Окраина Петербурга

Три наглухо тонированных внедорожников катились по разбитому асфальту. Станислав Белозёрский ехал на заднем сиденье центральной машины и брезгливо поглядывал в окно. Наследника древнего рода окружали весьма специфические пейзажи: обшарпанные пятиэтажки, ржавые заборы тянущихся вдоль дороги промзон, бетонные блоки и подозрительные ларьки. Возле последних лениво кучковались местные маргиналы. Подобная архитектура откровенно оскорбляла взгляд привыкшего к совершенно иной жизни аристократа.

«И ради чего весь этот цирк? Чтобы отыскать мелкую дуру, внезапно решившую поиграть в самостоятельность», — раздраженно подумал Станислав.

Раньше Катерина казалась тихой и удобной. Отец руководил делами семьи крайне жестко и заранее расписал судьбу дочери на десять лет вперед. Ее целенаправленно готовили к роли важного актива. В план входило получение диплома в нужном университете, общение исключительно с проверенным кругом подруг, регулярное мелькание на светских раутах и выгодное замужество. Династический брак позволил бы Белозёрским получить солидный пакет промышленных квот, и выстроенная схема годами работала безупречно. Ровно до того дня, когда идеальная тихоня навсегда покинула поместье.

Это ощутимо ударило по репутации клана. Глава семьи наложил строжайшее вето и запретил даже произносить имя Катерины в особняке. Родовой гвардии, аналитикам, агентуре и всем связям в Канцелярии спустили негласный приказ полностью игнорировать существование беглянки. Умерла так умерла.

— Она свой выбор сделала, пусть сдохнет в канаве! — рычал глава рода, разбивая о стену антикварные вазы.

Однако со временем отец начал утихать. Станиславу вместе с младшим братом потребовались месяцы аккуратных разговоров за вечерним коньяком, чтобы постепенно расковырять эту стену отцовской гордости. В конце концов патриарх сдался. Он недовольно буркнул «делайте что хотите, только тихо», и после этих слов Станислав мгновенно спустил с цепи родовых ищеек.

Её нашли удивительно быстро. Начальник службы безопасности лично принес адрес. Станислав не стал медлить, взял машины сопровождения и выехал на место.

И вот теперь он ехал по этим трущобам, искренне не понимая, что в голове у сестры. Она променяла жизнь в достатке на жизнь с нищебродами? И ради чего? Катерина была неглупой, да и слабый дар химеролога у неё имелся, так что на кусок хлеба заработать могла. Но жить здесь?

— Господин, — раздался с переднего сиденья бас начальника разведки рода. — Подъезжаем к точке. Две минуты. Отдавать приказ на оцепление периметра?

— Нет, не надо, — ответил Станислав. — Мы здесь не для того, чтобы светиться в сводках криминальной хроники и давать местным стервятникам повод для сплетен. Никакого шума. Я сам с ней поговорю.

Машина затормозила и припарковалась у края тротуара, вляпавшись широким колесом в огромную грязную лужу.

— Прибыли. Цель находится на этом объекте.

Станислав опустил тонированное стекло. Холодный сырой воздух ударил в салон. Аристократ уставился на кирпичное здание, которое явно помнило лучшие времена Империи, но предпочло бы о них забыть. Штукатурка сыпалась. На фасаде висела видавшая виды вывеска: «Ветеринарная клиника „Добрый Доктор“». Рядом располагался столь же унылый жилой подъезд с облупившейся железной дверью.

Лицо Белозёрского брезгливо исказилось.

В его представлении Катерина сейчас должна была сидеть где-то в сыром подвале, закутанная в рваный плед, и со слезами на глазах делить сухую горбушку хлеба с уличными крысами.

— И дай угадаю, — язвительно протянул Станислав. — Моя сестра работает вот здесь? Лечит бездомных лишайных псов?

— Верно, господин.

— И дай ещё угадаю. Живёт она тоже здесь?

— Да. Снимает или приобрела квартиру в этом доме, информации по документам пока нет. Но живёт она точно здесь.

— М-да… — пробормотал Станислав. — Вот это ты скатилась, Катя. Весь род Белозёрских как будто только что провалился на три ступени ниже в имперской иерархии.

Он был в откровенном шоке. Одно дело — бунтовать. Другое — добровольно лезть в социальный мусоропровод. Изначально он планировал подойти жёстко. Прочитать мораль, ткнуть носом в очевидный провал её независимости. Думал: «Если откажется ехать, даже копейки ей не оставлю, пусть грызёт свой выбор до конца».

Но сейчас, оглядывая местную разруху и торчащих в подворотне маргиналов в трениках, Станислав почувствовал укол глупой жалости. Заблудшая, порядком нахлебавшаяся суровой реальности девчонка. Он машинально засунул руку за борт пиджака и коснулся плотной пачки банкнот.

