за обучение? Да, государство оплатит учебу в университете – все пять, семь, двенадцать лет. Но потом ты будешь вдвое дольше отрабатывать эти деньги государственной мастрессой. Без права отказаться, без права выбрать работу. В рабстве.

– Система не идеальна, – Кейн никогда этого не отрицала, – но она существует. Зачем вживлять в себя спирит, если им можно научиться управлять и так?

Джек усмехнулся – криво, уродливо.

– Потому что это слишком долго. Есть те, кому нужно все и сразу.

– Какой ценой?

– А я не про тех бедных ублюдков, которые согласились на эксперимент. Я про богатых ублюдков из правительства, которым нужно больше мастресс на службе. Которые ничем не рискуют.

От мысли о том, что он был прав, стало холодно. Наверное, Кейн не готова была это услышать.

Джек фыркнул и растрепал ее волосы.

– Слишком много драмы, птичка. – Рука его дрожала. – Не самый чистый заказ, но бывает и хуже. Забрать результаты так забрать результаты. Какая разница что? Схемы из Грандвейв тоже немало стоят, и за них тоже отправляют в колонии.

Он имитировал беззаботность, совсем как когда она его только встретила. И смотрел серьезно и пристально. И Кейн понимала, зачем он так себя вел. Из-за чего делал вид, что ему плевать на людей и подобные эксперименты.

– Я не хочу, чтобы впоследствии это было как-то связано со мной, – сказала она Дамину и увидела, как он расслабился. Словно все это время ожидал от нее удара. – Мое имя нигде не должно упоминаться. Никто не должен знать, кто помог вам достать схемы.

– Конечно. Не вижу в этом ничего плохого.

Джек снова сжал ее пальцы, и Кейн едва заметно кивнула в ответ.

Она знала, о чем он думал. Разделяла его мысли и его простую, насквозь человечную убежденность: до этих схем нужно было добраться первыми и уничтожить их, пока они не попали в Цитадель.

Отдавать их Дамину или отцу – теперь, когда Кейн знала, что именно скрывалось на «Марии», – она не собиралась.

* * *

У Дамина были довольно подробные планы внутренних помещений «Марии». Платформа затонула не целиком, некоторые ее ярусы остались в верхних слоях Сонма, в то время как сами лаборатории опустились к Земле.

– Там все окружено спиритом, как громадным плотным пузырем, но мы думаем, что можно пройти сквозь здания Древнего Города. Снизу.

Предположение Дамина могло оказаться верным: спирит при выбросе из нестабильной схемы не всегда заполнял пространство равномерно, часто его плотность на разных участках отличалась – особенно если ему приходилось обтекать какие-нибудь материальные преграды.

Сонм над «Марией» был плотным, обволакивал то, что осталось от платформы: ее верхняя площадка, темная и угловатая, угадывалась в облаках спирита. Джек рассматривал ее в иллюминатор и хмурился.

– Далеко отсюда до ближайшего просвета?

Корабль не смог бы пройти над «Марией», но обычно, как теперь знала Кейн, существовала закономерность между такими вот плотными участками и просветами. Путь к Земле мог быть недалеко.

– Мы видели дыру в полукилометре отсюда, но не знаем, выведет ли она к Земле.

– Попробуйте подлететь поближе, – предложила Кейн. – Может быть, мне удастся почувствовать.

Здесь она слышала намного лучше – сквозь Мираж проступала та изначальная сила, которой был спирит до Первой катастрофы, и под звуком Грандвейв уже угадывались сладко-зовущие ноты песни Земли. Кейн умела с ними справляться и не терять из виду то, ради чего стоило возвращаться в Цитадель. Домой.

Просвет действительно вел к земле – узкий тоннель в спирите размером чуть больше спасательной шлюпки, наверное отголосок какой-то спирит-аномалии.

– Что-нибудь слышно? – спросил Джек.

– Только Грандвейв. Здесь он достаточно стабилен.

Кейн не слышала ни гибридов, ни аномалий поблизости – по крайней мере крупных, звучание которых пробилось бы сквозь грохот Сонма.

– Хоть в чем-то нам повезло.

– Не знал, что мастрессы могут это так легко определить, – небрежно сказал Дамин, но смотрел внимательно и цепко.

Кейн помнила его совсем мальчишкой, мечтателем. И сама тогда была наивной. Но за эти годы они оба выросли.

– Экспедиция с капитаном Атресом многому меня научила.

«Силана» не смогла бы пройти сквозь просвет, и для того, чтобы спуститься, снарядили шлюпку. В ней свободно могли разместиться четыре человека, на носу и корме были установлены легкие переносные спирит-орудия. Базовый защитный медиатор закрывал ее спирит-сферой. Светящиеся линии схемы свивались причудливым орнаментом, немного напоминая витую вязь оконных решеток.

Кроме Кейн и Джека Дамин взял с собой своего первого помощника Дэвида – высокого молчаливого человека лет сорока. Тот вел себя уверенно, держал в руках оружие так, словно вес его давно стал привычным.

Узкие стены тоннеля нависали над шлюпкой, щетинились неровными краями вмурованных в Грандвейв осколков схем. Несколько раз Кейн приходилось рассеивать их, иначе шлюпка не смогла бы спуститься. Белое пятно неба наверху сужалось, света становилось меньше, иногда сквозь Сонм проглядывали силуэты зданий. И все отчетливее звала к себе Земля.

Когда шлюпка опустилась еще ниже, Кейн услышала что-то новое, пока еще неразборчиво – отголоском, парой приглушенных нот, и сделала Дамину знак остановиться.

– Гибрид? – напряженно спросил Джек, беспокойно коснувшись браслета.

– Нет. – Кейн отрицательно мотнула головой. – Аномалия. Не могу сказать точнее. – Ноты повторялись, будто кто-то бесконечно пел припев, и казались довольно гармоничными. – Кажется, она стабильна. Думаю, можем спускаться дальше.

Но именно с таким звучанием Кейн не сталкивалась ни разу в жизни.

– Надеюсь, что чутье тебя не подводит. – Джек бездумно потер ладонью локоть, где протез соединялся с рукой. Наверное, снова заныли шрамы.

Дамин сделал знак Дэвиду, и шлюпка снова заскользила вниз.

* * *

Переливающаяся стена спирита перегораживала улицу колыхающейся почти прозрачной пеленой. Сквозь нее просвечивали силуэты полуразрушенных зданий и странноватые гротескные тени. Иногда в них угадывались знакомые формы – как образы в клубах дыма.

Повторяющиеся ноты аномалии звучали отчетливее, тревожнее и резче. Они шли откуда-то из-за стены, но определить точнее Кейн не могла.

– Мы сможем пройти здесь? – Дамин оглядел преграду. Отблески от стены ложились на его лицо, обрисовывали профиль холодным светом.

Джек прищурился, пытаясь рассмотреть, что за пеленой, и пожал плечами.

– Ну раз ты взял с собой пару оружейных установок… Но я не стал бы палить по этой штуке.

Он посмотрел на Кейн, спрашивая без слов, и она кивнула.

– Не хотелось бы трогать аномалию. Наверное, стоит сначала осмотреть другие улицы.

– Или пройти по туннелям, – предложил Джек. – В этой части они неплохо сохранились. И рядом с нами есть спуск.

Реннар рассказывал Кейн о туннелях – подземном уровне Древних Городов. Переходы пронизывали Землю как система сосудов. В них не было гибридов или осколков схем – от них защищала толща земли, но, по словам Реннара, там часто кристаллизовался спирит и могли возникать аномалии.

В той части Города, где Кейн и Джек оказались в прошлый раз, туннелей не было, иначе они воспользовались бы ими: по сравнению с улицами под землей было безопаснее.

– Давайте спустимся и попробуем пройти. Мне не нравится идея оставлять шлюпку, но «Мария» сравнительно недалеко. Наверное, так будет быстрее, чем искать другой путь.

