На следующий день после обеда мы с Настей пришли в кабинет Ираклия. Гелия осталась в покоях — после вчерашнего она выглядела неважно, хотя и старалась держаться бодро, да и нечего ей было делать на переговорах такого уровня. Все что будет надо мы потом доведем до сведения ее отца.

Кабинет главы рода был под стать хозяину — тяжёлый, основательный, без показной роскоши. Тёмное дерево, книжные шкафы до потолка, карта побережья на всю стену, запах старой кожи, воска и остывшего кофе. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна и ложился полосами на мягкий, глушащий шаги, ковёр. За открытым окном горланили чайки. Теплый ветерок обдувал нас принесенными из порта запахами соли, смолы и водорослей.

Ираклий не спал этой ночью. Это хорошо было видно по черным мешкам под воспаленными от бессонницы глазами, по резкой складке у рта, подрагивающим пальцам, которые он то и дело прикладывал к вискам. Разговор начался без вступлений и предисловий, едва нам подали кофе.

— Прежде чем мы перейдём к остальным делам, я обязан сказать о вчерашнем. — Голос главы рода звучал надтреснуто и устало. — Мои дознаватели работали всю ночь. Подняты все, кому я доверяю. Кому не доверяю, взяты под наблюдение. Мы будем рыть, пока не доберемся до всех, кто стоит за вчерашним нападением, и не уничтожим их и их рода. Всех до единого.

— В этом никто не сомневается, — сказал я.

— Есть ещё одно, о чем я считаю нужным уведомить. — Ираклий замялся, будто сомневался, в принятом решении. Но, видимо, взвесив все за и против, решился. — Фотий приходился братом моей жене Зое. Я не имею права закрывать на это глаза, кем бы она мне ни была. До окончания разбирательства я приказал взять её под стражу.

Настя посмотрела на отца:

— Зою можно отпустить.

Ираклий повернулся к ней, и, словно не веря услышанному, медленно переспросил:

— Что?

— Отпусти её. — Настя говорила спокойно, даже слегка отстраненно. Было хорошо заметно, что эти слова, этот разговор в целом дается ей с трудом. — Мы с Зоей никогда не ладили. И с Ириной тоже. Ты это знаешь. У меня нет причин её выгораживать — скорее наоборот. Но Зоя не связана с культом. Ни с этим, ни с каким другим.

— Откуда такая уверенность? — Ираклий нахмурился. — Дочь, я ценю твоё великодушие, но у меня родной шурин двадцать лет носил в себе скверну, и я этого не замечал. Как можешь видеть ты? Благодаря женскому чутью? — он обозначил улыбку уголками губ, показывая, что шутит.

Настя вопросительно посмотрела на меня.

Я сидел чуть в стороне, у низкого столика, и пил кофе. Хороший, кстати. Крепкий, с горьковатыми нотками полыни. Как я люблю. Отставив чашку, кивнул. Это была не та информация, которую стоит скрывать. Хотя, очень сомневаюсь, что Евпатор с кем-то поделиться сказанным сегодня в этом кабинете.

Настя повернулась к отцу:

— На нашей свадьбе, — произнесла она, — Персефона сделала мне дар. Я чувствую скверну инферно. Любую. Даже ту, что запрятана под амулетом, глушащим фон. Для меня носитель светится изнутри, как багровый уголек под слоем пепла. Вчера я почуяла Фотия раньше, чем он открыл рот. И именно поэтому остановила мужа. Он готов был вызвать Фотия сразу, а мне нужно было, чтобы тварь показала себя сама, при свидетелях.

— Персефона? — не совсем понял дочь Ираклий.

— Да, Персефона. Богиня плодородия, Владычица царства мертвых, чей храм стоит в Пантикапее на горе Митридат.

По лицу Евпатора пробежала тень недоверия.

