Когда‑то, в далёкие времена, едва выбравшись из трущоб и сумев достичь определённого положения, я искренне радовался возможности бывать на пирах, банкетах, презентациях, корпоративах, симпозиумах и прочих официальных мероприятиях. О, как это тешило самолюбие! «Я вхож! Я — среди избранных!»

Но эйфория длилась недолго. Со временем я научился видеть то, что скрывается за блеском хрусталя, и слепящим светом бальных залов, где за каждой улыбкой прячется яд, за каждым брошенным вскользь словом тщательно сплетённая сеть интриг и обыкновенная человеческая подлость, возведённая в ранг искусства.

И не важно, какой это мир — магический, технический, темное средневековье на дворе или эра космических империй. Люди везде одинаковые.

Не ждал я ничего хорошо и от сегодняшнего мероприятия. Это сборище ядовитых шершней и помойных мух, именующих себя высшим светом, постарается нас унизить, ужалить как можно больней. А представься так возможность — смертельно. Ничего необычного. Психология стаи. Чужаков надо уничтожить. Конкуренты на место рядом с самыми сильными особями не нужны. А мы, появившись здесь, ворвались на самую вершину местной пирамиды, откуда нас надо как можно быстрей вытолкать.

За себя я не переживаю. Я для них слишком опасен и толстокож, а вот на Насте, как на изгое, могут отыграться. Ну, это они думают, что могут. Я так, уверен в обратном. Моя имперская супруга не сломалась, оказавшись одна в абсолютно враждебном ей окружении. Это я имею в виду ее первое появление у меня в Пограничье. Еще и умудрилась сплести довольно успешную сеть интриг, сумев договориться и заручиться поддержкой Рогнеды и Натальи.

Будь я тем, кем она меня считала — выскочкой из низов, успешным воином волей фортуны вознесшимся на вершину власти у нее бы все получилось. А так… тоже получилось, но не совсем то, что ей хотелось. При этом пришлось пожертвовать своей красотой. Я до сих пор не понимаю, зачем она это сделала. Отпусти она тогда щиты, и на одну конкурентку стало бы меньше. И никто не смог бы ее упрекнуть.

Но она фактически закрыла собой Рогнеду. Что, в принципе, и предопределило ее дальнейшую судьбу ярлсконы Пограничья, а не красивой заложницы-игрушки в гареме дикого варвара. И сегодня, Настя должна доказать этим напыщенным снобам, что этот титул она получила не просто так.

Я кинул взгляд на крутящуюся у зеркала супругу. Очередная вариация одеяний северных воительниц стилизованных под доспехи. Каюсь, подсказал кое-что из прошлых жизней, при обсуждении женами эскизов нарядов. Получилось очень неплохо — провокационно-вызывающе, воинственно и до умопомрачения соблазнительно!

Не удержавшись, подошел и обнял Настю со спины. Моя девочка замерла, глядя на меня через зеркало.

— Платье помнешь, — прошептала она.

— Я осторожно. Волнуешься?

— Немного. Ты заметил, как они на меня смотрели?

— Отец с женами?

— Да… — единственный глаз Анастасии потемнел.

— Ты же знала, что так будет, — я коснулся губами тонкой, пахнущей сиренью, шейки.

— Не надо, — мягко попросила она. — Знала. Все равно неприятно. Я всегда думала — мы семья.

— У аристократов редко бывают семьи, малыш, — грустно покачал головой я. — Это плата за власть и роскошь.

— И у нас? — она вывернулась из моих объятий и, развернувшись, требовательно посмотрела мне в глаза.

— У нас будет, как мы сами того захотим.

— А как же плата?

Я оскалился в кровожадной ухмылке:

— Ты о чем? Мы ярлы Пограничья! Дикие северные варвары! Мы не платим! Мы берем то, что нам надо силой!

Она пристально вглядывалась мне в лицо, ища подвоха. Но я был предельно серьезен.

— Пойми. Я бы не стал связываться с браками, если бы думал иначе.

— Тебя бы все равно заставили! — покачала головой она. — Им нужна хотя бы иллюзия, что они могут тебя контролировать.

— Это вряд ли, — улыбнулся я. — Но пусть пока побудут в своих заблуждениях.

— Рагнар… — Настя замялась. Я поощрительно посмотрел на нее, — Зачем мы тебе? — наконец она решилась задать свой вопрос.