Кейн не слышала гибридов поблизости, но те могли появиться в любой момент. Реннар научил ее многим атакующим и защитным схемам, но самым главным уроком стала истина, которую она усвоила еще в первые часы под Грандвейв: не стоило рисковать.

– Тогда пошли. – Джек мотнул головой, указывая на покосившуюся арку возле одного из зданий. – Знаешь же, спелеология мое хобби, – он усмехнулся и подмигнул, – всякие пещерки и все такое.

Кейн покраснела. Иногда она скучала по временам, когда не понимала таких намеков.

* * *

Лестница, ведущая в туннели, почти не пострадала – было всего несколько незначительных трещин на верхних ступенях, а нижние оказались целыми. Кейн спускалась первой, небольшой светящийся спирит-шар летел перед ней. Под подошвами тихо поскрипывала пыль, взмывала в воздух крохотными облачками.

Шаги Дамина и Дэвида казались неестественно громкими: звук отражался от стен, метался в коридорах и вплетался в звучание спирита – песнь Земли и ноты далеких аномалий. Джек, следовавший сразу за Кейн, ступал мягко, неслышно. Ее часто поражала его способность становиться незаметным и ничем не выдавать себя.

Темно не было: кое-где на поверхность выступали кристаллы спирита, и их мягкое свечение отбрасывало тени. Свет мягко пульсировал, созвучный песне Земли.

Кейн тоже старалась ступать тихо и говорить шепотом. Не потому, что опасалась кого-то потревожить или привлечь внимание, просто казалась себе чужой в туннелях. Присутствие Джека успокаивало. Он больше не звучал как схематик, но она слышала браслет, который сама сделала, собственную метку и маяк.

У Дамина и его помощника тоже было с собой оружие, но оно звучало глуше.

Своды переходов смыкались над головами – порой приходилось наклоняться, чтобы пройти. Под тем местом, где улицу наверху перегораживала стена-аномалия, с потолка туннеля почти до самого пола свисали острые, похожие на клинки спирит-кристаллы, как будто даже под землей стена пыталась не пустить чужаков внутрь.

Прежде чем заглянуть на ту сторону, Кейн создала простенький щит. Не было ни диссонанса, ни резких нот, которые она привыкла ассоциировать с агрессивным спиритом, но все равно осторожность под Грандвейв никогда не была лишней.

Туннель уходил вперед, и на его стенах тусклыми точками светились спирит-кристаллы.

– Ну что, полезем вперед? – спросил Джек, и Кейн вздрогнула, не ожидая услышать его голос так близко.

Она прочистила горло, потом ответила:

– Да. Думаю, там безопасно. По крайней мере пока.

– Хочешь, я пойду первым? – Он уже предлагал это раньше, и она уже объясняла.

– Первым должен идти тот, кто слышит.

Ей пришлось почти прижаться к земле, чтобы пробраться под спирит-кристаллами, Джеку – ползти. Зрелище было довольно забавным.

– Что? – недовольно спросил он, когда Кейн обернулась. – Я не виноват, что ты так хорошо готовишь.

Готовила она не так уж хорошо, просто он был неприхотлив в еде.

Кейн поднялась, аккуратно отряхнула юбку от пыли.

– Надеюсь, впереди есть выход наверх? – спросил Дамин.

– Должен быть, – успокоил всех Джек, – обычно выходы делали через каждые метров сто, чтобы легче было поддерживать коридоры в рабочем состоянии. Некоторые, конечно, завалило сейчас, но не все же.

Реннар рассказывал, что туннели служили жителям Древних Городов убежищем во время войны. Их построили почти за двести лет до Первой катастрофы и несколько раз перекраивали: добавляли новые ветки, засыпали старые.

Кейн слышала, что когда-то существовали подземные церкви и подземный рынок, но их быстро закрыли.

– Пройдем вперед еще метров триста, если выход на поверхность не появится, вернемся и поищем другой, – решил Дамин. – Идти дальше нет смысла, иначе окажемся слишком далеко от платформы.

– Зато улицы с той стороны могут быть чище, – заметил Джек. – Короткий путь не всегда самый лучший.

– Как и длинный.

– Давайте пройдем вперед и тогда решим, – как можно миролюбивее предложила Кейн. – Вдруг выход на поверхность окажется рядом.

Она двинулась вперед, не дожидаясь ответа, понадеявшись, что они не станут спорить.

Метров через десять к туннелю примыкал еще один – совсем узкий проход, который она не заметила поначалу. Кейн так и не поняла, что заставило ее насторожиться и замереть, но она замешкалась, и это промедление спасло ей жизнь.

Первый же снаряд разбил щит, который Кейн поставила перед собой, он разлетелся на мелкие осколки. Второй попал бы ей в грудь, если бы не тонкая лента спирита, отбросившая его в сторону и вверх. Кейн услышала, как просвистел над головой третий, когда Джек дернул ее на себя.

– Цела? – Лицо его в свете спирит-светильника казалось мертвенно-бледным.

– Да. Да, спасибо. – Кейн сделала судорожный вдох, пытаясь понять, что произошло. – Прости. Я ничего не слышала.

– Ты бы и не услышала, – сердито ответил Джек и кивнул на застрявший в стене острый наконечник. – Это не спирит. Обычная ловушка.

– Я думала, здесь не может быть ничего подобного.

Под Грандвейв больше никого нет, какой смысл устанавливать ловушку? Или ее поставили люди еще до Первой катастрофы?

– Это Город, птичка. Здесь может быть все, что угодно.

Реннар научил ее мощным защитным схемам, но обычно она использовала самые простейшие – берегла силы. Чем надежнее защищала схема, чем большую площадь укрывала, тем больше был риск истощения при ее использовании.

Но это было лучше, чем умереть от следующего снаряда.

– Я создам защитную сферу на случай, если впереди есть еще ловушки. Это займет несколько минут.

Дамин мотнул головой в сторону узкого ответвления.

– Нам стоит воспользоваться этим проходом. Скорее всего, ловушку оставили, пытаясь уберечь нечто ценное.

– Отличный план, – поморщился Джек, – только нам нужно попасть на «Марию», а не выяснять, кто что запрятал в туннелях.

– Там может быть проход на поверхность, – возразил Дамин.

– Или очередная ловушка на идиота.

– Никто из нас не пойдет выяснять, что в том ответвлении, – вмешалась Кейн. – Дамин, это безумие. Мы собираемся исследовать лаборатории «Марии», а не гуляем и не осматриваем достопримечательности. У нас нет причин идти туда. – Дамин хмуро смотрел на узкий проход, и ей совершенно не нравилось выражение его лица. – Верно? – спросила с нажимом. – У нас же нет причин?..

Дамин помолчал еще немного, поморщился и признался:

– До того как дядя обратился к нам, была другая экспедиция. Без мастрессы. Они не вернулись.

Другая экспедиция? Кейн не могла поверить тому, что слышала. Точнее, не могла поверить, что он ничего не сказал ей сразу.

– И ты не счел нужным об этом упомянуть?

– Не о чем упоминать, – резко ответил Дамин. – Я ничего не знаю о первой экспедиции, кроме того, что она была. Не знаю ни что это за люди, ни какие у них были цели. И, честно говоря, Анна, я и не хочу об этом знать.

Кейн молча смотрела на него. Ее не удивляло, что он вырос, не удивляло, что стал жестче. Не удивляло, что больше ничего к ней не испытывал и ни во что не ставил. Но должно же было остаться хоть что-нибудь…

– Раньше ты был другим.

– Раньше, – хмыкнул он, – ты не раздвигала ноги перед трущобниками.

– Ах ты мразь!

Кейн едва успела дернуть Джека назад, и только потому, что он боялся ударить ее, нити спирита из браслета вонзились в стену рядом с головой Дамина. Осколки камня брызнули в разные стороны.

