Дворец Спартокидов в Томах помнил времена, когда по этим землям кочевали племена воинственных массагетов. За долгие века своего существования он много раз перестраивался, обрастал укреплениями, пристройками, лабиринтами коридоров, но неизменно сохранял суровую древнюю архитектуру. Тяжелая каменная кладка фундамента густо заросла темно-зеленым, почти черным мхом, а узкие, похожие на бойницы окна недобро оглядывали раскинувшийся внизу южный город.

Серапион Спартокид быстрым шагом шел по прохладным коридорам родового гнезда. В глазах мужчины застыла тревога. Подойдя к массивной двери кабинета старшего брата, Агасфера, он без стука толкнул ее и шагнул внутрь.

Глава рода Спартокидов и один из самых влиятельных советников Императора Никифора сидел за столом, заваленным бумагами. Его лицо было бледным, а пальцы, сжимавшие перо, подрагивали. Корзина для мусора рядом была завалена окровавленными салфетками.

Серапион замер у порога, окинул взглядом кабинет и задержался на корзине:

— Ты это почувствовал… — это было скорее утверждение, чем вопрос.

Агасфер медленно поднял голову. Взгляд его был тяжелым и мрачным:

— Почувствовал, — глухо ответил старший брат. — Скорее всего, наша резидентура в Таврии полностью разгромлена.

— Почему именно там? — Серапион подошел к столу и с облегчением опустился в кресло для посетителей.

То, что разгромлена очередная сеть культа, сомнений не вызывало. И сеть крупная.

Братья прекрасно знали природу дарованной им силы. Они понимали, что если погибают телесные оболочки Эрлика, покровитель стремительно теряет энергию. Тогда, подчиняясь древнему инстинкту, он начинает тянуть ее со своих последователей и жрецов. В этот раз отток был слишком мощным.

Приступ застал Серапиона за рулем. Каким-то чудом удалось не слететь на полной скорости с трассы. Он едва успел затормозить, как тело скрутило болью, из носа хлынула кровь. Больше получаса понадобилось высокопоставленному адепту Эрлика, чтобы прийти в себя. Последствия ощущались до сих пор. Что-то подобное, только гораздо сильнее, из-за более тесной связи с Богом, почувствовал и брат.

— Просто больше негде, — пожал плечами Агасфер и сморщился от болезненных ощущений. — Думаю, этот проклятый северянин разобрался с Фотием и его ячейкой. А у нас было столько надежд на него. Эрлик недоволен.

— Похоже, Эрлик по-настоящему боится этого ярла, — Серапион встал и зашагал по кабинету. — Если он не смог справиться с ним с помощью своего аватара… Брат, не совершили ли мы роковую ошибку, примкнув к культу? На кону сила и власть над Империей, но цена становится слишком высокой.

— Сейчас уже поздно что-то менять, — жестко отрезал Агасфер. — Нам нужно думать, как удержать то, что имеем. Что происходит в Империи?

Серапион тяжело вздохнул:

— Ситуация на грани катастрофы. Император окончательно выходит из-под контроля. Никифор стремительно теряет человеческий облик. Безнаказанность и вседозволенность окончательно извратили его разум. В Константинополе один за другим пропадают отпрыски благородных родов. Их похищают спецслужбы Никифора… исключительно для развлечений Императора в его тайных покоях и последующих жертв Эрлику. Это ничтожество таким образом мечтает занять наше место рядом с Покровителем. Аристократия в ярости. Недовольство растет с каждым днем, Империя стоит на грани грандиозного мятежа. Евпатор, отделившийся со своими землями, — это только первая ласточка. Мне достоверно известно, что в ту же сторону смотрит Константин Анемас и еще ряд влиятельных родов из военной аристократии.

— А с этими что не так?

— То же, что и с Ираклием. Никифор обвинил их в поражении в конфликте с новгородцами. Принявшего командование над «ахиллесами» после гибели идиота Флавия Никанора илларха Кефалона он разжаловал и лишил род Кефалонов земель. Воины, на протяжении веков с честью проливавшие кровь за Империю, оказались на грани нищеты. Такая же ситуация с Аргирами. Леонида сделали козлом отпущения, объявив чуть ли не предателем. Благо спросить за навет некому, у Аргиров остались одни дочери. Они достаточно сильны, но не настолько, чтобы бросить вызов Императору. Старый Аргир покинул Константинополь. С ним ушли и другие рода, чьи дети погибли в этой войне.

