Наконец я вырвался из цепких лап двух безумцев. После мертвенно-холодного света лабораторных светильников, яркое июньское солнце больно резануло по глазам, заставив зажмуриться до цветных пятен. Воздух снаружи показался неправдоподобно свежим.

На КПП Академии в этот раз дежурил подтянутый худощавый мужчина с холодным, ничего не выражающим рыбьим взглядом. В нем с первого взгляда безошибочно угадывалась выправка настоящего службиста из ведомства князя Лобанова. Он с профессиональной подозрительностью оглядел меня с ног до головы, но, не найдя в моей измятой фигуре ничего достойного внимания, равнодушно отвернулся и вернулся в сою будку.

На том же месте, где меня три недели назад высадил таксист, уже стоял сверкающий свежей полировкой серебристый лимузин с трепыхающимся от легкого летнего ветерка флажком Академии на капоте. Личное авто ректора господина барона Юнга, щедро выделенное с барского плеча, как будущему лучшему студенту. Ученые мужи были поразившись моими неординарными знаниями и безмерно восхитившись результатами наших опытов, прониклись ко мне самой искренней симпатией.

Это ирония, если что. Не стоит обольщаться.

Просто профессора целиком и полностью заинтересованы в моем к ним хорошем расположении. Так как я теперь, на официальном, документально заверенном уровне, являюсь одним из трех пайщиков и единственным проводником запланированной на лето следующего года большой научной экспедиции к эпицентру аномалии.

Еще два пайщика — Академия и Великий князь. Ингвар, как бы, тут совсем не нужен со своей армией нахлебников, но реалии таковы, что без его монаршей, тяжелой и мохнатой медвежьей лапы в княжестве теперь ничего не решить. Любой чих согласовывается на самом высоком, я бы даже сказал — высочайшем, уровне.

И знаете что? Одобряю. С дворянской вольницей, когда каждый самый захудалый дворянчик мнит себя удельным владыкой и творит невесть что, надо заканчивать. Хотя, положа руку на сердце, я сам один из главных сопротивленцев стальной поступи абсолютизма. Но это временно. Тактическая целесообразность, не более того.

Власть меня интересует постольку поскольку. А брыкаюсь я лишь потому, что пока в Новгороде не будет железного закона и порядка, незачем пускать алчных аристократов и продажных чиновников к себе в Пограничье. Они растащат все, до чего дотянутся, и загадят то, что не смогут унести. И доведут Пограничье до того, что оно опять станет прибежищем маргиналов и авантюристов всех мастей, только стальной хватки Старого ворона на их горле не будет. Фроди погиб. Радомира стареет. А сменить их некому.

Поэтому сначала нужно создать надежный фундамент для себя, превратить свою землю в неприступную крепость. Обеспечить абсолютную безопасность для ставших мне близкими людей. А уж потом, когда мы сможем диктовать условия, можно и полностью уйти под руку Лодброков, выторговав особые привилегии. Все равно рано или поздно это случиться.

Пограничье, как самостоятельное, полностью независимое государство, существовать не сможет в принципе. Причины, думаю, объяснять не надо. Я с этим геморроем со свободной экономической зоной не от хорошей жизни связался, а потому что это единственный шанс выжить.

Регион целиком и полностью зависит от соседей. Продовольствием, технологиями, рынками сбыта для наших специфических товаров. Да, все это — дело наживное. Можно построить заводы, распахать пустоши, наладить логистику. Но не быстрое. На это уйдут десятилетия упорного труда. Так что с автономностью или полным суверенитетом будут разбираться наши дети или внуки. Если захотят, конечно. Я им базу подготовлю, а там пусть сами решают.

За раздумьями, утонув в роскошном кожаном кресле в мягко покачивающемся салоне лимузина и глядя на проплывающие мимо залитые солнцем улицы пригорода, сам не заметил, как отрубился. Тяжелой, постоянно прерывающейся на виды за окном, дремотой. Разбудил меня водитель.