— Ответ, что это простое самое низменное желание обладать самыми красивыми женщинами Мидгарда тебя не устроит?

— Нет, — покачала головой она.

— А другого нет, — развел я руками, усмехнувшись.

Настя сердито поджала губы, метнув в меня испепеляющий взгляд:

— Раевский — ты не выносим!

— Смирись, женщина!

Она шагнула вплотную ко мне, прихватив за лацканы и, приблизив свои губы к моим, яростно прошипела:

— Изнасилую!

— Экая ты затейница, — пошутил я. — Но не успеешь. За нами уже пришли.

В тот же миг раздался тихи стук в дверь:

— Войди, — недовольно отозвалась Настя.

В проеме появилась брезгливо-недовольная морда местного мажордома.

— Глава рода приглашает гостей в пиршественный зал, — пропищал он высоким, никак не соответствующим импозантной внешности голосом. Евнух что ли? Кто их знает этих имперцев. Может они до сих пор слуг скопят. Дикари-с!

— Раз приглашает, не будем заставлять хозяев ждать. Госпожа Анемас готова?

— Патрикия присоединится к вам через несколько минут.

— Чудесно. Веди. Я голоден, как стая черных волков лютой зимой!

Мажордом даже не попытался скрыть свое презрение по отношению ко мне, перед этим бросив сочувствующий взгляд на Анастасию, которая уже натянула на лицо ледяную маску равнодушной ко всему аристократки.

Анастасия Раевская

* * *

Пиршественный зал подавлял своей роскошью. Сводчатые, расписанные батальными сценами потолки, обитые шелками стены с развешанным на них оружием и частями старинных доспехов, сверкающая в свете хрустальных люстр позолота, белоснежные скатерти на уставленных изысканными яствами столах.

Печёная рыба в травах, мясо на вертелах, устрицы, южные фрукты, кувшины тёмного вина. Пахло специями, дымком и душным ароматом дорогих благовоний. Гостей было много. Не меньше сотни. Родовая знать, союзники и приживалы Евпаторов, их жёны. Еще больше народа сидело за столами в нижней части пиршественного зала — особо приближенные слуги, чиновники, средней руки купцы, тесно связанные с родом деловыми обязательствами. Вдоль стен с каменными лицами застыли гвардейцы рода, в стилизованных по древних гоплитах одеждах, но с современными магострелами.

Нас с Настей усадили по правую руку от занимавшего почетное место во главе стола Ираклия и его жен. Моих парней разместили за господским столом, перемешав с местными аристократами, чему те были не очень рады. Ничего, потерпят. Тем более, я специально не брал с собой простолюдинов. «Дети Хеймдалля» набирались из новгородского мелкого дворянства, а со стороны кочевников, так и вовсе, мне служил цвет имперской аристократии. Да — это были младшие дети, не претендующие на наследство, но древность текущей в их жилах крови не вызывает никаких сомнений. Кстати, такая посадка, многое говорит о разведке Евпаторов. За нами явно приглядывают и имеют представление — кто есть кто в моей свите.

Ираклий поднялся, держа в руке массивный золотой потир, инкрустированный сапфирами. В зале мгновенно воцарилась тишина. Под высокими сводами разнесся глубокий, хорошо поставленный баритон главы рода Евпаторов.

— Рад приветствовать в этом зале наших гостей, — взмах в сторону меня и моих людей. — Тех, чья кровь составляет славу нашего рода, — одобрительный гул голосов со стороны эллинов. — И особенно приятно видеть за этим столом мою дочь — Анастасию, — холодный взгляд равнодушно скользнул по Насте, на мгновение задержавшись на обезображенном шрамом лице. — Судьба была сурова к ней, забросив в дикие земли, но кровь Евпаторов сильна. Она выстояла. И сегодня вернулась к нам, как ярлскона Пограничья — супруга ярла Рагнара — правителя тех суровых мест. Поднимем же кубки за воссоединение семьи и за мир на наших границах!

Красивый тост. Политически безупречный. Ираклий умудрился одновременно подчеркнуть величие своего рода, слегка уколоть нас «дикостью» наших земель и выставить себя великодушным отцом, принимающим блудную дочь. И ни слова о том, что он сам отдал ее «дикому варвару», то бишь, мне. Кстати, виновник Настиной жертвы уже прилично наклюкался и сидит, уставившись осоловевшими глазками на блюдо за запеченным гусем. Странно, пока он гостил у меня, в особой приверженности к возлияниям тезка замечен не был. Значит, есть причина. Затюкали, видать, парня его проигрышем.