— Ты можешь не верить мне или моему мужу, отец, — усмехнулась Анастасия. — Это твое право. Но ты сам вчера мог видеть, как я убила одного из оскверненных лишь касанием руки. Таких способностей у меня никогда не было. Как одаренная я была не очень сильна. Мой конек ­– щиты. И те, — она с горькой усмешкой провела по шрамам на лице, коснувшись повязки на выжженном глазе, — не очень-то мне помогли. А вчера, парктически голыми руками, уничтожила двух культистов.

— Один из которых — зарождающийся аватар Эрлика, — дополнил я ее.

Ираклий перевел взгляд на меня, потом снова на нее:

— Я полагал, это были артефакты.

— Я не буду тебя убеждать, — пожала плечами Настя, — верить или не верить — твое дело. По большому счету, Зое полезно будет посидеть в темнице. Слишком многое она стала себе позволять.

— Она под домашним арестом в своих покоях… — задумчиво пробормотал Ираклий.

— Кто бы сомневался — фыркнула Настя.

Ираклий долго молчал. Потом коротко кивнул:

— Хорошо. Зою освободят сегодня же, — и без паузы продолжил: — Раз ты все знала, почему позволила Фотию атаковать?

— А что я должна была сделать?

— Хотя бы предупредить меня, — недовольно буркнул Евпатор.

— А ты бы поверил? Ты и сейчас не очень веришь, — усмехнулась Анастасия.

Он долгим взглядом посмотрел на дочь, принимая решение:

— Скажи, ты сможешь проверить дворец и указать на порченых?

— Могу, — просто ответила Настя. — Дай мне людей и время. Обойду покои, службы, гвардейские казармы. Тех, кто отмечен скверной — укажу. Дальше твоя забота. Но учти — в плен ты их взять не сможешь. Мы пытались.

— Это так? — Евпатор перевел взгляд на меня. Никак он не может поверить в свою дочь.

— Да, — кивнул я. — Захватить их можно. Но стоит начать допрашивать — они выгорают. Остается пустая оболочка. А иногда не остается ничего. В том-то и проблема.

— Мы все равно попробуем, — решительно возразил Ираклий.

— Твое право, — пожал я плечами. — Повторю, что сказал вчера — я и мои люди в твоем распоряжении. У нас есть опыт успешного противостояния с культистами.

— Мы постараемся управиться своими силами. Меня оскорбили в моем собственном доме. Напали на моих гостей за моим столом. Я выжгу эту скверну! — он зло сверкнул глазами, — Иных действий тут просто быть не может — иначе грош цена имени Евпаторов. И об оскорблении. Я обязан предложить вам компенсацию. Честь рода того требует. Что вы хотите получить?

Мы с Настей переглянулись. Я пожал плечами, уступая право говорить ей. Это её епархия. Она лучше знает, что можно потребовать со своего бывшего рода, не продешевив и, в то же время, не оттолкнув излишней алчностью.

— Лучшей компенсацией, будет снижение транзитных пошлин для товаров из Пограничья. Скажем, до двух процентов на первые пять лет.

Ираклий на мгновение опешил — а потом хрипло рассмеялся. Впервые за всё утро.

— Вся в мать! Узнаю Елену. — Смех погас, глаза сузились по-деловому. — Два процента — это грабёж средь бела дня. Четыре процента моя ставка для союзных родов, а вы мне пока не союзный род.

— Мы обсуждаем компенсацию, а не торговый договор. Транзитная пошлина в четыре процента неприемлема, — покачала головой Настя, постукивая аккуратными, сверкающими бордовым лаком ноготками по папке с бумагами. — Это ваша внутренняя ставка. Мы же принесем в Таврию грузопоток, которого у вас никогда не было и без нас не будет. Вы становитесь вторым, а в перспективе первым, транспортным узлом, через который пойдет эксклюзивная продукция из Заброшенных земель. Два процента на первые пять лет, дальше пересмотр по фактическому обороту.