Мужик явно нервничал, не понимая, как со мной себя вести и всю дорогу украдкой изучал меня в зеркало заднего вида. Вроде с виду обычный студент. Молодой, одет не богато, да еще и после трех недель круглосуточных бдений зарос я изрядно, обзаведясь густой щетиной и синяками под глазами.

В общем, сам знаю, что выгляжу бомжевато, словно неделю ночевал под мостом. Плевать. К женам приеду, они меня отмоют в горячей ванне, накормят до отвала, спать уложат на чистые простыни…

Мечты, мечты… Теплые, уютные, но сейчас недостижимые. Некогда нам спать. График горит синим пламенем. Сегодня в ночь надо вылетать. И так на целую неделю дольше, чем планировал изначально, проваландался с защитой и этими проклятыми артефактами. Оно, конечно, того стоило — результаты превзошли самые смелые ожидания, но теперь остальные дела надо форсировать, гнать вперед на пределе возможностей. Чувствую кожей, каждой нервной клеткой, что времени совсем не осталось. Воздух буквально искрит от надвигающейся угрозы.

С культом необходимо решать вопрос, причем решать радикально — раз и навсегда. И все ниточки тянуться далеко за пределы княжества — в Империю. Значит срочно надо лететь к Евпаторам и оттуда начинать искать того, кто реально стоит за культистами. Раньше эти фанатики проблем таких масштабов не создавали. Занимались кровавыми непотребствами, но не массово и без системы. Обычный маргинальный мусор, коего полно в любом из миров, вне зависимости от уровня развития.

А тут видно невооруженным глазом: кто-то умный, расчетливый и невероятно жестокий встал во главе отморозков и использует их в своих целях, как расходный материал. А инферно, эта бездонная пучина хаоса, использует уже его самого. И рано или поздно сожрет без остатка, растворит в себе, превратив в безвольную марионетку. Тут вариантов быть не может, я это знаю точно. Это суть, сама природа силы инферно.

— Приехали… — водитель лимузина замялся, его лицо скривилось, словно он проглотил лимон, и он с трудом выдавил, добавив, — господин.

Но дверцу, как положено по этикету открыть не соизволил. Оно и понятно. Кто он? Элита! Шофер уважемого человека — самого ректора Высшей академии магии, профессора барона и прочая, прочая, прочая… И кто я? Какой-то непонятный малолетний оборванец, ради которого,. По какой-то странной прихоти начальства, пришлось гнать машину на другой конец города. Его презрение было крупными буквами написано на холеном, гладко выбритом лице.

— Бывай, — я по-бродяжьи, с особым смаком цыкнул зубом, медленно вылезая из машины. — Профу привет!

И, от души хлопнув тяжелой бронированной дверью так, что машина качнулась, вразвалочку направился к монументальному крыльцу Храма, чувствуя спиной обжигающий, возмущенный взгляд лакея.

Не знаю, зачем я решил подразнить его, опустившись до уровня базарного хулигана. Наверное, пьяный воздух свободы после стерильной лаборатории сыграл со мной, вернее, с ним дурную шутку. А на самом деле, если заглянуть вглубь себя, несмотря на чудовищную моральную опустошенность и физическую усталость, настроение было просто прекрасное, и дикая, необузданная энергия распирала молодое тело. Обманчивое состояние. Эйфория.

Просто, после трагической смерти Фроди и подлого нападения культистов на особняк Кракена, я каждую секунду подспудно ожидал нового удара инферналов по ставшим мне родными людям. Боялся потерять самое дорогое, что у меня появилось в этом мире, не успеть, не суметь защитить.

А сейчас успокоился. Сделанные мной артефакты — это не просто цацки. Они способны уберечь от чего угодно, от любой магической дряни, включая прямой удар хаоса и концентрированное инферно. Минус у них ровно один. Вряд ли я когда-нибудь смогу повторить то, что сумел совершить в том странном, необъяснимом творческом трансе.