– Хватит! – Кейн зачерпнула Нулевой архетип, выплеснула его потоком, тонкой пеленой щита. – Джек, пожалуйста, хватит.

– Этому уроду конец. Не вернется вместе с первыми неудачниками.

– Я не боюсь трущобных крыс. – Дамин демонстративно перехватил оружие поудобнее.

– Хватит, – с нажимом повторила Кейн. – Если мы станем драться между собой, в Цитадель не вернется никто.

Они молчали, жгли друг друга взглядами, потом Джек длинно выдохнул, и напряжение ушло из его фигуры.

– Да очень мне надо драться с этим дегенератом.

– Взаимно.

– У нас общая цель, – напомнила Кейн. – Только она имеет значение.

Джек понял ее правильно, и его это отрезвило.

На «Марии» проводили эксперименты на людях, пытались найти способ прикрепить к ним спирит. Результаты этих экспериментов нужно было уничтожить как можно скорее. Любые склоки могли подождать.

– Решай сама, куда идти. – Дамин отступил на шаг и опустил оружие. – Но если ловушку оставила предыдущая экспедиция, нужно узнать, зачем они это сделали.

– Нет. Я не стану рисковать ради твоего любопытства. Мы пойдем к «Марии», как только я закончу с защитной сферой. Она будет довольно плотной, чтобы защитить и от ловушек, и от спирита. К счастью для нас всех, Дамин, я умею не только раздвигать ноги.

* * *

Возле следующей развилки они наткнулись на тело. Мужчина сидел у стены, сжавшись в комок, и Кейн пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем она рискнула подойти поближе.

– Не стоит на это смотреть. – Джек положил руку ей на плечо, сжал, молчаливо поддерживая.

– Я должна знать, как он умер. Может быть, в ране остались следы спирита.

Это точно был не гибрид: тот поглотил бы тело целиком, и никаких аномалий Кейн не слышала. Только те самые ноты где-то наверху, которые казались все резче и тревожнее.

– Я справлюсь, – как можно тверже сказала она. – Я мастресса.

– Слишком упрямая даже для мастрессы.

Он подошел к телу вместе с ней, Дамин и Дэвид остались в стороне.

Сквозь уродливую рваную рану на животе трупа выглядывали острые алые кристаллы спирита. Таких Кейн раньше не видела. Они звучали очень тихо, словно их и не было, и, только закрыв глаза, погрузившись в архетип глубже и позволив ему захлестнуть сознание целиком, Кейн услышала.

Вывернутый, будто проваливающийся сам в себя крик. Отчаянное желание чего-то живого вырваться из чуждой ему формы – жажда архетипа освободиться. Она затягивала, засасывала в себя, и что-то внутри Кейн сжималось от боли – от того, как неправильно, как чудовищно было то, что она слышала.

Спирит плакал – сила, лежащая в основе всего сущего, необъяснимая, непостижимо огромная и безгранично могущественная. Ноты лились, заглушая сами себя, выворачиваясь внутрь, безнадежно и беспомощно.

Про мастресс говорили, что они владели архетипами, управляли спиритом, но это было не так. Кейн не владела ни Миражом, ни тем более изначальным архетипом. Владеть ими было невозможно – архетипы просто существовали: древние, безгранично прекрасные силы, которые создавали мир. Они жили на изнанке, прятались под поверхностью каждой вещи, каждого явления и принадлежали только самим себе.

Мастрессы были для них дверью, проводниками, которые позволяли архетипам проявляться в форме спирита. Могли сплетать этот спирит в схемы, использовать его – отголосок той иной, живущей на изнанке мощи. Живой, неиссякаемой, неуязвимой.

Кто бы мог подумать, что спириту можно сделать так больно.

Кейн потянулась на звук его плача всем своим естеством – и то, что оставалось на поверхности, стало далеким и неважным, остались только эти сломанные ноты как маяк. Нужно было освободить их во что бы то ни стало. Нырнуть глубже. Еще немного глубже.

Ну же, потянись мне навстречу. Пожалуйста.

Позволь мне помочь. Я так хочу тебе помочь.

Спирит услышал ее, и ноты стали громче.

Она потянулась отпустить их, освободить.

Не плачь.

Что-то лопнуло – звонко и окончательно, как струна.

И спирит рванулся на свободу.

* * *

Наверное, ей было бы проще, если бы она потеряла сознание и потом пришла в себя. Но Кейн пришлось подниматься, всплывать на поверхность сквозь толщу изнанки.

Все болело, особенно кончики пальцев. Сквозь звук спирита проступил голос Джека – резкий, решительный. Он всегда говорил так, когда боялся. Как будто надеялся, что одним голосом сможет отогнать беду.

– Я… – Кейн казалось, что в горло насыпали битого стекла. Осколки царапались внутри, мешая говорить. – В порядке… Я в порядке.

Под щекой внезапно оказалась куртка Джека, Кейн почувствовала на спине его руки и выдохнула.

Почему-то вдруг вспомнились далекие смешные мысли – тогда на кухне она думала о бытовом архетипе. О совершенно обыденных, насквозь человечных вещах, как простые объятия. Теперь они возвращали ее с изнанки.

Она судорожно вздохнула и открыла глаза. Картинка расплылась, и Кейн быстрым движением стерла слезы.

– Прости. – Джек не отпускал, держал крепко, и ей не было стыдно за слабость. За то, как сильно дрожали руки. – Это неправильно, – шепнула Анна так, чтобы слышал только он. – Это так уродливо… то, что они сделали.

Он молчал и укачивал ее как ребенка.

На «Марии» не просто искали универсальное крепление, чтобы сделать человека медиатором. Там соединили спирит с человеческим телом напрямую, без схемы, привязали его, как она теперь понимала, к крови. И сделали из него то, чем он никогда не должен был стать.

Вирус. Яд.

– Ты напугала меня до усрачки, – так же едва слышно шепнул Джек.

– Наверное, это какой-то комплекс, я всегда пытаюсь геройствовать. – Она провела рукой по его волосам и сделала глубокий вдох, прежде чем неохотно отстраниться. Часть ее жалела, что нельзя было просто остаться так, обнимать Джека и спрятаться в нем.

Когда Кейн погрузилась глубоко на изнанку, ее защитная сфера рассеялась, и красные кристаллы исчезли.

– Могу я узнать, что это было? – поинтересовался Дамин и только тогда подошел ближе.

– То, за чем мы сюда пришли, – устало ответила Кейн.

* * *

Еще нескольких они нашли на ступенях – скрюченные мертвые фигуры. Оружие валялось рядом – стандартные боевые медиаторы, какими вооружали жандармов или персонал на охранных судах. Такие же были у Дамина и Дэвида.

В этих мертвых людях не было красных кристаллов – их убили обычные схемы, и в глубине души Кейн этому радовалась. В тот момент она была не готова услышать плач и снова нырнуть так глубоко, пытаясь все исправить.

– Края раны обожжены, – заметил Дамин, присаживаясь и рассматривая первого убитого.

– Это же Город. Если постараться, здесь можно целый народ укокошить, и каждого своим способом. – Джек легко ткнул одного из убитых носком ботинка. – Этих явно что-то подстрелило.

– Защитная схема, – сказала Кейн. – Скорее всего, ее создали мастрессы «Марии», как и спирит-стену снаружи.

– Мастрессы на такое способны? – спросил Дамин.

– В одиночку – нет. Но на платформе был целый исследовательский центр. Много ярусов лабораторий и несколько десятков мастресс.

– Зачем им это? – угрюмо спросил Дэвид. За все время под Грандвейв он впервые подал голос. – Защищаться.

– От гибридов, – пожал плечами Джек, – от аномалии. Мало ли еще от чего. Город вокруг все-таки.

Кейн покачала головой.