— Два процента — это оскорбление, — Ираклий откинулся в кресле. — Порт содержать надо. Причалы, склады, охрана, лоцманы… Да и продукции пока еще никакой нет. И не известно будет ли.

Вроде Евпаторы воинский род, а Глава торгуется как ростовщик на рыночной площади. И по глазам видно, что это доставляет ему удовольствие. Даже ожил, несмотря на смертельную усталость. Более чем уверен, он согласился бы и на беспошлинный транзит, но тут уже могут возникнуть обиды. А зачем нам это надо? Не такие большие деньги обсуждаются, чтобы рисковать перспективами. И вообще, тему с пошлинами мы сейчас обсуждаем, чтобы снять с Евпатора чувство вины. Настя — умничка! Сразу всё поняла. Хотя, Ираклий ее отец, кому, как ни ей, его понимать.

— Порт вы содержите в любом случае, — она подняла голову и иронично посмотрела на отца. — Что касается продукции — до конца августа мы закрываем большую часть обязательств перед Великим князем. Думаю, к концу года мы выйдем на довоенные объемы по ресурсам из аномалии. По артефактам объемы производства наращивать на данном этапе нецелесообразно. То, что можем изготавливать мы, не может никто в мире. В этом ты убедился вчера сам, — Анастасия прямо указала на украшающие ее амулеты.

— Готов купить десяток таких, за любую цену, — тут же отозвался Ираклий, поправившись, — в пределах разумного.

Настя дожимала тестя с бездушной методичностью гидравлического пресса.

— Такие же — исключено, — отозвалась жена. Этот вопрос мы обговаривали с ней отдельно. — Нет ни материалов, ни технической возможности, — пояснила она, чтобы не порождать ненужное напряжение на пустом месте. — Но что-то похожее будет передано роду Евпаторов в дар. Если договоримся. — Ираклий нахмурился. — Прости, отец, — грустно покачала головой Настя, — мы или родственники, или просто деловые партнеры. В первом случае, ваше усиление несет непосредственную выгоду и нам. Во втором, сам понимаешь — сегодняшние деловые партнеры завтра вполне могут стать конкурентами, а то и вовсе, врагами.

Ираклий смотрел на свою дочь так, будто видел впервые.

Я его понимал. Сам порой поражаюсь, как сильно изменились мои девочки за какие-то полгода. Ираклий помнил совсем другую Анастасию — красивую, гордую, но, в сущности, ещё ребёнка — капризного, иногда наивного, иногда без причины жестокого, какими бывают все дети, особенно девочки в переходный период. А сейчас напротив него сидела уверенная в себе женщина в строгом деловом костюме, с папкой документов на коленях, и свободно говорила о вещах, в которых даже он, с многолетним опытом управления родом разбирался с трудом. Ему ине надо. Для этого у него есть обученные специалисты.

Евпатор помолчал. Побарабанил пальцами по столешнице — видать, это у них семейная привычка. Я видел, как он борется с тем фактом, то переговоры ведет дочь. Причем делает это жестко, бескомпромиссно отстаивая интересы своего нового рода. Он всё поглядывал в мою сторону — ждал, что я вмешаюсь, поставлю жену на место, возьму дело в свои руки, как и положено мужчине и главе. А я пил кофе.

— Ярл Рагнар, — не выдержал он наконец. — Ты согласен с тем, что предлагает твоя… супруга?

Я отставил чашку.

— Внешняя торговля и всё, что с ней связано, — это Настина вотчина. Целиком и полностью. С правом принятия окончательного решения. Я в это не лезу. — Я усмехнулся. — У меня нет времени и её терпения, чтобы так досконально погружаться в цифры и законы.

Он смотрел на меня несколько секунд. Переваривал.

— То есть если мы сейчас с ней договоримся…

— Договор будет считаться подписанным со всеми прописанными в нем обязательствами. — Я пожал плечами. — Я не оспариваю решения жён в их сферах. Иначе, зачем они мне? Держать красивых кукол я мог бы и без всех этих сложностей с браком.