При наличии необходимых редчайших материалов, которые, опять же таки, где взять, знаю только я, что-то подобное сделать можно. Но это будет лишь бледная тень, подделка — гораздо более слабая и с урезанным функционалом.

— Ярл! — рявкнул знакомый голос, едва я зашел в спасительную каменную прохладу Храма, Ко мне тут же подскочил Стрежень.

Его бородатая, красная и слегка припухшая физиономия светилась эталонной солдатской придурковатостью:

— За время несения службы происшествий, нарушений уставных требований, самовольных оставлений постов, попыток проникновения на охраняемые объекты и других чрезвычайных происшествий не случилось! — гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами. — Часовые службу несут в строгом соответствии с обязанностями! Проверки несения службы проводились мною лично, с особым цинизмом, не реже двух раз в сутки! Замечаний по бдительности, знанию обязанностей и внешнему виду личного состава не имеется! Докалдывал ватаман Стрежень!

Выдав эту тираду, он ощерился мне прямо в лицо щербатым ртом. Как ни странно, ожидаемого густого перегара от бывшего разбойника не было. Зато в его хитрых, прищуренных глазах бесновались откровенные чертинки. Было видно невооруженным глазом, что моему появлению старый ушкуйник искренне рад.

— Скоморох! — фыркнул я, не в силах сдержать улыбку. — Жены на месте?

— Рогнеда с Натальей с самого утра в Кремль уехали. А эллинки здесь. Наша работает. Бумаги какие-то все перебирает. А вот гостья бездельем мается. Тоскует девка. Разрешите развлечь? — он подмигнул с таким недвусмысленным намеком, что все стало ясно.

— Я тебе развлеку! — пригрозил я кулаком. — Развлекалку с корнем оторву, в подарочную бумагу заверну и папаше эллинскому, как официальное извинение диппочтой отправлю. Понял?

— Ну нет, так нет, дело житейское, — ни капли не расстроился Стрежень.

— Поговорить есть где? — посерьезнел я. — Чтобы без ушей и глаз и случайных свидетелей.

Наверняка, этот прохиндей с его-то талантами уже облазил весь древний храм от шпилей до катакомб, заглянув в самые укромные, забытые богами уголки.

— Найдем, — тон разбойника изменился, взгляд сразу стал колючим и настороженным, а расслабленное тело неуловимо преобразилось, сжавшись, как пружина, готовое к любым неожиданностям. — Иди за мной, ярл.

Знакомыми коридорами, освещенными тусклыми магическими светильниками, мы дошли до казарм, выделенных моим архаровцам Радомиром. При появлении начальства суровые, вооруженные до зубов головорезы синхронно встали, отложив оружие и игральные кости, и уважительно, с искренним почтением поклонились. Мое внимание сразу же привлекло знакомое лицо.

— Ярило⁈ — я подошел и дружески, но с силой хлопнул бывшего таксиста по мощному плечу, — все-таки решился?

— Решился, барин, — он пожал своими широченными плечами, смущенно пряча огромные кулаки за спиной.

— Какой он тебе барин? Ярл! Привыкай к правильному обращению, — сурово, с рычащими нотками поправил мужика Стрежень, выступая в роли строгого сержанта.

— Прости, ярл, не привык еще, — потупился здоровенный мужчина, и было в этом жесте что-то совершенно детское, искреннее, беззащитное, что никак не вязалось с его пугающей физической мощью и габаритами медведя-шатуна.

— Проверку прошел? — спросил я Стрежня.

— А как же? Проверила Наталья Юрьевна, — отрапортовал ватаман. — Хватов Ярило. Из крестьян будет. За выдающуюся стать и недюжинную силу отроком был замечен и взят в личную гвардию бояр Кошкиных. Был женат законным браком. Пятерых детей нажили. Жену его, — ватаман помрачнел и кивнул на застывшего, как каменная статуя, мужчину с внезапно заострившимися, побелевшими скулами, — ссильничал пьяный ублюдок, сынок главы рода Кошкиных. Не снесла позора. Повесилась она. Ну, а этот молодец, — ватажник недобро усмехнулся, хищно блеснув глазами, — вернувшись с долгого боевого похода и узнав правду, пришиб аристократишку. Голыми руками, говорят, шею свернул.