– Я думаю, они хотели навсегда похоронить то, что создали. Не пустить на платформу посторонних.

Дамин поморщился.

– Звучит бредово. На «Марии» просто искали универсальное крепление, более удобный способ владеть спиритом. Да, было несколько экспериментов с людьми – с добровольцами, Анна, – но ничего опасного. Ничего, что нужно было бы «хоронить». Там не разрабатывали оружие.

Он ничего не знал о спирите и не понимал, насколько ошибался. Он считал его инструментом, удобным материалом, из которого можно было без последствий лепить что угодно. Что-то, чем можно владеть.

– Спирит – это архетип, который проявляется в нашем мире, Дамин. Отражение огромной, за пределами человеческого понимания силы. Мастресса или медиатор не владеют им – просто служат для него дверью и направляют его своей волей в рисунок схемы. Используют природу спирита, а не пытаются ее изменить. Нет и не может быть никакого универсального крепления, потому что его природа – быть разным. На «Марии» это понимали. И для того, чтобы получить универсальность, они изменяли не крепления, а сам спирит. Они соединили его с человеком напрямую и вывернули его в чуждую ему уродливую форму. В форму, в которой он никогда не должен был существовать. Неужели ты думаешь, что это было безопасно?

– Я думаю, – сухо ответил он, – что размышления о спирите и его природе меня не касаются. У меня есть конкретная задача, и я ее выполняю.

«А выполнив, как ты станешь жить с собой?» – хотелось спросить Кейн, но вопрос был глупым и наивным, и она заставила себя промолчать. Такие, как Дамин и ее отец, прекрасно могли уживаться со своими поступками.

– Значит, – Джек прочистил горло, прежде чем продолжить, – они соединили человека со спиритом, но получился не фантом и не схематик.

– Схематик или фантом соединены через медиатор, через изначальную схему. На «Марии» совместили напрямую.

– А то, что получилось, отправило под Грандвейв целую платформу. Отличные разработки, просто мечта правительства.

Джек говорил язвительно, но, к сожалению, был прав в главном: за секрет спирит-феномена, достаточно мощного, чтобы потопить целую платформу, правительство заплатило бы безумные деньги.

– Отличные или нет, но нам нужно их достать. Значит, идем дальше. Хватит разговоров.

Кейн не стала ничего отвечать и пошла по лестнице вверх, оставляя трупы и спор позади.

* * *

Верхние ступени были почти полностью разрушены; ей казалось, что подняться без летающей сферы невозможно, но Джек раз за разом отыскивал опору. Он шел впереди, помогая подниматься остальным, а Кейн держала перед ними щит, простую незамысловатую схему, и берегла силы для того, что ждало их на «Марии».

Полуобвалившийся проход вывел на заваленную обломками улицу. Над головой, как поверхность моря, колыхалась пелена Грандвейв, и узкие клыки зданий кое-где царапали ее шпилями.

Вниз по улице метрах в двадцати от них переливалась стена-аномалия, но теперь Кейн и остальные были внутри, неподалеку от «Марии».

Здесь плач спирита звучал отчетливо и жутко, и уже можно было определить его источник. Он доносился из исполинского корпуса платформы. Опускаясь, она разрушила несколько зданий и застряла между ними, как бабочка, насаженная на булавки. Ее силуэт казался темным и мертвым, улица была усеяна обломками и битым стеклом.

Кейн первой шагнула вперед, Джек двинулся следом. Заряд спирита прочертил воздух и врезался в щит: как она и предполагала, сработала защитная схема.

За первым снарядом последовали еще и еще. Они бились в щит или в стены ближайших зданий, оставляя уродливые опаленные выбоины. Но щит держался.

Кейн погрузилась в звучание, чтобы разбирать отдельные ноты и отделить плач от других звуков. Она нашла защитную схему, проследила узлы, чтобы уничтожить их. Управлять двумя схемами сразу – защитной и атакующей – было нелегко, и ей не удалось разбить центральный узел защиты, но следом хлестнула лента из браслета Джека, полетели заряды атакующих медиаторов Дамина и Дэвида. Кейн сосредоточилась на защите и только указывала, куда стрелять.

Щит дрожал перед ней, как пелена горячего воздуха, а в него летели все новые и новые атакующие заряды. Дамину и Дэвиду приходилось высовываться, чтобы сделать выстрелы. Грохот их сливался со звучанием защиты, плачем «Марии» и шумом Грандвейв, сдавливал голову. И тянулся, тянулся бесконечно.

Кейн увидела, как вскрикнул Дэвид, зажимая руку выше локтя, когда в нее попал спирит-заряд, как Дамин в последний момент увернулся – за секунду до того, как выстрел взорвал бы его голову.

На изнанке, стоило протянуть руку, бесконечным потоком, изменчивым океаном тек изначальный архетип. Кейн цедила его по капле, а могла бы зачерпнуть горстью, послать волной, выплеснуть из себя на пределе возможностей. Скорее всего, ей хватило бы сил смести, уничтожить в пыль защитную схему, которую создали на «Марии». Вычерпать себя почти до дна.

Но спирит плакал, и чтобы все исправить, ей нужно было беречь силы.

– Держи щит! – крикнул Джек, как будто тоже слушал грохот спирита и понимал, что иначе Кейн не услышит. – Мы справимся!

Очередной заряд чиркнул Дамина по ноге, заставил припасть на колено, хватаясь за рану. Ленты из браслета Джека плясали в воздухе, били, куда дотягивались, и срезали атакующие заряды враждебной схемы на подлете, когда успевали. А потом что-то громыхнуло, и защитная схема рассыпалась на бессмысленные безобидные обломки.

Кейн отдалила точку смещения, оставила золотое, покрытое шестеренками яблоко там, на пределе видимости, и стало тише. Ноты спирита больше не давили.

Джек опустился на колени возле Дэвида, потянулся осмотреть раненую руку, и тот отдернулся.

– Я в порядке.

– Дома маме это скажешь. А здесь геройствуют только идиоты.

Рана оказалась глубокой, с уродливым обожженным краем.

– Я могу помочь? – спросила Кейн, заставляя себя не отворачиваться.

– Займись вторым, здесь я разберусь. – Джек достал из походной сумки медикаменты и бинты, принялся ловко и привычно обрабатывать рану.

Когда они были под Грандвейв в прошлый раз, у них с Кейн ничего с собой не было, ни лекарств, ни инструментов. К этой вылазке Джек подготовился.

Кейн казалось, что она привыкла к Древним Городам, узнала их. Но на самом деле даже теперь неспособный слышать спирит Джек понимал этот мир лучше нее.

Дамину повезло больше, чем Дэвиду: заряд лишь слегка задел его ногу, обжег кожу, оставляя уродливый след, но не повредил ни мышцы, ни кости.

– Эта защитная схема была рассчитана на людей, – обрабатывая рану, пояснила Кейн, – не на гибридов или аномалии, иначе была бы устроена иначе.

– Возможно, ее поставили люди из первой экспедиции, – предположил Дамин, морщась от боли.

– Для создания схемы подобного уровня требуется несколько мастресс. И она была закреплена на самой «Марии».

– Целая платформа была ее медиатором?

– Нет. Одна из частей. Но довольно большая.

При создании медиаторов существовал закон соотношения размеров: чем крупнее медиатор, тем больше было спирит-крепление, которое соединяло его со схемой. При сильной разнице в размерах вся конструкция становилась нестабильной.

– По крайней мере, с ней покончено. – Дамин вздрогнул, когда Кейн слишком сильно затянула повязку, и с шумом выдохнул сквозь зубы.

– Не думаю, что она одна. Скорее всего, это часть большей охранной системы.

– Да, на «Марии» действительно сделали все, чтобы отгородиться. – Он аккуратно согнул и разогнул ногу, проверяя подвижность, и добавил: – Неважно. Мы идем дальше.