Вот тут до него, кажется, начало доходить. По-настоящему. Я видел, как меняется его лицо. Он отдал дочь в гарем варвара. Игрушкой. Заложницей. Потом и вовсе, списал ее со счетов. А получил в результате соправительницу, министра, партнёра с правом голоса и деньгами за спиной. Если бы Настя затаила серьезную обиду, Пограничье навсегда бы было потеряно для Евпаторов. Но дочь предпочла договориться. Пока. А он с женами своим пренебрежением едва не сделал из нее врага.

И появление в моей свите Гелии, заиграло в мыслях Ираклия новыми тонами. У Евпаторов — море и порты, а у Анемасов воздушный флот. Да это дороже. И объемы несравнимо меньше. Так ему только что объяснили, что объемы для Пограничья сейчас не так важны, как сама возможность выйти напрямую на рынки Империи и стран Союза.

— И… у тебя так со всеми? — тихо спросил он.

— Наталья занимается безопасностью и внутренней экономикой, — сказал я спокойно. Скрывать тут нечего, всё равно узнает. — Рогнеда — армия и охрана границ, на ней же таможня. Настя — разведка и внешние связи. Я занимаюсь общим направлением. Куда идём, зачем и с кем воюем, если придётся. В детали не вмешиваюсь, пока не увижу вопиющих ошибок. Но таковых пока не было. И, надеюсь, не будет.

— Твоим родом, твоими землями управляют женщины? — недоверчиво спросил Ираклий.

— Управляю я. Они тянут каждая свое направление. Все лучше, чем этим занимался бы я один, — я снова взялся за чашку. — Самая большая проблема Пограничья — люди. У нас много сильных, смелых, даже умелых. Но у нас ничтожно мало умных и образованных. И не использовать такой мощный ресурс, как мои девочки — просто бесхозяйственно.

Ираклий задумчиво покачал головой. Он посмотрел на Настю без былого пренебрежения, а с плохо скрываемым сожалением, как на ценный ресурс, который сдуру отдал даром в чужие руки. Настя видела эти взгляды и наслаждалась. Это был еще не триумф, но уже маленькая победа. Её победа. Вид у нее был такой, что вот сейчас она счастливо улыбнется во весь рот и покажет отцу язык. Нет — удержалась, сохранив нейтрально-деловое выражение лица.

— Хорошо, — наконец, отмер Ираклий, с уважением и гордостью посмотрев на дочь. — Я принимаю твои условия. Но это же не всё? — он перевел взгляд на меня. Я лишь пожал плечами, кивнув головой на Анастасию.

— Не всё, — нахмурила брови супруга, открыв лежащую на коленях папку, — теперь самое главное — ради чего мы собственно и прилетели — СЭЗ.

— Что за «сэз»? — не понял Ираклий.

— Свободная экономическая зона, — она подняла глаза. — Территория с особым режимом. Пониженные пошлины, свои правила торговли, свой арбитраж, льготы для тех, кто вкладывается. Мы разворачиваем её в Пограничье, на базе аномалии и того, что она даёт.

— И кто в этом участвует? — Ираклий насторожился, как всякий делец при слове «льготы».

Настя выложила расклад так, что я сам заслушался. Она это умеет. Надо бы поговорить с ее учителем риторики — глядишь, получится, со временем, перетянуть его к себе в Пограничье. Когда соберусь открывать у себя высшее учебное заведение.

— Лодброки, через храм, Лобановы, Бежецкие, Белозеровы, еще несколько родов помельче…

— Малый Совет, — хмыкнул патрикий, задумчиво потирая выбритый до синевы волевой подбородок, и уставился на дочь. — Почему ты решила начать с пошлин, а не с главного вопроса?

— Ты сам завел разговор о компенсациях, — улыбнулась она, — глупо было упускать такой шанс выторговать для себя преференции. С другой стороны, какой смысл приглашать Евпаторов в такой масштабный проект, если бы мы не смогли договориться в мелочах.