На слове «аристократишку» Ярило затравленно стрельнул в меня быстрым взглядом из-под бровей, ожидая гнева, но, не заметив на моем лице никакой негативной реакции или осуждения, опять спрятал глаза в каменный пол казармы.

— История понятная, но почему тогда каторга? — я нахмурился, анализируя юридические тонкости. — Кошкины в полном праве были без суда и следствия казнить его на месте за убийство члена рода. Четвертовать или на кол посадить.

— А тут крайне интересно все вышло, — криво улыбнулся Стрежень, оценив мой вопрос. — В поход они тогда ходили степняков гонять, по прямому призыву самого Великого князя. Следовательно, его, — ватаман кивнул на Ярилу, — боевая сотня формально, по бумагам, еще считалась частью великокняжеского войска, а не личной гвардией бояр. Сотник его, мужик толковый, вовремя подсуетился. Изъяли Ярилу из-под боярской юрисдикции и судили княжьи тиуны по государеву закону. Потому не казнили, да получил так мало — просто каторгу. Кошкины зубами поскрипели, да против князя не попрешь. Только достанут они его все равно. Если мы не защитим.

— Пусть попробуют, — зло оскалился я. — А что глаза прячешь, витязь? — я нахмурился, строго взглянув на Хватова.

На что тот лишь тяжело вздохнул и молча пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу. Странно. В такси, помнится, он был куда разговорчивей.

— То я тебе скажу, ярл, почему он в пол смотрит, — вновь ответил за мужика проницательный ватаман. — С каторги он вернулся не так давно. А привычку эту — не смотреть в глаза надзирателям и господам — там тяжелыми палками намертво вбивают. Чуть глянул дерзко — забили до полусмерти.

— Понятно… Но таксистом ты, помнится, посмелее был.

— Там не знал я, кто ты такой есть, ярл, — медленно, с усилием поднял на меня тяжелый, затравленный взгляд Ярило. — Барин и барин. Мало ли вас в столице таких ездит. А тут вон оно как повернулось…

— Ясно, — я тепло улыбнулся, стараясь снять напряжение. — Осваивайся давай. И запомни главное: смотри прямо. У нас в Пограничье народ вольный, гордый. За прямой, открытый взгляд плетьми не бьют. А если какая-нибудь залетная сволочь попытается — официально разрешаю ответить. Силушки у тебя, я погляжу, на троих хватит. Детей-то своих с кем оставил?

— Сами управляются, — Ярило с достоинством поклонился. — Большенькие уже.

— Подойдешь к Наталье, — я перевел требовательный взгляд на Стрежня, — передашь ей мой приказ: пусть купит им хороший, крепкий дом. Не халупу, а нормальный. Сами решите, где лучше — здесь или в пригороде. Детям с устройством на новом месте в хорошую школу тоже пусть полностью поможет. Я ее предупреж.

— Сделаю, — коротко кивнул ватаман, принимая задачу.

— Спасибо, ярл! Век не забуду, — низко, в пояс поклонился, искренне удивленный такой щедростью, Ярило. Голос его дрогнул. — Отслужу! Жизни не пожалею!

— Знаю, что отслужишь. Верю. Ладно, не будем разводить сырость. Веди дальше, — приказал я Стрежню, и мы вышли из казармы.

Разбойник, петляя по лестницам, привел меня в довольно уютный, скрытый от лишних глаз кабинет, расположенный глубоко в подвале Храма. Обычная деловая обстановка. Массивный дубовый стол, жесткие стулья, забитые свитками и гроссбухами шкафы. Разве что воздух в помещении был специфический — немного затхлый, тяжелый и густо пропитанный стойкими винными парами, словно здесь не работали, а круглосуточно дегустировали запасы храмовых подвалов.