Кейн не стала спорить, как и говорить о том, что услышала, когда заряды бились в ее щит: похоже, схема была двусторонней.

Она защищала не только от тех, кто пришел извне. Но и от того, что хранилось на самой «Марии».

* * *

Члены предыдущей экспедиции не смогли уничтожить защитную схему, но она их не остановила. По крайней мере не всех – почти у самой «Марии» обнаружились новые тела. Трое мужчин в неприметной одежде, похожей на робы механиков, лежали в неестественных позах, обожженные убившими их спирит-зарядами.

Перехватив Кейн за руку, Джек заставил ее остановиться и спросил тихо, чтобы не слышали другие:

– Ты уверена, что стоит идти дальше? Какая-то защита наверняка еще осталась, а у нас двое раненых.

Она бросила быстрый взгляд на Дамина и Дэвида, убедилась, что они отвлеклись, и только тогда прошептала:

– Первая экспедиция почти преуспела. Если мы сейчас уйдем, отец пошлет еще людей. Что, если они принесут образцы с «Марии» в Цитадель? Схемы?

– Вы с падре успеете быстрее.

– Мы не можем так рисковать. – Она снова глянула на Дамина и Дэвида и смягчилась. – Им и правда стоит вернуться. Помоги парням, а я пойду дальше.

– Птичка, ты в своем уме? Я не отпущу тебя одну.

– Мне проще рисковать, если я рискую только собой.

Джек мрачно усмехнулся.

– Поздравляю, теперь и ты знаешь, каково это.

Приблизился Дамин, тяжело припадая на раненую ногу, и Кейн с Джеком отпрянули друг от друга.

– Если вы закончили шептаться, я предпочел бы идти дальше.

– Закончили. – Джек фыркнул. – Не бесись. Мы же влюбленные, нам нужно иногда поворковать.

Кейн, не дожидаясь ответа Дамина, пошла к железным скобам, которые оставила первая экспедиция. Грубые рамы глубоко врезались в осыпающуюся стену здания, за которое цеплялась «Мария», и образовывали нечто вроде лестницы. Кейн лезла первой, тщательно прислушиваясь к звукам спирита вокруг. Джек снова использовал браслет, помогая подниматься Дамину и Дэвиду.

«Мария» плакала.

Потом, оглядываясь назад, анализируя свои мысли и чувства, Кейн осознала, что ее вновь спасла случайность. Ловушка сработала раньше, чем нужно.

Что-то пробило и без того ослабший щит как бумагу, чиркнуло, высекая искры из металлической скобы, отскочило в стену. В ту же секунду взвилась вверх лента из браслета Джека и отбила еще один снаряд.

Кейн вскрикнула, инстинктивно разжала руки и поняла, что теряет опору. Почувствовала короткий миг свободного падения – укол паники, непонимания и дезориентации…

Джек поймал и удержал ее в последний момент. Пальцы на запястье Кейн казались стальными, впивались до боли и держали очень крепко.

– Прости, – выдохнула она, кое-как снова нащупав опору.

– Осторожнее, – угрюмо отозвался он. – Давай дальше я первый. – Она открыла рот, чтобы возразить, и Джек добавил: – Прикроешь меня щитом и скажешь, если что-то услышишь. Но реакция у меня явно получше.

Дело было даже не в том, что его реакция лучше, она просто была правильной. Кейн разбиралась в спирите, привыкла к нему и знала, как с ним обращаться, но обычные, совершенно обыденные и материальные угрозы заставляли ее замереть. Джек действовал.

– Мне придется подниматься последней. Дамин и Дэвид вряд ли справятся без тебя.

– Ну хоть под юбку никто заглядывать не будет.

– Под ней все равно штаны.

– Вопрос принципа.

Скобы заканчивались на уровне окон «Марии», и можно было без труда попасть внутрь.

Когда платформа опускалась и нижние ярусы застряли между зданиями, они оказались под наклоном – снаружи он не казался сильным, но во внутренних коридорах создавал ощущение шаткости, неустойчивости.

Сначала Джек запустил внутрь ленту спирита – попытался спровоцировать и разрядить ловушки, если они были, – и только потом перелез сам. Осторожно огляделся, уцепившись за край окна, и Кейн напрягала слух, чтобы расслышать хоть что-нибудь.

Снаружи шумел Грандвейв, пела Земля. Из коридоров «Марии» доносился плач.

– Я осмотрюсь и дам знак, – коротко предупредил Джек и скользнул внутрь.

Кейн держала перед ним щит, но ничего не происходило. Джек на несколько секунд скрылся из виду – Кейн чувствовала, как ее сердце несколько раз гулко стукнуло о ребра, – и вернулся.

– Вроде все спокойно. Можно идти дальше.

Когда Кейн забиралась внутрь, он обвил ее спирит-лентой, поддерживая и страхуя. Обхватил за талию, прежде чем поставить на пол. Кейн смущенно кашлянула.

– Я могла бы спуститься и сама.

– Мне просто нравится тебя лапать.

Низкие потолки нависали над головой. Коридор ощутимо уходил вниз под наклоном, и все, что во время аварии на «Марии» не было закреплено, мусором валялось внизу. С голых стен осыпалась некрасивая болотно-зеленая краска, пахло плесенью.

– Мы в нижних технических помещениях, – сказал Дамин, оглядываясь. – Чуть выше машинный отсек, проход к центральной схеме, а еще через несколько ярусов вверх начинаются лаборатории. Осмотрим их и вернемся тем же путем, что пришли.

Кейн кивнула, и они двинулись вперед.

Металлический пол под ногами тихо поскрипывал и едва ощутимо прогибался при каждом шаге. Джек снова шел первым – ступал осторожно, внимательно глядя по сторонам. Иногда останавливался, прислушиваясь.

Кейн помогала идти Дэвиду. Он тормозил их, но и оставлять его было нельзя. Под Грандвейв нет безопасных мест, в любой момент могла сработать спавшая до того схема или аномалия. К тому же у Дэвида было оружие – ослабленный и раненый, он все еще мог стрелять.

Коридор внизу заканчивался тупиком, а наверху поворачивал влево. Джек остановился у поворота, потянулся вперед лентой, прежде чем рискнуть и выглянуть из-за угла. В конце коридора была изоляционная дверь, такая же, как стояла в университете на входе в комнату для испытаний.

Стены на исследовательских платформах – особенно нижние уязвимые ярусы – делали, как правило, из сверхдорогого и устойчивого к спириту сплава. Это была страховочная мера на случай выброса из Грандвейв или попадания в аномалию, чтобы внешний спирит не мог среагировать с исследуемыми схемами. Дополнительно ставили усиленную защиту на сами лаборатории, в том числе изоляционные двери.

Но не в обычных коридорах.

– Запирается механически, – оглядев замки, сделал вывод Джек.

– Основные замки и засовы снаружи, с нашей стороны, – заметил Дамин. – Ее установили, чтобы запереть что-то внутри. Но по планам здесь не должно быть никакой двери.

– Первая экспедиция? – угрюмо спросил Дэвид.

– Нет, – ответила Кейн. – Установка изоляционной двери требует времени, и для этого нужны профессионалы.

– Ну да, у придурков, которых послали до нас, вряд ли нашлась свободная минутка. – Джек подошел вплотную, прищурился. – Можешь дать больше света? Хочу посмотреть.

Кейн создала светящуюся сферу и поместила над его левым плечом. Свечение выхватило из полумрака детали, обрисовало профиль Джека серебристой каймой.

– Часть замков, похоже, взломана. Скорее всего, ее недавно открывали.

– Члены первой экспедиции? – предположил Дамин.

– Вроде больше некому. Открыли, чтобы пройти внутрь, насмотрелись на то, что там спрятано, и ломанулись прочь. Впопыхах закрывать тщательно времени уже не было. Далеко, правда, не убежали.

