Резкий порыв ветра ударил в ржавые створки ворот. Правая с бьющим по нервам скрипом распахнулась и с оглушительным грохотом залпа главного калибра линкора шандарахнулась о бетонный забор. Левая, увязшая нижним углом в спекшейся рыжей грязи, дернулась ей вслед, не смогла вырваться и затихла.

Погода начинала портиться. Такое пронзительное еще вчера небо, сегодня затянули низкие клубящиеся свинцовой серостью облака. Холодный ветер студил лицо и зябко пробирался под куртку. В воздухе стояла мелкая водяная взвесь.

Я перешагнул через комья слежавшейся ржавчины и вошел на территорию горно-обогатительного комбината «Вороновский».

Здесь было тише, чем на перевале, тише, чем где бы то ни было в этих горах. Даже река, обрушивавшаяся водопадом в паре-тройке сотен метров за моей спиной, здесь звучала приглушенно, словно сквозь ватное одеяло. И эта неестественная тишина давила, пробуждая в глубине естества темную иррациональную первобытную жуть.

Я сделал несколько шагов. Под подошвами берцев захрустела щебенка выбитая дождями и ветром из железо-бетонных плит, покрывавших двор. Над головой переплетением металлических ребер, на которых кое-где еще сохранилась оранжевая краска, застыл козловой кран.

Его тележка ушла в крайнее положение несколько сотен лет назад и срослась колесами с направляющими. Трос проржавел, и массивный крюк оплывал ржавчиной на земле. Под краном замер приземистый локомотив с вагонетками. Рельс не было видно. Их занесло многовековой пылью.

Главный корпус вырастал передо мной, постепенно заслоняя небо. Высокая бетонная стена, вся в черных пятнах густой, выглядящей хищно плесени, спускающейся из-под крыши до самого фундамента. Окна частично разбиты, частично заросшие пылью до такой степени, что сливались с серостью стен.

Ворота главного входа отсутствовали. Точнее, они лежала тут же на бетоне, засыпанные мусором. Петли проржавели и не выдержали тяжести массивных створок.

Внутри было сумеречно. Свет сочился сквозь разбитые окна и щели в кровле, ложился косыми пыльными столбами на покрытый густым слоем слежавшейся грязи пол. Я шел мимо дробилок, мимо каких-то агрегатов, непонятного мне назначения, мимо конвейерных лент, свисающих с почерневших от коррозии роликов рваными языками. Все это было мертво. Каждый шаг отдавался эхом под высокими сводами производственного корпуса.

Воздух здесь казался густым и липким. Давление хаоса ощущалось по-другому. За прошедшие столетия он впитался в бетон, в ржавчину, в лужи стоячей воды. И сейчас закручивал мерцающие еле видимым глазом маревом воронки.

Инстинктивно я старался избегать этих энергетических вихрей. Плотность хаотического потока в эпицентре этих завихрений была такова, что любой защитный контур, будь то обычный щит или стабилизатор хаоса мгновенно потеряет свою структуру и разрушится, мгновенно высвободив огромное количество энергии. Эффект будет сродни небольшому ядерному взрыву.

Конечно, пока, это всего лишь гипотеза, требующая экспериментального подтверждения, но интуиция подсказывает, что если я и не прав, то только лишь в сторону занижения потенциальной опасности.

Но какое интереснейшее явление. Если научится управлять им… Это же отличный источник энергии. Мощный, как атомная электростанция. Сколько же загадочного и интересного таят в себе Заброшенные земли!

Я двинулся дальше. Огромный цех при ближайшем рассмотрении выглядел не столько разрушенным, сколько забытым и одряхлевшим. Здесь не было ощущения разрухи. Ветхости — да, но не разрухи. Рядом с конвейером, на крюке, вбитом в стену, висел истлевший брезентовый фартук. Словно рабочий снял его в конце смены и собирался надеть снова завтра.

В углу, у перегородки из рифленого железа на верстаке ржавая, пустая масленка и разложенные в идеальном порядке инструменты. В ржавых пятнах угадывались очертания гаечных ключей, плоскогубцев, еще, чего-то, что уже было не определить. Кто-то, уходя, не бросил инструмент, а разложил его аккуратно по местам.

Люди покидали комбинат без паники и спешки, оставив все в идеальном порядке, словно они собирались вскоре вернуться. Или они погибли мгновенно, не успев испугаться.

Я попытался представить этот день. Триста лет назад. Гул приводов, скрежет дробилок, крики мастеров, перекрывающие шум механизмов. Запах разогретого масла и каменной пыли. Люди в промасленных робах. И вдруг…

А что вдруг? Что тут произошло? Как сюда пришла катастрофа? Такого ощущения страшной беды не было в заброшенном городе рядом с Кочками. Наверное, потому что там давным-давно всё разграбили и растащили. Это были просто руины. Без души, без истории. А здесь… Эти стены, эти застывшие во времени механизмы… Они давили своей неправильностью… Жуткое место. Даже меня проняло.