Братья переглянулись. В их глазах читалось общее решение.

— Не такое развитие событий мы планировали, когда поддержали Никифора, — покачал головой Агасфер. — Нам нужна целая Империя, а не ее куски. Императора надо менять. Никифор стал обузой и угрозой для всех нас. Я срочно лечу в Константинополь, чтобы на месте решить, как действовать дальше. Скорее всего, Басилевс умрет. Естественной или не очень смертью — уже не важно.

Поднявшись из кресла, старший брат подошел к карте и ткнул пальцем в бескрайние просторы на северо-востоке Империи:

— А ты летишь в Степь. Наши люди в княжестве докладывают, что к Абылаю должен прибыть Белозеров и Рагнар. Учитывая, где сейчас ярл, вполне возможно, там же будет и Евпатор. Скорее всего, будут обсуждать эту дурацкую идею с экономической зоной в Пограничье. Если они договорятся и создадут единый союз — всем нашим планам конец. Этого нельзя допустить. Их нужно уничтожить всех разом. Или Повелитель уничтожит нас. Я видел, как заканчивают те, кто его разочаровал. А мы на грани, брат. Не знаю, как ты, а я очень не хочу закончить жизнь безумным куском гниющего, воняющего мяса.

Серапион передернул плечами:

— Да уж! Не хотелось бы.

— Возьмешь из казны столько золота, сколько потребуется, чтобы купить вонючих пастухов с потрохами. Ты должен повлиять на непримиримых, сделай так, чтобы они напали на ставку хана прямо во время переговоров. Пусть вырежут там всех.

* * *

Морской бриз, приносящий с собой солоноватый запах Понта, не мог до конца выветрить из коридоров дворца Евпаторов тяжелый, железистый дух пролитой крови. Я стоял на балконе выделенных нам с Настей покоев, и смотрел на раскинувшийся внизу, у подножия холма Херсонес, дрожащий в знойном мареве. Древний город жил своей жизнью, суетился, торговал, в то время как здесь, за стенами дворца только что закончилась грязная, жестокая работа.

Пятеро гвардейцев Евпаторов. Двое моих. Десяток раненых, из них трое тяжёлые, и лекарь-маг сказал, что за двоих поручиться не может. Такая цена схватки с культистами. Их было не так уж много. От силы полтора десятка. И всё же они забрали с собой семерых и покалечили ещё столько же. Зато мерзкий гнойник в доме тестя мы уничтожили. Пока. Если не получиться добраться до тех, кто стоит за культом, кто его подкармливает деньгами и жертвами, фанатики вернутся вновь.

За спиной послышались тихие Настины шаги.

— Закончили, — она встала вплотную, обхватив меня руками. — Прошли с дознавателями весь дворец — казармы, службы, покои. Чисто. Больше порченых нет. Ни одного.

— Уверена?

— Уверена. Я бы почувствовала. Отцу бы не помешали твои амулеты-детекторы. Я не всегда буду рядом.

Я резко развернулся, и захватил ойкнувшую жену в объятья:

— Помирились, значит?

— Помирились, — она посмотрела на меня сияющим взглядом. — Знаешь, — она помолчала, — меня стали бояться… Те кто раньше смотрел с презрением, теперь смотрят с преданностью побитой собаки. Даже Ирина с Зоей отводят взгляд.

— Тебя это тревожит.

— Нет, — усмехнулась она, — меня это радует! — единственный глаз Анастасии полыхнул злобным торжеством. — Я уже не хочу былую красоту. Так мне нравится больше.

— Они боятся не твоих шрамов. Они боятся твоей силы, — я провел рукой по ее щеке. — Если хочешь, оставим все как есть. Мы с девочками любим тебя и такую. Но зачем?

Ярость, полыхающая в Настином взгляде, слегка поутихла.

— Не знаю, — она по-детски обижено пожала плечами. — Глупо, да?

— Да, — еще теплее улыбнулся я ей. — Но мои жены имеют право на любые глупости.

— На любые? — она смотрела уже вызывающе хитро, отвлекшись от своих мрачных мыслей и планов.

— В пределах разумного, — щелкнул я ее по носу. — Как отец?

— Злобствует. Никогда не видела его в такой ярости. Даже когда он вернулся от Императора. Тех, кто хоть чуть-чуть попал под подозрение взяли под стражу. Допрашивают. Жестко.