Эти могут. Я оглядел обрюзгшие пресыщенные лица местных аристократов. Нет. Не воины. Чинуши и интриганы. Те, кто действительно кует славу рода Евпаторов, как раз оказались подальше от главы и уже во всю, весело похохатывая, переговариваются с моими парнями. Им есть о чем поговорить и есть что вспомнить. Все-таки сейчас за одним столом собрались давние противники. Евпаторы многие века хранили границы Империи от набегов степняков. Да и с новгородцами сходились на поле боя не один раз. Главное, чтобы сегодня не продолжили эту традицию. Некрасиво будет, если мои архаровцы испортят хозяевам вечер.

Ардака, конечно, я предупредил. Присмотрит. Если что, сам вмешаюсь. А пока: «Бойцы вспоминают минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они».

Анастасия держалась безупречно. Разговаривала с жёнами отца спокойно, вежливо, не отвечая на колкости, замаскированные под заботу. Я видел, чего ей это стоит. И гордился ее выдержкой. Идти на обострение с семьей главы рода пока еще рано. Правда, если они продолжат в том же духе, выхода другого не будет. Придется действовать через Анемасов. Евпаторы предпочтительней всего по двум причинам — какая-никакая а они родня и порты. Выход к морю — прямой путь на рынки Империи и Эребского союза.

Провокация исходила от мужчины средних лет — гладко выбритого, ухоженного, сидевшего неподалёку от главы рода. Не простой человек. Близок к семье. Да и в чертах лица угадывается сходство с Зоей. Брат жены главы? Похоже на то. Дорогой костюм, толстые пальцы, унизанные перстнями, мягкая слащавая улыбка. Приятная внешность… если бы не змеиный взгляд, что царапал моё чувство опасности.

— Ярлскона, — произнёс он, отставив чашу и глядя на Анастасию с показным сочувствием. — Вся Империя восхищена твоей стойкостью. Такая порода, такая красота, и такая судьба — отданы на край света, в дикие земли, где женщине приходится самой браться за оружие. Говорят, ты теперь возглавляешь охрану своего супруга? — Он презрительно усмехнулся. — Печальное зрелище, когда жена вынуждена защищать мужа. У нас принято, чтобы мужчина оберегал женщину, а не прятался за её спину, заставляя платить такую цену за свою слабость… — его взгляд скользнул по повязке на лице жены.

Над ближней к нам частью стола воцарилась мертвая тишина. Это было неприкрыто оскорбление. И оно требовало ответа. Что ж. Не знаю, кто это, но он только что подписал себе смертный приговор.

— Фотий! — сурово одернул шурина Ираклий.

Поздно. Его придется убить. В любом случае. Иначе я потеряю лицо. Жаль. Это рушит все наши планы на полноценный союз с Евпаторами. Интересно, на что надеется этот Фотий? Он не выглядит сильным противником ­ни как маг, ни как воин. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить на унижение вызовом, как почувствовал сжавшую мою ладонь руку жены. И что она задумала? Хочет лично наказать наглеца? Так я не позволю. В одном Фотий прав — не женское это дело — отстаивать честь рода, когда рядом Глава.

— Не спеши, — шепнула мне она. И я послушался. Потому что в глубине единственного глаза жены горело черное пламя Персефоны. А это могло значить только одно ­– эллин — культист.

Анастасия повернула голову к говорящему. Медленно, давая время дару Богини успокоиться, чтобы не спугнуть инфернала. И хищно улыбнулась:

— Вы ошибаетесь сразу в двух вещах, дядя — это ее «дядя» прозвучало как нечто отвратительно мерзкое, о чем даже не хочется говорить. — Первое, — в голосе Насти зазвенела сталь, — мой муж не прячется и никогда не прятался за моей спиной. Ему, вообще, не ведом страх, — в голосе женщины послышалась гордость. — Если бы он тогда был рядом со мной, ни одна тварь во сей Вселенной не смогла бы коснуться меня. Ни разбойник, ни фанатик. Ни, — она выдержала паузу, — сам Император со всеми его ассасинами и легионами. Меня ранили, потому что его не было рядом. И это единственная причина.