Может когда-то в подобном месте и возник культ Эрдика?

Я тряхнул головой, прогоняя морок, и шагнул на заскрипевшую под моей тяжестью металлическую лестницу, ведущую в аквариум операторской. Мутные от грязи стекла едва пропускали свет. Яркий луч фонаря совсем из другого мира выхватил из мрака очертания пульта с рядом индикаторов, кнопок и переключателей. Каркас кресла, с трухлявыми остатками обивки. Забытая на краю пульта чашка. На противоположной от пульта стене дверь.

Я попытался ее открыть, но она просто выпала громыхнув и поняв клубы пыли. Поднял воротник, уткнувшись в него носом, чтобы не дышать этой гадостью.

Длинный темный коридор с рядами дверей. Обычные кабинеты. Папки с документами. На удивление хорошо сохранившиеся. Видимо потому что внутри помещения не так сильно ощущалось воздействие внешней среды. Текст, выцветший, тусклый, но, тем не менее, вполне читаемый. Какие-то цифры, графики. Отпечатанные, между прочим. Значит, в Империи была развита оргтехника. Но ничего похожего на компьютеры, принтеры или ксероксы я не увидел. Хотя, что я могу знать о разработках того времени. Может быть, вот эти странные штуковины, торчащие усиками на столах, и есть мониторы?

Послышался шорох, топот лап и в коридоре промелькнула стремительная тень. Держа дверь на прицеле, осторожно выглянул из кабинета. Луч света выхватил из тьмы приземистый силуэт. Вытянутая морда с зубастой пастью, поблескивающие красным, злобные глазки, длинный лысый хвост. Крысюк! По спине пробежал холодок. Если здесь обосновалась крупная стая, придется уходить. Впрочем, пока рано паниковать. Сбиваться в большие группы у крысюков сейчас не сезон. А мелкие семьи для меня угрозу не представляют.

Тварь ощерилась полной острых зубов пастью, зашипела и скрылась в темноте. От души сразу отлегло. Сбежал, значит, боится. В сезон миграции, как эти монстрики собираются в кучу, у них напрочь исчезает инстинкт самосохранения, сменяясь лютой яростью и жаждой убийства. Так что страх тварюшки, внушает осторожный оптимизм.

Но это не значит, что можно расслабиться. Если крысюки почувствуют удобный момент — нападут ен раздумывая.

Я продолжил разведку. Кабинеты, кабинеты, кабинеты… Похожие один на другой, как близнецы. Наконец, одна из дверей вывела меня на лестничную площадку. Куда идти — вверх или вниз? Начать решил с верхних этажей.

Ничего интересного. Все те же кабинеты. Папки, бумаги, фотографии, личные вещи. Четвертый этаж полностью был занят апартаментами, никак иначе я эти хоромы назвать не могу, руководства. Огромные кабинеты, роскошнейшая массивная мебель, комнаты отдыха.

Над рабочими столами портреты судя по мантии и регалиям Императора. И всегда рядом еще один, чуть поменьше импозантного мужчины с сурово сдвинутыми бровями и окладистой бородкой. И взгляд… Острый, пронизывающий насквозь. Знакомый взгляд. Ну, здравствуй, Владыка Севера, Светлейший князь Воронов.

Самый сохранившийся и понравившийся мне закинул в хранилище. Подарю Радомире. У нее от предков вообще ничего не осталось. Никакой памяти. Пусть будет хоть такая. Пока. Потом, думаю, мы исправим такую вопиющую несправедливость в отношении одного из древнейших аристократических родов. Там на востоке, в глубине Заброшенных земель на многие-многие версты простираются владения Вороновых. Пойдем к эпицентру, обязательно найдем еще что-нибудь.

В кабинете директора обнаружил сейф. Хороший сейф. Добротный. Толстые бронированные дверцы. Несколько слоев защиты. Да вот беда — защита была магической и за прошедшие века полностью разрушилась под влиянием аномалии. А механический замок вскрыть для меня дело плевое — не зря же старый Дариус — самый уважаемый медвежатник Кархены называл меня своим лучшим учеником.

Красивая бутылка какого-то элитного алкоголя сразу отправляется в багаж. Нет, я не настолько дурной, чтобы выпить ее с друзьями и не настолько отмороженный, чтобы угостить врагов, но вот изучить, что стало с напитком за время проведенное в аномалии чертовски интересно.

Имперские деньги. Ассигнации с портретом в анфас Императора и монеты с его же профилем — золотые и серебряные. Тоже в хранилище. Девочки потом пристроят коллекционерам за хорошие деньги. А нам легализация финансов, ой, как нужна.Опять какие-то отчеты. Цифры, графики — ерунда. А вот это интересно!