— Вряд ли они что-то знают, — пожал я плечами.

— Не скажи, — усмехнулась Анастасия. — Все тайное оставляет след. Особенно если в делах замешаны деньги. А без них, сам понимаешь, ничего не происходит. Есть зацепки. Надо раскручивать.

— Что за зацепки?

— Пока ничего конкретного. — Она пожала плечами. — Но все ниточки тянутся в Константинополь. Конкретных имён исполнители не знают, их использовали вслепую. Знал только Фотий. Но Фотий мёртв.

— Об этом я и говорил. Когда пребывает Анемас с имперцами?

— Сегодня, — Анастасия снова прижалась ко мне. — Я собственно по этому поводу и зашла.

— Только по этому?

— Не совсем, — появившиеся в голосе жены мурлыкающие интонации недвусмысленно дали понять, что прибытие имперцев к ее визиту имеет отношение весьма отдаленное. — Так что там с детекторами?

— Ты же знаешь, насколько это дорогой, востребованный и дорогой товар, — усмехнулся я.

— О! Меня заводит, когда мужчина так беспокоится о семейном бюджете. Позволь, я рассчитаюсь за Евпаторов? — ее руки уже жили своей жизнью, пытаясь забраться мне в штаны.

— Боюсь, такая плата слабо соотносится с семейным бюджетом.

— Раевский! — возбужденно прорычала Настя, — Заткнись!

* * *

К полудню над рейдом Херсонеса показался массивный силуэт дирижабля с орлиным крылом и штурвалом на сверкающем борту. Он медленно и величаво развернулся над городом и направился к причальной мачте воздушной гавани. Спустя полчаса гигантская гондола коснулась бетонной площадки, где уже выстроились парадные расчеты таврической гвардии. Открылся люк, и из утробы дирижабля на землю высыпали воины прибывших родов, заняв места перед почетным караулом. Имперцы не доверяли нам. Напряжение висело в воздухе такое, что, казалось, чиркни спичкой, и полыхнет.

Наконец появились и сами представители военной аристократии. Делегацию возглавлял Александр Аргир — отец командира «Орлов Зевса» Леонида. Рядом с ним, по правую руку, шагал не высокий, полный Константин Анемас. Его присутствие так близко к Главе рода Аргир — знак особого доверия. Военные не особо жалуют торговцев, пусть даже эти торговцы из древнего и влиятельного рода.

Ираклий встречал гостей с холодной вежливостью. Еще совсем недавно эти люди обвиняли его в предательстве, а теперь сами прибыли для переговоров с личным врагом Императора, наплевав на желания и запреты Никифора.

— Александр, — Евпатор остановился, не дойдя двух шагов до Аргира.

— Ираклий, — отозвался тот, ощупывая фигуру тестя настороженным взглядом. — Надеюсь, остатки твоей чести, не позволят нарушить гарантии безопасности данные тобой? — криво усмехнулся старый вояка — точная внешняя копия своего сына. Вернее Леонид был как две капли воды похож на отца.

— Ты решил начать разговор с оскорблений? — подобрался Евпатор.

Аргир тоже напрягся, испепеляя Ираклия взглядом и, вдруг, поник. Плечи Александра опустились, голова поникла, и вместо гордого воина перед нами предстал старик.

— Ты прав. Извини, — просто и искренне извинился он, делая шаг вперед и жестом давая команду воинам вернуться на борт дирижабля. Гвардейцы тут же исчезли в серебристом чреве, словно их тут и не было. — Думаю, прибывших со мной тебе представлять не надо?

— Не надо, — усмехнулся тесть. — Как я могу не узнать тех, с кем бок о бок сражался много лет.

— Что не помешало тебе предать Империю, — не удержался от шпильки Аргир. Мерзкий у старика характер.

— Только после того как Империя предала род Евпаторов, — выпалил Ираклий и злорадно добавил: — Я слышал, теперь виновным в поражении назначали твоего сына и тех, кто с ним был?

— Он проиграл, — сухо ответил старик, играя желваками ан скулах. — Значит, часть вины есть и на нем.

— Ваш сын сражался храбро, — решил вступиться я за своего врага. — Лучшего воина на Мидгаре я не встречал. Но одним, пусть самым элитным подразделением, заточенным на специальные задачи, войн не выигрывают.

Старик посмотрел на меня излучающим космический холод взглядом. Догадался, кто перед ним.