— Чьи это шикарные апартаменты? — я подозрительно повел носом и едва сдержался, чтобы не чихнуть.

— Велеслава логово — главного ключника храмового, — пояснил Стрежень, плотно закрывая за нами тяжелую, обитую железом дверь. — Он сам еще на рассвете на закуп уехал, вернется только завтра к вечеру. Так что можно спокойно, без спешки переговорить. Стены толстые, глухие. Двери тоже. Никто не подслушает. Проверено.

— Ну-ну, проверяльщики, — усмехнулся я, иронично взглянув на своего доверенного ватамана.

В ответ получил до того честный и преданный взгляд кристально чистой души человека, что мне сразу инстинктивно захотелось проверить карманы на предмет пропажи кошелька.

— Давай подробный доклад сначала, — я вольготно расположился за столом. А ничего так кресло у ключника. Удобное. Надо будет поинтересоваться, где брал. Себе такое хочу. — Происшествия, назревающие проблемы, как вообще в городе обстоят дела, чего ожидать в ближайшем будущем?

— Хвала богам, нормально все, ярл — пожал плечами Стрежень, усаживаясь напротив. — На удивление тихо. Правда, крутились тут вокруг храма какие-то мутные типы. Явно шпионы из родовых. Но Верховный жрец их быстро шугнул. Не знаю уж, какими страшными карами он им там грозил и что сказал, но больше попыток что-то вынюхать было. В самом Новгороде тоже пока спокойно, как в болоте. Как ты уехал, местные аристократы попытались, было, побузить, собрать какие-то вече, но как-то вяло все вышло — без огонька. Княжьи люди их быстро и жестко урезонили — парочку даже в «Око» забрали. С тех пор и не случалось больше ничего заслуживающего внимания. Военные патрули на улицах сильно сократили. Блок-посты на перекрестках еще стоят для острастки, но их тоже потихоньку снимают, броню уводят в казармы.

Я задумчиво кивнул. То, что регулярных войск в городе стало заметно меньше, я и сам успел отметить сквозь сон, когда лимузин пробирался по улицам, возвращаясь из Академии.

— Что-то еще из важных мелочей?

— Да вроде больше и докладывать особо нечего. Рутина. Жены твои — Рогнеда с Натальей в Кремль только зачастили. Почитай каждый божий день туда мотаются, бумаги какие-то подписывают, с дьяками ругаются. Да Анастасия с Радомиром неожиданно спелась. Уж не знаю, какими чарами или уговорами, но выбила у этого старого хрыча официальный допуск в закрытый храмовый архив. Сидит теперь там сутками. Вторая эллинка, которая гостья, как я уже говорил, от того затосковала совсем. Скучно ей без двора и приемов. Видно невооруженным глазом, что мается девка, места себе не находит.

— Ничего страшного. Перебьется. Скоро не до скуки ей будет, побегает еще, — жестко отрезал я. — С эллинками мы сегодня в ночь, крайний срок — завтра на самом рассвете улетаем из города. Сначала в Хлынов, там есть дела, потом сразу в Таврию. Ты здесь остаешься за старшего над дружиной. Приглядишь за Рогнедой с Натальей. Потом еще Сольвейг со своими оболтусами приедет. Ее надо будет встретить и в Академию отвезти на учебу. Приставишь к ним ребят понадежней. С ректором этот вопрос уже решеный — пропуска и разрешения на ношение оружия на территории Академии для наших людей будет ждать у начальника Службы Безопасности. Троих бойцов выделишь. Для прикрытия вполне хватит.

— Людей катастрофически мало у меня, ярл, — покачал головой бывший разбойник, с каждым днем все органичней входящий в роль начальника нашей семейной службы телохранителей.