В руках у меня оказался журнал в обычной картонной обложке: «Журнал учета аварийных ситуаций и происшествий». Аккуратно, чтобы не повредить хрупкую от времени бумагу открываю первые страницы:

'10 просинца 1718 г. Смена № 1, горизонт 2. Зафиксирован кратковременный перебой в работе водоотлива. Причина: засорение фильтра грубой очистки. Фильтр заменён в течение часа, работа водоотлива восстановлена. На добычу не повлияло.

18 просинца 1718 г. Смена № 3, обогатительная фабрика. Отмечен повышенный износ футеровки шаровой мельницы № 2. Принято решение о плановой замене в феврале. Оборудование работает, риски незначительны.

25 просинца 1718 г. Смена № 3, горизонт 2, забой 4-бис. Крепильщик Третьяков получил ушиб предплечья при обрушении породы. Обрушение незначительное, крепь выдержала. Третьякову оказана помощь в лазарете, вернулся в строй. Мастер участка Белов распорядился усилить контроль за состоянием крепи на всём протяжении штрека.'

Это все не интересно. Обычная производственная рутина. Выход из строя оборудования, травмы, меры по устранению, ответственные… Перехожу к последним записям:

'15 зимобора 1718 г. Лаборатория. Зафиксировано повышение фонового эфирного излучения на 8% относительно нормы. Начальник лаборатории Знаменский распорядился проводить ежедневные замеры. Работа комбината продолжается в штатном режиме.

20 зимобора 1718 г. Лаборатория. Фоновое эфирное излучение продолжает расти. Превышение нормы на 17%. Отмечены сбои в работе магических контрольно-измерительных приборов на второй линии. Знаменский предложил перевести измерительное оборудование на механические дублёры. Управляющий одобрил.

28 зимобора 1718 г. Смена № 1, горизонт 1. У троих горняков зафиксированы жалобы на головную боль, тошноту, носовое кровотечение. Отстранены от работы, направлены в лазарет. Временный диагноз — отравление рудничными газами. Вентиляция проверена, работает штатно. Причина недомогания не ясна. Старший целитель Руднев считает, что это влияние излучения.

10 цветня 1718 г. Лаборатория. Превышение фонового эфирного излучения достигло 34%. Работа в дробильном цехе и на обогатительной фабрике запрещена. Работы продолжаются только в рамках проекта «Сплав-Т» под руководством Воронцова. Руководитель проекта утверждает, что результаты будут в течение нескольких дней.

Принято решение оборудовать на пятом горизонте временный эвакуационный пункт для не занятого в работе персонала и для семей работников Комбината. Ответственный начальник АХО Лиходеев.

11 цветня 1718 г. Эвакуационный лагерь. Горизонт 5. Размещены последние сотрудники и члены их семей. На поверхности остаются только рабочие смены

15 цветня 1718 г. Лаборатория. Проект «Сплав-Т»: проведена первая серия экспериментов. Результаты отрицательные. Сплав нестабилен. Произошел взрыв. Получил тяжелый ожоги лаборант Барский, легкие ранения рабочие Нефедов и Петров.

19 цветня 1718 г. Лаборатория: Зафиксирована вторая волна эфирного излучения. Нарастание мощности скачкообразное, 42% от нормы, продолжительность 12 секунд. Защита не сработала. Лапина, Отецкий, Ли доставлены в лазарет. Состояние тяжёлое. Работа лаборатории приостановлена на сутки. Связи нет. Мы отрезаны от цивилизации. Воронцов настаивает на продолжении работ по «Сплаву-Т». Лазарет: Умер от ожогов Барский.

20 цветня 1718 г. Администрация. На расширенном совещании принято решение продолжить работы по проекту «Сплав-Т». Смены сократить до 4 часов. После смены обязательный медосмотр.

30 цветня 1718 г. Лазарет. Состояние пострадавших 19 цветня ухудшилось. Кожные покровы изменили структуру — появились образования, напоминающие роговые пластины. Руднев заподозрил мутагенное воздействие. Пострадавшие изолированы.

18 травня 1718 г. Лаборатория. Получен первый стабильный образец по проекту «Сплав-Т». Материал показывает способность рассеивать до 40% эфирного излучения. Воронцов настаивает на немедленном запуске опытного производства.

22 травня 1718 г. Лазарет. Умер Отецкий. У Лапиной и Ли прогрессирующая трансформация костной ткани. Прогноз неблагоприятный.

26 травня 1718 г. Лаборатория. Зафиксирована четвёртая волна эфирного излучения. Мощность втрое выше предыдущей. Продолжительность — 147 секунд. Выход из строя всего магического оборудования в радиусе поражения. Вся работающая смена получила дозу, превышающую критическую.