Фотий хотел что-то вставить, но Анастасия не позволила:

— Второе. Вы говорите о цене за слабость. — Она наклонила голову набок, и в единственном глазу все-таки зажглась темная искра. — За каждый шрам на моём теле мой муж взял плату. Полную. Тех, кто оставил это, — она с улыбкой маньячки провела кончиками пальцев по шраму, — больше нет. Ни одного. Он все умерли. Сдохли, — змеёй прошипела пришедшая в ярость женщина. Сдохли так, что об этом до сих пор шепчутся в Пограничье, княжестве и салонах Империи. Как вы здесь зовете моего любимого мужа? — Настя нежно провела ладонью по моему плечу. — Кровавый?

Она кровожадно оглядела побледневших аристократов и опять вперила, клубящийся чернотой взор, в провокатора.

— Вижу, Вы об этом наслышаны, дядя? Хорошо наслышаны. Потому и волнуетесь.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказал он, и улыбка его чуть дрогнула. — Но твои слова только доказывают мою правоту. Даже сейчас говоришь ты, а твой хваленый муж сидит высуну язык, словно послушный пес у ног хозяйки.

— Понимаете ли в чем дело, дядя. — Настя подалась к нему чуть ближе, и голос стал мягче, почти доверительно. — Мой муж меня любит. И балует. Потакает моим маленьким прихотям. Ведь мы женщины это так любим, — она улыбнулась, похотливо облизав губы, и вдруг жестко выстрелила вопросом. — У вас под одеждой на груди амулет. Я вижу, как он греет вам кожу. Занятная вещь. Не хотите рассказать, что он скрывает? Или доверите это мне?

И вот тогда он сорвался. Лицо покрылось хорошо знакомой сеткой черных вен, сосуда на глазах полопались, окрасив белки багровой кровью, скулы заострились, губы исказились в жуткой гримасе, обнажив черные десны, челюсти сжались так, что начали крошиться зубы. Костюм на груди осыпался трухой и от амулета, скрывающего энергию инферно, в стороны рвануло пламя. Сидящие по обе стороны от Фотия аристократы мгновенно превратились в иссохшие мумии, тут же опавшие серым пеплом на пол. Из горла культиста вырвался низкий хриплый вой.

Я почувствовал, как тело шурина главы рода Евпаторов стремительно наполняется божественной энергией отравленной гнилостным воздействием инферно. Демоны! Это не кукла! Это аватар!

Всё случилось в одно мгновение. Ираклий вскочил на ноги. Его жены испуганно ахнули. Раздался истошный женский визг, подхваченный еще несколькими истеричными барышнями. Люди только начали осознавать, что происходит, а я уже действовал, ударив тонкой иглой состоящей из плазмы и хаоса. Узкий, злой прокол, способный прошить любую защиту, если попасть в нужную точку. Я попал.

В тот же миг ударил и Фотий. Не в меня — в Настю. Видимо, потерявшая разум оболочка сочла ее главной угрозой. Но я не зря три недели в Академии корпел над артефактами. Подарки сработали как надо, на тысячу процентов оправдав затраченные на них усилия. Атака отразилась и пошла обратно — точно в источник. Одновременно с моей иглой. Двойной удар. Достаточный, чтобы убить человека. Мага. Даже очень сильного мага. Но не аватара.

Защита культиста разлетелась осколками энергии, разбивая посуду и калеча окружающих людей. Ираклий успел выставить щит, прикрыв себя и жен — чувствуется армейская закалка. Быстро соображает и быстро действует. В отличие от прихлебателей, число которых сегодня существенно уменьшилось.

Того, кто раньше звался Фотием качнуло, повело, сила Эрлика на мгновение схлынула, словно спряталась, испугавшись такого неожиданно жесткого ответа. И этого мгновения Насте хватило. Столовый нож — обычный, серебряный, с гербом Евпаторов на ажурной рукояти, брошенный уверенной рукой, вошёл культисту точно в глаз. Тренировки с Рогнедой и ватажниками не прошли даром. Моя девочка действовала спокойно и умело, даже не приподнявшись со своего места, вызвав удивленный взгляд отца, осознавшего, кто именно устранил смертельную угрозу.

А дальше началось самое неприятное. Смерть носителя высвободила всё, что в него влили. Волна проклятой энергии, той самой, что за секунду до этого превратила людей в пепел, рванула во все стороны. Ещё мгновение, и в пиршественном зале не останется живых. Ни аристократов, ни слуг, ни гвардейцев. Одни иссохшие мумии да оседающая на белые скатерти зола. В грозящем разыграться буйстве смертельной энергии сможем выжить только мы с Настей, да, пожалуй, еще и Ардак, которому достался один из защитных комплектов попроще.