— Людей я тебе еще пришлю. Напиши подробный список, кого именно из старых знакомцев хочешь видеть, я организую перевод.

Он, задумчиво нахмурив изрезанный морщинами лоб, серьезно кивнул, уже мысленно подбирая кандидатуры.

— Белый не объявлялся за это время? — вспомнил я о своих тайных эмиссарах, работающих в криминальных трущобах княжества.

— Раз в неделю стабильно с докладом ходит, но не ко мне, а к Наталье Юрьевне. О чем они там толкуют, какие дела проворачивают — то мне неведомо, — в голосе Стрежня послышалась явная, почти детская обида. Как же так, начальник охраны, а мимо него информация идет!

— А оно тебе, вообще, надо? Меньше знаешь — крепче спишь, — усмехнулся я. — У тебя своих забот выше крыши храма. А чтобы с ними было проще и безопаснее разбираться, я тут тебе подарочек приготовил.

С этими словами я активировал пространственный карман и начал потихоньку, один за другим, доставать из магического хранилища и передавать опешившему ушкуйнику тяжелые, металлические элементы артефактного комплекта, созданного специально для Стрежня.

Широкие боевые браслеты, покрытые вязью рун, массивные перстни-накопители, тяжелый нагрудный оберег.

Тот принимал их в подставленные лодочкой, мозолистые ладони и недоуменно, почти с разочарованием пялился на внешне простенькие, не блестящие золотом изделия. Единственным их украшением был искусно выгравированный или сплетенный из тончайшей серебряной проволоки клановый дракон Раевских. Так я и не ставил себе изначальной целью сделать ювелирные шедевры. Чай не дамы высшего света, как мои красавицы.

Для непосредственных исполнителей комплекты были спроектированы как сугубо функциональные, утилитарные инструменты поддержки и защиты. Но об этом, кажется, я уже говорил.

— Что смотришь? Надевай, давай. Не простые цацки это. Артефакты.

Стрежень, все еще сомневаясь, аккуратно ссыпал пока еще простые, холодные побрякушки на заляпанный чернилами стол и стал послушно напяливать перстни и браслеты на свои ручищи. Последней повесил на могучую шею толстую цепочку с оберегом и выжидающе посмотрел на меня.

— Доставай нож. Режь рук и берись за оберег, — я кивнул подбородком на болтающийся у него на широкой груди, выполненный в виде так любимого ушкуйником боевого топора, амулет. — Кровь твоя нужна для привязки. Комплект именной. Так что продать ты его не сможешь. Но и отбирать его бесполезно. Работать он будет только с тобой…

Не задавая лишних, глупых вопросов, приказ есть приказ, ватажник привычным движением выдернул с пояса острый, как бритва, нож и, не моргнув глазом, резанув себе по левой ладони, крепко ухватился окровавленными пальцами за металл. Серебро мгновенно отозвалось, сверкнув ослепительной, режущей глаза синей вспышкой.

Одновременно с этим я, сконцентрировав волю, направил в скрытые точки активации амулетов всего комплекта мощные, структурированные потоки маны. Контур замкнулся.

Стрежень резко выгнулся дугой, его глаза закатились, и он глухо застонал, едва не упав со стула на пол. Мне пришлось вскочить и придержать его за плечи, чтобы он не разбил дурную голову о каменный пол.

Когда буду активировать защиту на девочках надо учесть, что процесс синхронизации энергоканалов артефакта с аурой человека болезненный. Пришел в себя ватаман на удивление быстро. Тряхнул головой, непонимающе моргая и тяжело дыша, с удивлением прислушался к новым, бурлящим внутри него ощущениям, и выразил свой восторг моей великолепной работой:

— Ох, едрить! Отличная лечилка! — удовлетворенно и немного ошалело улыбнулся он, завороженно глядя на то, как глубокий порез на ладони буквально на глазах затянулся, не оставив даже шрама. — Благодарствую, ярл. Цены нет такому дару. Отслужу! — радости старого ватамана просто не было предела, он светился, как начищенный пятак.