— Ярл Рагнар — я так понимаю? — выплюнул старик мое имя и титул.

— Он самый, — я прямо встретил его взгляд.

— Значит, ты убил Леонида? Не выглядишь ты сильным воином.

— Твой сын погиб в бою. До последнего командуя своими попавшими в засаду людьми. Да, от моей руки. Это была не первая наша стычка. В тот раз я оказался сильней. Он умер у меня на руках. К сожалению, лекаря рядом не оказалось. Он был достойным врагом, и видят Боги, Леонид не заслужил той грязи, которую на него вылил ваш ничтожный Император и, как выяснилось, его отец.

Старик вздрогнул, словно от пощечины:

— Да что ты понимаешь, щщщенок? — прошипел он.

— Достаточно, чтобы увидеть сломленного человека…

— Хватит! — рявкнул тесть. — Вы на моей земле, под моими гарантиями! Что бы ни произошло когда-то, сегодня между нами мир. Я поручился за это честью рода Евпаторов. — Он выдержал паузу, обведя взглядом напряженно замерших аристократов. — Мы собрались не воевать. Мы собрались вернуть павших домой. Полагаю, это дело, в котором нам всем нетрудно найти общий язык?

— Не трудно, — буркнул Александр. — Пока мир, — он ожог меня молнией из глаз, — слышишь северянин?

Вот же осел упрямый! Потерял наследника, остался с выводком из дочерей и малолетних внуков и внучек, и хорохорится. Да, у Аргиров добротная, хорошо обученная гвардия, но не до такой степени, чтобы тягаться со мной.

— В любое время, — пожал я плечами. — Илларх, рад тебя видеть, — заметил я среди прибывших аристократов знакомое лицо Дионисия. Того самого офицера, который командовал выходом имперского легиона из Пограничья.

— Привет, ярл. Уже не илларх, — его голос дрогнул от обиды.

— Вот как⁈ — покачал я головой. — Смотрю, Император умеет награждать своих верных воинов, — в моем голосе не было злорадства, лишь недоумение.

Никифор совсем глуп, если позволяет себе такое обращение с военной знатью. Рано или поздно это очень плохо для него закончится. Лучше конечно поздно. Соседям выгодно, когда во главе Империи стоит недалекий, погрязший в пороках, идиот. Гораздо хуже, если его место займет деятельный и умный человек.

— Господа, — в разговор вступил Евпатор. — Рад, что вы приняли мое приглашение.

— У нас не было выбора, — глухо произнес Аргир. — Ты предложил то, чего мы не можем получить от собственного Императора. Возможность забрать тела павших.

— И похоронить их с честью, — добавил я, — поверьте, они этого заслужили.

На мгновение повисла тишина, которую нарушил такой же старый патрикий как и Аргир.

— Отрадно, что воинская честь еще не умерла. Мне, как главе рода и отцу погибшего воина приятно слышать такие слова от врага. Я — Анатолий Катакалон буду говорить с тобой ярл Рагнар.

Вслед за старым воином эхом пронеслись голоса остальных аристократов.

— Я — Александр Аргир буду говорить с тобой ярл, — последним выдавил из себя Александр.

— Сейчас мы поедем во дворец, где всем уже приготовлены достойные их статуса покои. Вечером жду на пир, — обозначил улыбку Ираклий. — О делах будем разговаривать завтра. Ваших людей разместят в гвардейских казармах. Надеюсь, они не создадут проблем, сцепившись с людьми моего зятя? — он выжидающе посмотрел на Аргира.

— Не создадут, — буркнул старик. ­­– Если варвары не начнут их задирать первыми.

— Не начнут, — усмехнулся я, — мои дружинники понимают, что такое дисциплина.

Сморчок пожевал губами, но промолчал, всем своим видом показывая, как он сомневается в моих словах. Ой, что-то подсказывает мне, что Леонид в леса Пограничья сбежал от своего придурошного папаши. Я бы, например, не выдержал жить рядом с таким фееричным упрямцем и занудой.

Ох, чувствую, непростые переговоры меня ждут. Только бы остальные имперцы не оказались такими же упертыми баранами, как их предводитель. Хотя, вроде, Катакалон и выступившие за ним кажутся вполне договороспособными ребятами. Поживем — увидим. В, конце концов, мне не обязательно найти общий язык с Аргирами, достаточно любых представителей военной элиты Империи. Сложно воевать с тем у кого с тобой общие дела.