Я едва успел накрыть разрушающееся тело непроницаемым куполом, направив рвущуюся наружу смерть в амулеты, где «Сплав­-Т» ее нейтрализует. Тонкая работа, требующая предельной концентрации. Что-то подобное мы с Радомиром проделали, когда разрушили проклятый алтарь в Новгороде. Но там нас было двое. И Радомир черпал энергию от своих божественных покровителей. А здесь пришлось действовать в одиночку, хотя задача была ничуть не проще.

Поэтому, когда трое гвардейцев у ближней стены ринулись на меня, осыпая плетениями и пулями из магострелов, я уже не мог ничего поделать. Я стоял, стиснув зубы, и удерживал то, что рвалось из мёртвого Фотия, и в ближайшие секунды был бесполезен, как воин. Зато рядом были Настя и рванувшийся наперерез культистам Ардак. Моя девочка плавно, знакомым движением, видел такое же в исполнении Стрежня, словно в танцевальном па вывернулась из-за стола и встретила первого из атакующих легким касанием руки, окутанной клубами черного дыма. Инфернал замер, словно наткнулся на стену. Его кожа потемнела и начала сползать вместе с мясом зловонными ошметками. Кого-то из гостей начало рвать.

Еще одного убил Ардак, воспользовавшись родовым кинжалом. Третьего буквально размазали по мраморному полу пришедшие в себя Ираклий и Федор Евпаторы. Оболочки особо и не сопротивлялись, пытаясь во что бы то ни стало добраться до меня. Вырвавшиеся из тел гвардейцев сгустки проклятой энергии приняли на себя артефакты Насти и нукера.

Я дождался пока бушующее в коконе, отравленное пламя стихнет, и убрал защиту. На том месте, где сидел Фотий осталось черное, вздувшееся пузырями расплавленного камня пятно. Я тут же повернулся к Гелии:

— Ты в порядке?

Бледная, как смерть девушка подняла на меня растерянный взгляд. Ее подрагивающие губы скривились в нервной усмешке:

— В порядке, — голос эллинки эллинки был сух и слишком спокоен. — Ты знаешь, — она оглядела разрушенный пиршественный зал, остановилась на черном пятне, кучках пепла на месте погибших аристократов и снова взглянула на меня, — кажется, я начинаю привыкать ко всему этому, — она зябко повела плечами, — и я рада, ярл, что оказалась под твоей защитой. — Она еще раз покачала головой взяла стоящий перед ней почти полный бокал с вином и залихватски, словно пьяный ватажник, опрокинула его в себя. — Прошу простить, господа, я вынуждена вас покинуть, — и она пошатывающейся походкой направилась в сторону туалетных комнат.

Взглядом попросил Настю сопроводить подругу. Понимаю, что жене сейчас тоже не просто, но держится она не в пример лучше — абсолютно спокойно, я бы сказал.

В зале, наконец, стало тихо, если не считать приглушенных рыданий дам. Ираклий стоял бледный, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла. Его потир валялся на полу в луже вина. Глава древнего рода смотрел на разрушенный зал, на убитых гвардейцев, а губы шептали:

— Позор! Какой позор! — глухо повторял он, и голос, ещё недавно наполнявший зал безупречным баритоном, подрагивал. — Мои люди! В моем доме! Напали на моих гостей! Позор!

Именно так. Это было не просто нарушение законов гостеприимства. Это пятно на роде, которое не смыть даже кровью. И Евпатор это понимал.

— Ярл Рагнар, — Ираклий выпрямился, взяв себя в руки, как и полагается человеку его положения. — Клянусь Зевсом — род Евпаторов не имеет к этому никакого отношения. Я не знал. Я не мог знать. Будет проведено самое тщательное расследование. Полное. Я приглашаю, нет — настаиваю на участии в нём твоих людей в любом количестве, какое ты посчитаешь нужным. Так же от лица рода и себя лично приношу самые искренние извинения. Компенсацию за действия нашего родича предлагаю обсудить завтра. Сегодня, извини, — он развел руками, — как видишь не до разговоров.