Понять его было легко. Настоящие, эффективные лечащие артефакты мгновенного действия были сказочно, невероятно дороги́. Стоили как небольшое поместье. Все потому, что делались они еще до Великой катастрофы. Потом секрет их изготовления был безвозвратно утерян. Но, практически с нуля, восстановлен и значительно улучшен мной и баронетом Юнгом во время нашей работы над медкапсулой.

Именно эти передовые, нигде не опубликованные разработки легли в основу медицинской, регенеративной составляющей моих магических комплектов.

— И лечилка тоже, — кивнул я, анализируя произведенный эффект. Похоже, ватамана моего, немного плющит. Интересно, а как активация подействует на одаренных? Во время испытаний никаких побочек не выявлено. Но мы были истощены и слегка пьяны. На девочках проверю. В безопасности плетей я уверен. А остальное обычное любопытство ученого и творца. — Там еще вшит силовой щит, пожалуй, высшего, абсолютного уровня защиты. Сам на практике пока не проверял, врать не буду, не до того было. С Рогнедой потом на полигоне протестируете, она любит такие игрушки ломать. Ну и, бонусом, боевой стимулятор — реакция, сила, выносливость.

С каждым моим словом бородатое лицо разбойника вытягивалось все больше и больше:

— Ярл… ты уверен, что такие безумно дорогие и мощные вещи нужны простому ушкуйнику, вроде меня? Такое, наверное, только в сокровищнице у Великого князя есть, да у Императора эллинского еще. А ты мне отдаешь…

— У Великого князя уже есть, наверное. Попроще только. — Ну а что? Я более чем уверен, что Юнг один из наших опытных образцов отправит Ингвару. А может даже и не один. Но то такое — внутренняя кухня. Пусть балуются. А у меня свои люди есть кому абсолютная защита понужнее будет. — А у Императора эллинского такого точно нет. Уникальная разработка. Носи с гордостью.

Услышав это, Стрежень как-то резко подобрался. Глаза загорелись внутренним огнем. Я уж, грешным делом, подумал — сейчас от избытка чувств опять выдаст какую-нибудь пошлую пакость или казарменную шутку в своем излюбленном стиле. А он вдруг, встал, низко, с достоинством поклонился и невероятно торжественно, без грамма иронии произнес:

— Такому вождю служить — великая честь для любого воина! Я рад и горд, что тогда принес тебе присягу крови, ярл Рагнар. Отныне моя жизнь и душа безраздельно принадлежат тебе…

— Песец! — ошарашенно прошептал я, совершенно не ожидав такого пафосного выступления от прожженного циничного похабника и убийцы.

— Что? — не понял ватажник.

— Полярный лис, говорю, тотемом твоим родовым будет, — выкрутился я, давя смешок, — когда дворянство получишь.

В уголках глаз старого разбойника внезапно блеснула предательская влага. Седая борода гордо задралась к сводчатому потолку, а широкая грудь выгнулась колесом:

— Песец… Хороший, хитрый и кусачий тотем, — серьезно выдал он, — мне очень нравится! Храни тебя все Боги, ярл! Я не подведу!

— Песец, — еще раз философски повторил я, прочувствовав весь сюрреализм ситуации. — Все, лирика закончена. Я иду к женам, отмываться и спать. А ты тут смотри, не особо усердствуй с запасами Велеслава. А то я от одного местного воздуха уже захмелел, пока мы тут с тобой секреты мироздания обсуждали.

— Да я скромно, чисто символически, — радостно оскалился ватажник, поглаживая амулет на груди. — Без этого, как его… фатизма…

— Ага, — еле сдерживаясь, чтоб не заржать в голос, серьезно кивнул я. — Именно. Без него самого, без фанатизма. Песец! — с особым, многозначительным выражением повторил я, качая головой и покидая гостеприимные к моему ватаману пенаты храмового ключника.