– Ты сможешь открыть? – спросила Кейн.

– Да. На сложные замки времени у них тоже не было. – Он открыл сумку, принялся деловито копаться в прихваченных с собой инструментах. – Забавная получается картинка, да? На платформе авария, а персонал двери переустанавливает, защитные системы делает.

Дамин ничего не ответил, потому что наверняка успел понять и сам. Авария на «Марии» не была аварией. Люди из лабораторий сами затопили платформу и все, что было на ней.

* * *

Дверь заставила их задержаться – ее невозможно было сломать спиритом или выломать грубой силой, и замки на ней образовывали сложную систему, которую полагалось открывать и закрывать в определенном порядке. Члены первой экспедиции, уходя, не думали о том, чтобы закрыть ее правильно. Просто отгораживались от того, что было внутри.

Полумрак и бесконечный плач «Марии» давили, мягкие и тяжелые. И в голову лезли глупые мысли: Кейн почти ждала, что в коридоре появится монстр, фантом или аномалия. Джек и Дамин пытались открыть дверь. Они крутили вентили замков, но что-то внутри двери щелкало вхолостую. Это заняло много времени – часа два, а то и три. Ожидание тянулось, как бесконечная пытка.

Дэвид стоял ближе к Кейн, и его сбивчивое дыхание казалось навязчиво громким. Периодически он терял сознание, потом приходил в себя снова. Бинт на его руке пропитался кровью.

Кейн приближала и отдаляла точку смещения и раз за разом прокручивала в голове предположения, страхи и мысли – что их ждет дальше.

– Птичка, уймись. Сядь и отдохни, успеешь еще наволноваться, – в конце концов сказал Джек, не отрываясь от работы.

– Я волнуюсь не потому, что мне это нравится. Просто не умею иначе.

– Тогда отвлекись, сделай защиту. Все равно глупо соваться дальше, не подготовившись.

– Этой подготовки может оказаться недостаточно.

– Мы в Городе, здесь любой подготовки недостаточно. Если бы те первые идиоты это понимали, может, вернулись бы живыми.

– Или нет, – вставил Дамин.

– Ну или не вернулись бы.

Джек еще раз повернул ручку, и что-то внутри, щелкнув, застрекотало с тихим механическим звуком.

– Отлично. Еще четыре замка – и откроем.

Кейн в очередной раз приблизила точку смещения и потянулась зачерпнуть Нулевого архетипа – немного, чтобы оставались силы на то, что ждало дальше, – и сплести из него защитные схемы.

Они были готовы одновременно с щелчком последнего замка.

* * *

Когда с замками было покончено, дверь поддалась легко. Джек открыл ее, и плач спирита, преследовавший Кейн в коридорах «Марии», накатил оглушающей грохочущей волной. Кейн вскрикнула, отшатнувшись назад, инстинктивно отдаляя точку смещения.

Коридор за дверью был темен и пуст, завален обломками и припорошен пылью. Облупившаяся краска облетала хлопьями. В конце коридора возникли светящиеся формы – округлые, с длинными лентами-отростками снизу, они напоминали медуз. И состояли из спирита. Они звучали почти нормально, но голос их, тихий и однообразный, терялся в реве и криках. Что-то огромное и страшное было в лабораториях «Марии», и оно выло от боли.

Реннар часто говорил Кейн, что архетипы могут звать людей и менять их, как делала это Земля. Но спирит на «Марии» не вел и не предлагал пути. Он умолял о помощи. Кейн пришла именно для этого – искупить и исправить то, что натворили другие. Для этого ей нужно было попасть в самое сердце платформы.

Подлетевшие ближе «медузы», цельные, звучавшие почти обыденно, отделяли ее от того, что было внутри. Ленты спирита покачивались в воздухе, как водоросли в воде. Не по звучанию, а просто приглядевшись к форме, Кейн поняла, чем они были.

– Это защитные медиаторы, – успела сказать, прежде чем ближайшая «медуза» повела отростками, словно ощупывая воздух, выстрелила в их сторону со скоростью снарядов.

Кейн ни разу не видела таких быстрых медиаторов, зрение едва уловило бросок лент – сверкающую размытую полосу, хлестнувшую по ее защите. Дамин вскинул оружие, но лента медиатора сбила прицел, и заряд ушел вверх. Дэвид выстрелил следом и попал. «Медузы» призраками скользили по коридору. Джек хлестал по ним собственными лентами, хотя браслет на его руке слабел.

Кейн с какой-то болезненной очевидностью вдруг поняла, что «медузы» эти – последняя линия обороны. Последний рубеж, который возвели мастрессы с «Марии». Но его невозможно было преодолеть – ни браслет Джека, ни оружие Дэвида и Дамина, ни спирит Кейн не смогли бы уничтожить все медиаторы сразу. Защита слабела.

И единственное спасение пряталось в глубине, на изнанке.

Точка смещения уколола Кейн ладони – яблоко обрастало новыми шестеренками и иглами. Они резали кожу, и выступала красная-красная кровь.

Ближе. Еще ближе.

Нужно было погрузиться на изнанку как под воду и вдохнуть ее полной грудью, чтобы дотянуться туда, где кричал изувеченный спирит. Потянуться сквозь ужас и вой о помощи. Передать отголоском мысли, теряя по пути все наносное и ненужное: спаси нас. Спаси, чтобы мы могли спасти тебя. Помоги. Иначе мне не справиться.

«Мария» – изувеченная, больная «Мария» – откликнулась. Алая волна прокатилась по коридорам. Она была криком, и болью, и силой.

И «медузы» рассыпались в прах.

* * *

Защитная схема Кейн исчезла. Оружие Дамина и Дэвида и браслет Джека были сломаны. И ближайшие к платформе схемы, скорее всего.

Единственным звуком остался тот, что шел из глубин «Марии», тянул Кейн крючьями.

– Кто-то плачет, – вдруг сказал Джек. – Слышите? Тихо так.

– Нет, – возразила Кейн, – на самом деле не тихо.

Дамин потряс свое оружие, будто надеялся привести его в чувство, и отбросил за ненадобностью. Он злился и не понимал, что оно все равно было бесполезно.

– Мне надо идти.

Спирит захлестывал Кейн с головой, утягивал на изнанку все глубже. Яблоко раскрывалось и выворачивалось шестеренками, в центре – единый и неделимый – был свет. У нее внутри.

Джек взял ее за руку, прикосновение обожгло и заставило вынырнуть на поверхность. Всего на несколько секунд, на один вдох. Просто чтобы сказать:

– Я должна идти.

Он смотрел ей прямо в глаза и не отговаривал.

– Я иду с тобой.

– Я могу не вернуться.

– Потому и иду. Чтобы вернуть, если что.

– Анна, это безумие. – Дамин хмурился и не понимал. – Нам нужно вернуться на корабль. Идти дальше без оружия бесполезно. Анна!

Человеческое и наносное отдалялось и осыпалось.

Изнанка колыхалась над головой.

Кейн шла вперед, и ей казалось, что связи с прошлым рвались и стирались. Оставались только силы и архетипы.

Джек до боли сжимал ее ладонь. Держал ее.

«Мария» кричала.

«Подожди, – без слов шептала ей Кейн. – Пожалуйста, подожди. Мы уже идем».

* * *

Дамин и Дэвид не пошли за ними – даже если бы они попытались, «Мария» не пустила бы. Она ждала не их.

Дальше, вглубь, коридоры были покрыты красными кристаллами, как выступившей кровью. Они светились, и свет мягко пульсировал в такт крикам.

Джек не отпускал руку Кейн и ни о чем не спрашивал.