— Евпаторов? — дернул щекой Ираклий. — Ты тоже Евпатор. Не забыла?

— Евпаторов, папа, — изумрудная зелень в единственном глазе Анастасии потускнела до болотного оттенка. — Я — Раевская. Евпатор я перестала быть с того самого момента, как ступила на борт «Эоса». У меня не было выбора. За меня его сделал ты. И знаешь что? — она улыбнулась. — Я благодарна тебе за это, — Настя с теплом посмотрела на меня, нежно коснувшись ладонью моей руки.

Атмосфера в кабинете сгустилась. Ираклий сверлил дочь злым взглядом, пытаясь подавить своей властной аурой. Может быть, полгода назад это работало. Сейчас — нет. Жена лишь пожала плечами:

— Не надо на меня так смотреть. Это не подействует. И дам тебе совет, отец, — она вернула Ираклию твердый, холодный взгляд, — как твоя дочь, еще помнящая, из какого рода она вышла. Пересмотрите свое отношение. К Пограничью. Нашему мужу. И нам. Вы уже совершили вчера одну ошибку, — Ираклий вздрогнул, — оскорбив своим пренебрежением людей, пришедших к вам с добром. Не ошибитесь еще раз, недооценив нас. Как это сделала я, в первые дни пребывания в гостях у своего будущего мужа.

— А ты изменилась… — покачал головой Евапатор. — Я все сильнее начинаю сожалеть о том, что поменял тебя на Федора.

— Ты даже не представляешь насколько, — усмехнулась Анастасия. — И не надо ни о чем жалеть. Ты сделал выбор, который и должен был сделать. Особенно накануне противостояния с Императором. Тебя бы никто не понял, если бы между красивой куклой и сильнейшим магом рода ты выбрал куклу. Так что? Мы продолжаем обсуждение или тебе нужно сделать паузу? Ты устал, а тема очень серьезная и сложная. Это не какие-то пошлины.

— Я так понимаю там, — он указал головой на папку в руках дочери, — выкладки по проекту?

— Да. Мы с сестрами подготовили. Такой же пакет документов представлен Великому князю, Великому хану и заинтересованным родам.

— Про Абылая вы не сказали, — насторожился Ираклий, при упоминании имени старого врага.

— С ним пока мы проект не обсуждали, — вмешался я, — хотел лететь в Орду сразу от тебя. Предлагаю присоединиться. Туда же должен прибыть и представитель Ингвара.

— Ты предлагаешь мне сунуть голову в пасть крокодилу? — усмехнулся Ираклий.

— Времена меняются, — пожал я плечами. — Вчерашние враги становятся союзниками, а друзья подсылают убийц. Я гарантирую твою безопасность.

Евпатор одарил меня изучающим взглядом. Который я спокойно выдержал

— Ты можешь давать такие гарантии?

— Как ярл Рагнар — нет, — отрицательно покачал я головой. — А как Гесер вполне. Абылай мне должен. И он, не смотря на свое степное коварство, — человек чести.

Ираклий глубоко задумался. Мы с Анастасией не мешали, любуясь в открытое окно сияющими золотом на фоне голубого неба шпилями башен дворца и резвящимися чайками.

— Я подумаю, — наконец отозвался Евпатор. — Анастасия, оставь мне документы. Пусть специалисты посмотрят, без этого, сама понимаешь, я решение принимать не буду.

— Я была бы очень удивлена и разочарована, если бы ты поступил иначе, — улыбнулась Настя, передавая папку с бумагами отцу.

— Что касается твоего предложения, — патрикий еще раз испытующе посмотрел на меня, — я склонен согласиться. Но сначала надо вычистить скверну из моего дворца.

Друзья, если кто то еше не поставил ништячок под произведением, то поставьте. Как никак это оценка моего труда и мотивация продолжать историю. Ну и иллюстрация к главе:

«Отец и дочь»