* * *

На пиру, когда вино сделало свое дело, и напряжение от встречи недавних врагов спало, ко мне подошел Кефалон.

Бывший илларх изменился. Я помнил его крепким, жилистым командиром с резкими чертами и жестким взглядом. Сейчас передо мной совсем другой человек. Не сломленный, нет. Такие как Дионисий не ломаются. Придавленный жизнью. Потерявший смысл. Глубокие морщины, ввалившиеся щеки, седина, которой не было еще два месяца назад. Одежда простая, почти бедная — добротная, но ношеная, без знаков различия. Только выправка выдавала в нем офицера. Выправка да манера прямо и гордо держать голову, свойственная человеку, которому нечего стыдиться.

— Ярл Рагнар, — он замялся, подбирая слова. — Когда мы виделись в последний раз, — он нервно дернул щекой, — ты сказал, что рад будешь принять меня на службу.

— Было дело. Помниться, ты тогда отказался.

— Предложение еще в силе? — он поднял на меня полные стыда и надежды глаза.

— Я всегда рад стоящим офицерам. А в том, что ты отличный командир, я убедился, сражаясь против тебя.

— К сожалению, Император так не думает, — скривил губы в горькой улыбке Кефалон.

— Император не вызывает у меня ни толики уважения, — дипломатично назвал я Никифора чудаком на букву «м». — Все так печально?

Он покачал головой:

— Если то, что от меня отвернулись бывшие друзья, лишили звания и наград, конфисковали имение, запретили носить оружие можно назвать печальным — то, пожалуй — да — все печально.

Демоны Вселенной! Какой же Никифор идиот!

— Я думал — тебя только разжаловали. И даже это несправедливо. Ты вывел людей из ловушки, куда их загнала придурь Императора и некомпетентность командиров.

— Это политика, — он пожал плечами. — Никифору нужны были козлы отпущения. Я подошел идеально. Сдавшийся командир — лучшей мишени не придумаешь. А то, что я сохранил жизни семи сотням солдат… это никого не интересует. Посмотри на них, — Кефалон кивнул на сосредоточенно напивающихся имперцев, — они такие же, как я. Униженные своим Императором. Мы оказались на Родине изгоями.

— Я знаю, — усмехнулся я, — иначе, никого из вас тут бы не было.

Я смотрел на него и думал о том, сколько таких вот офицеров — честных, верных долгу, но преданных своей же властью — сейчас влачит жалкое существование где-то на задворках Империи. И сколько из них готовы служить. Пусть даже сменив для этого сторону. Из отвращения к тем, кто растоптал их честь.

— И много сейчас в Империи таких, как ты?

Кефалон гордо вскинул голову. Но, все для себя решив, кивнул.

— Тех, кто готов уйти — не много, но есть.

— Сможешь с ними связаться? Условия обговорим позже, — я обвел рукой зал, показывая несоответствие обстановки озвученным вопросам.

Дионисий покачал головой:

— Связаться могу. Но об этом быстро узнает тайная полиция Императора. Тогда весь мой род казнят.

— Но ты же как-то планировал перейти ко мне на службу.

— Хотел просить разрешения перевезти моих к тебе в Пограничье. Но мне нужно время. Денег у нас не так уж много. А такой переезд требует огромных затрат. А тебе нужны люди сейчас, как я понял.

— Не, прям, завтра, но — да. Желательно побыстрее. Давай так, завтра у нас переговоры, а послезавтра я тебе сообщу свое решение.

— Буду ждать, ярл, — грустно кивнул головой Кефалон, видимо, подумав, что я ему отказываю.

А мне просто надо переговорить с Анемасом. Сможет ли он вывезти целый род из Империи в Пограничье. За соответствующую оплату, само собой. Шанс заполучить себе целую группу, сплоченных родственными связями, образованных, мотивированных и преданных людей я упускать не собираюсь. Но и обнадеживать зря и так придавленного обрушившимися на него напастями человека тоже не считаю нужным. Пару дней потерпит.

Лишь бы псы Никифора не прознали о том, что Кефалон сейчас в гостях у Евпатора. Тогда я не поручусь, что Дионисий, вернувшись домой, застанет родичей вживых. Нет! Однако, затягивать не стоит! И я решительно направился к, о чем-то весело переговаривающемуся с Гелией и Анастасией, Константину Анемасу.