Свечение становилось все сильнее, алым заливало коридор все ярче. Сквозь этот свет струился спирит, больной и неспособный вырваться из своей уродливой неправильной формы. И в нем постепенно, как полузабытые воспоминания, проступали силуэты и образы: освещенные коридоры, просторные помещения, чертежи и колбы, люди в удобных лабораторных комбинезонах. Слова их сливались в неразборчивый шум.

– Их не может быть здесь, – прошептал Джек.

– Их здесь и нет, это память.

– Чья память?

– «Марии».

Образы наслаивались один на другой, путались. Человек на операционном столе кричал, когда над ним раскрывала крылья схема. Медиатор лопался из-за неправильного крепления. Рассыпались на осколки спирит-кристаллы.

– Чтобы овладеть архетипом, нужно просто понять его. Научиться чувствовать, обращаться и взаимодействовать с ним, – сказала Кейн. – Много лет в университете, годы постоянных занятий – чтобы изменить себя и стать способным на большее. В этом есть нечто очень правильное. Человечное. Людям свойственно работать над собой в надежде стать лучше.

Джек молчал.

– Но есть те, кто хочет все и сразу, – продолжила она. – Хочет получить все, не меняясь. – Образы текли и текли потоком. Жизнь мастресс на станции, схемы и эксперименты. – А если не хочешь меняться сам, нужно изменить спирит. Под себя, под свое удобство и свои амбиции. Вывернуть его и изуродовать. Не дорасти до спирита, а опустить его на собственный уровень.

– Они сделали его живым? – Голос Джека звучал глухо, как сквозь толщу воды.

– Он и так живой. Но они научили его страдать.

Они дали ему сознание, похожее на человеческое. Как оболочку. Сознание, способное бояться и болеть. Может быть, это была случайность или просчет. Может, они надеялись, что это все упростит.

Они ошибались.

Кристаллы прорастали в крови, разрывали кожу и распускались страшными цветами, выл человек, суетились вокруг мастрессы, перекрикивая друг друга.

Кейн смотрела, не пытаясь помочь.

Так рождалась «Мария» – в крови одного-единственного человека.

– Спирит не предназначен существовать в такой форме. Он пытался сбросить ее и снова стать собой, вернуться к изначальному состоянию, но они заперли его на поверхности. А здесь он мог только прорастать дальше – в другие предметы и людей. Тогда мастрессы, которые еще оставались в живых, опустили платформу под Грандвейв и запечатали лаборатории. Чтобы предотвратить распространение.

Они оставили его кричать в одиночестве. Там, где никто не услышит.

Новорожденная «Мария» не знала ничего, кроме боли. Не хотела ничего, кроме как умереть. И снова стать тем, чем была с самого начала, силой, живущей на изнанке.

Чтобы помочь, нужно было погрузиться очень глубоко.

Смогла бы Кейн вернуться? Осталось бы от нее хоть что-нибудь достаточно человечное, чтобы захотеть вернуться?

– Что дальше?

– Не отпускай мою руку.

– Не отпущу.

Кейн раскрылась навстречу крику, впустила в себя боль «Марии», и изнанка хлынула в нее, как в открытую дверь.

Как острый осколок. Навылет.

Больно! Так больно! Помоги!

Кейн корчилась в этом крике, терялась в агонии и беспомощности, а «Мария» утаскивала ее все глубже и глубже, к сияющему центру, где архетипы сливались в единое целое и становились самой жизнью. А все остальное – неважным.

Анна Кейн? Кто это?

Что это?

Где-то наверху кто-то все еще держал ее за руку.

И поэтому она оставалась собой, оказавшись в пылающем, спутанном, раскаленно-красном сердце «Марии», там, где не должно было быть никаких нитей.

Нити схемы переплетались, пожирая сами себя. Они поддавались с трудом, обжигали болью и страхом.

Нить за нитью, нить к нити.

Если разрушить схему, спирит освободится и снова станет тем, чем предназначен быть.

Свободным.

Когда поддалась последняя нить, все вокруг вспыхнуло белым – серебристой радостью, правильностью.

Силы не помнят зла. Не страдают и не чувствуют боли.

А она? Кто она?

Анна Кейн.

Бессмысленное человеческое имя. Набор букв. Мираж.

Но кто-то держал ее за руку.

* * *

Кейн вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, как будто действительно могла захлебнуться изнанкой. Ее трясло от холода, и вокруг были мертвые темные коридоры «Марии».

Джек прижимал Кейн к себе, растирал ее руки, целовал лоб, щеки, губы и что-то сбивчиво, неразборчиво шептал.

Кейн подняла руку и коснулась его волос, кончики кольнули ладонь. Джек вздрогнул, а потом уткнулся в нее лицом, прижался крепко, до боли. Кейн обнимала его в ответ, гладила по плечам, шептала, что теперь все будет хорошо, и ей хотелось плакать.

* * *

Возвращение на корабль она запомнила урывками – истощение накатывало темными волнами, и никак не удавалось согреться. Несколько раз Кейн теряла сознание, потом ненадолго приходила в себя и отключалась снова.

Кажется, Джек с Дамином о чем-то спорили.

Кажется, были какие-то проблемы со шлюпкой.

Кажется, проснувшись, Кейн видела, как Дэвид баюкал раненую руку.

На самом деле она ни в чем не была уверена. Ей снились океан и тяжелые свинцовые облака над ним, запах грозы в воздухе, свежесть и свобода. Сон сплетался с явью, и они становились неразличимы. А потом не стало ничего. Только темнота, ласковая и непроглядная.

Кейн проснулась в светлой больничной палате. Из забранного решеткой круглого окна лился белый безликий свет. В кресле справа сидел Дамин и равнодушно смотрел на снегопад за стеклом.

Кейн пошевелилась, осторожно села в постели и осмотрелась. Палата была ей знакома.

– Врачи говорили, ты будешь спать еще несколько часов, – не поворачиваясь к ней, сказал Дамин.

– Где Джек?

– Последний раз я его видел коридоре, он кричал, что вы поженитесь.

Кейн смяла жесткую больничную простыню, просто чтобы почувствовать ее под пальцами, и улыбнулась.

– Его не пустили врачи?

– Они пускают только членов семьи.

– Почему ты здесь?

– Я член семьи.

Кейн спрашивала не об этом, и Дамин наверняка понял ее правильно, но молчал, все еще не оборачиваясь. И она не торопила его.

– То, что ты сделала на платформе, было глупо, – сказал он наконец.

– Но необходимо. – Кейн тоже посмотрела на снег. Он все падал и падал. И казалось, что за его пеленой ничего нет. Что очертания крыш и домов – мираж, обман зрения. – Эксперименты, которые проводили на «Марии», не должны повториться никогда.

Дамин не ответил, а Кейн опять огляделась, подмечая детали: безликие серые стены, поникшие цветы на подоконнике.

– Мне часто снилось, что я здесь, – сказала она. – Особенно в первые годы обучения. Перед тем как поступить в университет, нужно тут побывать, увидеть, что спирит способен сделать с людьми.

– Но тебя это не испугало.

– Очень испугало. В первый раз я сбежала отсюда в слезах. На нижних этажах есть закрытые палаты для самых безнадежных пациентов. Там очень страшно. Мне потребовался год, чтобы понять, что будущее пугает меня намного больше.

– Жизнь со мной.

– Нет, Дамин. Жизнь без меня. Без права быть собой и выбирать собственный путь.

Кейн сделала выбор и шла вперед, не оборачиваясь. Те, кого она оставляла позади, оставались в прошлом.

– Стать моей женой было бы слишком скучно. Никакого риска, никаких приключений под Грандвейв.

Дамин не искал ее все эти годы, не пытался встретиться, но когда-то он был ей дорог – и заслуживал объяснения.

– Я не люблю риск. Мне не нравится чувствовать себя в опасности или бояться. Я люблю свою жизнь не за приключения, а за то, что она моя. Решения, которые принимаю я, ошибки, которые делаю. Для меня риск того стоит.