— Я и не думал тебя обвинять, Ираклий, — сказал я ровно. — Тот, кто хочет ударить исподтишка, не станет делать это в собственном пиршественном зале, на глазах у сотни свидетелей. Культ пророс слишком глубоко. Глубже, чем мы предполагали. Твой шурин носил амулет инферно и мы этого не видели. Ни ты, ни я. Если бы не моя жена и твоя дочь, у фанатиков могло бы все получиться.

Он дёрнулся, будто я его ударил. Но проглотил. Потому что это была правда, а правду Евпатор, при всех его недостатках, признавать умел. Я смотрел на него и видел, как в глазах Главы рода зарождается неудобная, царапающая душу мысль. Он смотрел на кресло, где только что сидела Анастасия — дочь, которую когда-то отдал «дикому варвару» в обмен на выгодный мир, и принятая сегодня в родном доме только из милости. Та, кого он давно списал со счетов, как использованный актив. И кто сегодня показал себя настоящим воином и надежной опорой. К сожалению, теперь чужого рода.

А потом его взгляд скользнул в другую сторону, где на кресле развалился осоловевший Федор. Короткая схватка отняла у него все силы, и он снова клевал носом, что-то бормоча и улыбаясь собственным мыслям. Хорошо ли он тогда сторговался? Пьющий гений магии, спивающийся наследник, не способный защитить себя от нападок ядовитых скорпионов из высшего света. И дочь, играючи справившаяся с нападением культистов, которыми пугают детей.

Все эти мысли читались на волевом лице старого воина. Он дёрнул щекой, мимолётно наградив Зою с Юлию гневным взглядом. Который, впрочем, слегка потеплел при виде дочери и её подруги, возвращавшихся в зал. Как интересно! Похоже, за то, что Настя стала моей женой, надо благодарить двух этих дамочек.

— Прошу никого не расходиться, — объявил он громко на весь зал. — Вечер закончен, но будет проводится дознание. Рекомендую всем, — он обвел зал тяжелым взглядом, — оказывать дознавателям полное содействие. Если кто не понял, — он добавил в голос рычащие нотки, — засуньте ваш аристократический снобизм себе в задницу! Или я попрошу помочь с допросами моего дорого зятя, — на мне скрестились десятки испуганных и ненавидящих взглядов. Ан, нет. Поймал еще несколько влюбленно-восхищенных. От заплаканных юных патрикий. Но с этими все ясно — романтика в одном месте играет.

Родственникам погибших, — продолжил Евпатор, — за исключением тех, кто запятнал себя предательством, так же будет выплачена компенсация из моей личной казны, — аристократы одобрительно загудели.

— Ярл Рагнар. Дочь, — Настя вздрогнула, — нам многое нужно обсудить. Но не сегодня. — Он устало провёл ладонью по лицу, и в этот момент выглядел не главой могущественного рода, а просто немолодым человеком, у которого земля в одночасье ушла из-под ног. — Слишком много всего произошло за один вечер. Приглашаю вас завтра сразу после обеда свой кабинет. Надеюсь, это не нарушит никакие ваши планы?

— Не нарушит, — я обозначил легкую улыбку.

— Мы придем… — Анастасия слегка запнулась, но продолжила, — отец.

Ираклий, плюнув на все условности, сделал шаг и крепко обнял дочь:

— Горжусь тобой, — прошептал он, так чтобы никто не услышал.

— Спасибо, папа, — так же тихо ответила она. — Мы пойдем, — добавила уже громче, — у тебя хватает сейчас забот.

— Если нужна будет помощь, обращайся, — пожал я твердую руку тестя, — я и мои люди в твоем полном распоряжении.

— Благодарю…

— Да не за что, — открыто усмехнулся я, обведя кровожадным взглядом притихших аристократов, — мы же родня. Да любимая? — я тепло посмотрел на жену.

— Конечно, милый! — Настя вернула мне такой же полный любви взгляд.

Что ж, свои роли мы отыграли. Теперь можно и за кулисы. Тут сейчас будет бенефис совсем других исполнителей.

— Ардак, уводи наших людей, — скомандовал я верному нукеру. — Гелия, ты с нами?

— С вами, — ворчливо буркнула эллинка, — куда я теперь от вас денусь?

А вот это не надо! Разберусь с культом и отправлю красавицу к папе. Думаю, без поддержки слуг Эрлика Никифор поумерит свою активность. Или поумерят Никифора. За многовековую историю династии на троне Империи менялись не один раз. Почему бы не настать этому светлому моменту и сейчас?