27 травня 1718 г. Общее собрание инженерно-технического состава. Принято решение: Лаборатории продолжить работу над усовершенствованием сплава. Работать короткими сменами — не более двух часов. Обязательный медосмотр до и после смены. Весь персонал обеспечивается защитными амулетами, изготовленными из опытной партии «Сплав-Т».

10 изка 1718 г. Лазарет. Скончались Лапина и Ли. Мутации затронули более 60% тканей. Характер изменений не поддаётся классификации. Тела кремированы. Среди персонала растёт беспокойство. Управляющий провёл разъяснительную беседу с коллективом.

14 изка 1718 г. Пятая волна. Мощность не поддается измерению. Продолжительность — три минуты восемнадцать секунд. Жертв нет — пересменка. Повезло. В глубине штолен уровень эфирного излучения на 60–70% ниже, чем на поверхности. Шахта работает как естественный экран. Принято решение перенести лагерь на 11 горизонт.

21 изка 1718 г. Лаборатория. «Сплав-Т», серия № 4. Характеристики: способность рассеивать до 85% эфирного излучения, высокая магическая ёмкость, ментальное экранирование на уровне 80% от контрольного эталона. Воронцов лично провёл испытания. Результат признан успешным. Начат выпуск опытной партии.

24 изка 1718 г. Шестая волна. Мощность — запредельная. Погиб Воронцов и лаборант Кузьмин литейщики Манохин, Рюмин, рабочие Васнецов, Хой, Герд.

27 изка 1718 г. Эфирное излучение растёт скачкообразно. Продолжать работы на поверхности невозможно. Полученный «Сплав-Т» удалось переместить на 11 горизонт.

30 изка 1718 г. Я, коллежский советник А. В. Знаменский, делаю эту запись последним. Эфирное излучение достигло уровней, несовместимых с жизнью на поверхности. Связи нет. Помощи не будет. Металл, способный нас защитить, получен. Но слишком поздно и мало. Нас четыреста сорок семь человек, включая детей. На всех не хватит. Лаборантами изготовлено три защитных амулета. Добровольцы Михеев, Гамаюн, Шнайдер вызвались дойти до Новой Мангазеи. Отправляем с ними копии лабораторных журналов по Сплаву-Т. Да хранят их Боги. Еще три копии лабораторных журналов 1. — сейф моего кабинета, папка № 14/1 «Спл-Т» 2. — сейф лаборатории, папка № 14/2 «Спл-Т», там же образцы сплава. Два слитка. Нас они не спасут, а пришедшим за нами помогут. 3. — папка № 14/3 «Спл-Т» забираю с собой на горизонт 11.

На поверхности кроме меня никого не осталось. Все спустились в шахту. На глубине излучение слабее. Но мы слышим его. Оно говорит… Шепчет… Кто-то из горняков уже отвечает ему… Я запретил подниматься выше седьмого горизонта. Но люди не слушают. Они уходят на зов. И не возвращаются. Мне страшно. Это последняя запись. Если кто-то найдёт этот журнал — передайте в Род. Пусть знают: мы работали до конца. 30 мая 1718 года Знаменский'

Ниже была приписка, сделанная той же рукой, но слегка неровным почерком:

«Лада, Яринка, Зарочка, Вячик, я вас очень люблю. Надеюсь, с вами все в порядке и вы сумели спастись от этого наказания, посланного нам Богами. Ведь вы же ни чем не могли их прогневить, в отличие от вашего, вечно занятого отца. Как же я жалею сейчас, что уделял вам так мало времени. Живите! Любите и берегите друг друга!»

Я закрыл журнал. В кабинете стояла такая плотная тишина, что казалось слышным, как оседает пыль, потревоженная моим дыханием. Там, за бетонными стенами серое небо, мелкий дождь, горы, Княжество, Империя, культисты. А здесь, в этой комнате четыреста сорок семь человек, до конца выполнивших свой долг и ушедших в темноту. И один голос, дошедший до меня почти через четыреста лет.

Я осторожно закрыл журнал и убрал его в хранилище. Туда же последовала мутная фотография со стола. Среднего возраста важный сухощавый мужчина с начинающейся лысиной, красивая женщина, выглядящая намного младше мужчины, и трое ребятишек жмущихся к взрослым — две девочки двойняшки лет десяти в красивых пышных платьицах и мальчуган лет пяти со шкодливым взглядом.

В груди арктической стужей разрастался ледяной ком. Стиснув зубы, перебрал папки. Нашел указанную в журнале и, не просматривая, закинул в хранилище. Подумал и забрал остальные документы. Теперь в лабораторию. Если там остались образцы сплава, я должен их обязательно найти.