Спирит, который мог ее убить, тоже того стоил.

– Почему именно этот Джек? – Дамин наконец обернулся. – Из всех, кого ты могла бы выбрать, из всех, с кем ты могла бы быть, ты выбрала его.

– Я люблю его. И он хороший человек.

– Лучшее, что я могу о нем сказать, – он приличный механик. – Дамин заметил ее вопросительный взгляд и пояснил: – Когда мы вернулись с платформы, стены-аномалии уже не было, а соседние постройки довольно сильно пострадали. Шлюпка оказалась сломана. Твой Джек ее починил.

– Он один из лучших.

– Но все еще перебивается с хлеба на воду. Дядя Элиас много о нем рассказывал.

– Отец оценивает людей в цифрах годового дохода, – пожала плечами Кейн, – ты и сам об этом знаешь.

– Я мог бы предложить твоему Джеку работу.

Кейн покачала головой.

– Он откажется. Джек ненавидит благотворительность.

Дамин поморщился, одернул манжеты.

– Это не благотворительность. У нас постоянный дефицит хороших механиков. Настолько острый, что я готов нанимать даже тех, кто меня раздражает. К счастью, я не так часто бываю в доках, мне не придется с ним видеться.

– Спроси его, – неопределенно хмыкнула Кейн, – но я не думаю, что Джек согласится.

Дамин снова смотрел за окно и молчал. Кейн не торопила.

– Дядя Элиас был очень недоволен, что мы не привезли схемы. Я сказал ему, что нижние лаборатории оказались разрушены. Ничего не уцелело.

– Спасибо. Ты не обязан был меня выгораживать. – Кейн понимала это и потому была благодарна.

– Это правда. – Он пожал плечами и добавил: – Мне не нравится путь, который ты выбрала, Анна. Но я видел, что стало с лабораториями, – после того, как ты вернулась. Спирит может быть разрушительным, и он уже принес людям немало бед. Никто не станет плакать, если одной станет меньше.

Простыня, которой укрыли Кейн, была грязно-серой, полинявшей от постоянных стирок и тихо шуршала под пальцами.

– Это не спирит, Дамин. Беды приносят человеческие жадность, халатность и глупость.

– Ты говоришь как настоящая учительница. – Он снова посмотрел на нее и улыбнулся. Едва заметно, одними глазами.

– Я стала скучнее с возрастом. Даже мои платья уже не те, что были раньше.

Улыбнувшись в ответ, Кейн на мгновение вспомнила время, когда кузен ей действительно нравился.

– Хоть что-то хорошее. Тогда я тебе не говорил, но они были ужасны. Самые нелепые декольте, какие я только видел.

– Тогда мне казалось, что они бросают вызов условностям.

– Нет, только чувству прекрасного.

Они снова замолчали – неловко и немного неуклюже, как это бывает между людьми, которые стали чужими.

– Мне нужно идти, – сказал он наконец, поднимаясь. – Я обещал встретиться с дядей Элиасом после обеда. Если хочешь, передам ему что-нибудь.

– Не нужно.

Они оба прекрасно знали Кейна-старшего. И ей нечего было ему сказать.

Дамин пошел к двери, Кейн смотрела ему в спину. Он обернулся на пороге и тихо произнес:

– Прощай, Анна.

– Прощай, Дамин.

* * *

Примерно через полчаса после его ухода скрипнула, отворяясь, безликая больничная дверь, и на пороге появился Реннар. Джек шел следом.

Кейн невероятно рада была его видеть.

– Отлично, значит, меня к ней не пускают, а вам всегда рады.

– Вера открывает многие двери, Джек, – поучительно ответил Реннар. – Я неоднократно об этом говорил.

– Какая вера? Я видел, как вы платили медсестре.

– Я платил деньгами прихожан.

Кейн улыбнулась и протянула Джеку руку. Ей всегда нравились его уверенные, крепкие пальцы, шершавые ладони. И прикосновение лучше всего напомнило, что они оба вернулись. Они не умерли там, под Грандвейв, и за стенами больницы снова была Цитадель с ее обычной, мелочной и прекрасной жизнью. Их собственный бытовой архетип.

То, что, в спешке пробираясь к ее кровати, Джек чуть не сбил Реннара с ног, было просто приятным бонусом.

– Вам не стоило. Думаю, меня вскоре выпишут. Могли бы сэкономить деньги.

Реннар устроился в кресле у окна, где до него сидел Дамин.

– Я не экономлю святые деньги. Жадность не богоугодна.

У него были самые удивительные религиозные представления, о каких Кейн когда-либо слышала.

– Вы говорили с моим врачом?

– Разумеется, дочь моя. Вы в целом правы. Истощение средней тяжести, но держать вас в палате действительно никто не станет. Отлежитесь дома.

– Это из-за меня, наверное. – Джек смущенно потер шею. – Я вроде как поругался с главным по больнице. И… прижал его слегка.

Кейн знала Ричарда Лэнгема, главу больницы для спирит-пострадавших. Она виделась с ним, когда приходила перед поступлением в университет, и много позже, когда изуродовало Эрику. Доктор Лэнгем при любых обстоятельствах оставался абсолютно невозмутим. Его не впечатляли ни спирит-аномалии, ни корчащиеся в агонии люди, ни слезы родственников. Джек тоже вряд ли его впечатлил.

К тому же Лэнгем, как и все врачи этой больницы, был мастрессом.

– Он все равно меня не пустил, – угрюмо добавил Джек. – Велел возвращаться со свадебным сертификатом. Так что придется пожениться.

Он сказал это абсолютно буднично, без всякой романтики, и за это Кейн любила его больше всего.

За то, что его идеалом возвышенного поступка было сварить суп к ее приходу или подарить ужасное платье, которое она никогда не выбрала бы сама. И, несмотря ни на что, держать ее за руку там, на «Марии», когда изнанка утягивала все глубже и глубже к сияющему сердцу архетипов.

Джек никогда не сравнивал глаза Кейн с озерами, не говорил, что она самая красивая женщина на свете, и не клялся в вечной любви. Он вообще ничего ей не обещал. Он просто был рядом всегда, когда она в нем нуждалась. Его любовь проявлялась в мелочах – бытовых, обыденных, но она была настоящей.

И в глубине души Кейн искренне надеялась, что вместо кольца он подарит ей какую-нибудь гайку, потому что вкус в выборе украшений у Джека был таким же, как и с платьями.

– Дети мои, не отвлекайтесь, – Реннар аккуратно сцепил руки перед собой, – планы свои можете обсудить и позже. Я здесь, чтобы поговорить о «Марии».

– Что вы хотите знать?

– Все. И желательно с самого начала.

Рассказ Кейн не занял много времени. Она старалась говорить сухо и сжато, не давать волю эмоциям. Но Реннар все равно понимал, что она чувствовала. Ведь когда-то он тоже был мастрессом.

– Если бы я знала, как все обернется, не полетела бы без вас, – призналась Анна наконец. – Но мне сказали, что там обычные схемы.

– Может быть, они действительно в это верили. Как бы то ни было, вы хорошо справились. Я слетаю туда и все перепроверю, но не думаю, что на платформе что-то уцелело.

Он поднялся из кресла, оправил мантию и собрался уходить.

– Реннар, – окликнула его Кейн. Он обернулся, вопросительно вздернул бровь. – Как вы думаете, эти эксперименты когда-нибудь повторятся? То, что делали на «Марии».

Все же Кейн с Реннаром могли уничтожить схемы, записи из лабораторий, но не саму идею. Не мечту вывернуть спирит ради собственного удобства.

– Я не знаю, – ответил он. – Мы многое успели узнать о спирите со времен Первой катастрофы. Успели наделать новых ошибок и новых открытий. И знаете, что внушает мне надежду? Люди все-таки способны учиться. Так что не все ошибки повторяются.