«Ладно, — решил он про себя. — Начнет упираться — просто всучу ей эти деньги. Пусть купит нормальной еды или приличную куртку найдет. В конце концов, нельзя давать родной крови загнуться в подобном гетто».

Благородные размышления прервались внезапным грохотом.

Рвануло с такой силой, словно внутри клиники сработала мина, и широкое витринное окно первого этажа выплюнуло на тротуар веер стеклянного крошева. Телохранители в машинах сразу подобрались и положили ладони на оружие.

Следом сквозь разбитую раму на улицу кубарем вывалилась химера. Это оказалась омерзительная груда бугристых мускулов под грязно-рыжей чешуей с вытянутой мордой, сплошь усеянной острыми мелкими клыками. Тварь злостно шипела, сучила когтистыми лапами по асфальту, била хвостом так, что искры летели, и явно готовилась устроить кровавую баню всему кварталу.

Станислав побледнел. Он уже открыл рот, чтобы дать команду на уничтожение, но тут из выбитого окна высунулась молодая девушка в обычной блузке, юбке-карандаше, с аккуратно уложенными волосами.

Девушка упёрла руки в бока и с таким возмущением уставилась на беснующегося монстра, будто это был нашкодивший спаниель.

— А ну стоять! — крикнула она на всю улицу. — Ты куда это намылился⁈

Монстр обернулся, издав пробирающий до костей рёв.

— И не рычи мне тут! — девчонка вообще не впечатлилась. Она шагнула прямо в образовавшийся проём, ловко спустилась на асфальт, подошла вплотную к убийственной твари и… просто схватила её за здоровенное ухо. — Если тебе прописали укол, значит, ты получишь укол! И без фокусов! А за то, что разбил витрину, свою мясную вкусняшку после процедур ты не получишь! Всё, марш обратно на стол!

Двухсот килограммовая химера-убийца вдруг жалобно заскулила. Огромный зверь поджал хвост и послушно поплёлся за девушкой обратно в клинику через выломанное окно. Она то и дело подгоняла его лёгкими тычками.

Станислав так и сидел с приоткрытым ртом.

Пришлось прождать около получаса. Он гипнотизировал взглядом входную дверь, пытаясь уложить в голове местную логику. Вокруг раскинулось убогое гетто. Впереди находилась сомнительная клиника. Местная девчонка раздавала пинки, а жуткие чудовища покорно шли за ней.

Наконец створка отворилась. На улицу вышла Катерина.

Станислав сразу подобрался. До этой секунды он ожидал увидеть бледную тень прежней сестры. Ему представлялась исхудавшая, забитая жертва с синяками под глазами в заношенных вещах.

Однако Катерина выглядела оскорбительно хорошо. Лицо приобрело здоровый оттенок, исчез всякий намёк на истощение. Шагала она удивительно пружинисто и легко. На ней обнаружились дорогие джинсы вкупе с плотным качественным джемпером. Эта повседневная одежда сидела на фигуре удачнее любых вечерних платьев из прошлого.

Он выбрался из машины. Сделал несколько шагов навстречу.

— Катя, — негромко позвал Станислав.

Девушка остановилась. Окинула внимательным взглядом припаркованный кортеж. Рассмотрела лица гвардейцев сквозь тонировку машин, оценила количество людей и только потом перевела взгляд на брата. Ни страха, ни удивления в её глазах не отразилось.

— И что ты здесь делаешь, Стас? — вздохнула она, складывая руки на груди.

— Я пришёл за тобой, — он попытался включить свой фирменный начальственный тон, но голос дрогнул, выдавая неуверенность. — Пора заканчивать этот спектакль. Отец уже остыл. Он теперь не сердится, Катя. Он разрешил тебе вернуться назад, в семью. Тебе нужно будет только принести официальные извинения перед Советом Рода. Согласиться выслушать его и… вернуться к прежним обязанностям. И этот кошмар закончится.

На губах Катерины медленно расползлась кривая усмешка.

— О… как это… замечательно. Знаешь, Стас, я ведь прямо сидела здесь, на окраине, и мечтала об этом. Каждый божий день сидела и думала: «Когда же, ну когда же мой братец соизволит за мной приехать?»

Станислав немного расслабился. Уловив знакомые слова подчинения, он счёл, что сестра действительно устала от нищеты.

— И вот он настал, этот счастливый миг! — она раскинула руки. — Всё, теперь вся моя жизнь наконец-то снова наладится! Я вернусь домой, буду покорной и послушной овечкой. Буду безропотно выполнять каждое папино поручение! Обязательно выйду замуж за того пузатого идиота с пустой башкой, которого он мне подобрал! Нарожаю ему целый выводок детей, в которых он с пелёнок будет вкладывать свою тупую, снобскую идеологию! Будет учить их тому, что истинный аристократ обязан смотреть на всех вокруг с презрением. Что аристократ ни в коем случае не должен работать ручками, потому что это зашквар. Что у него должно быть по меньшей мере десяток любовниц для подтверждения статуса, и он обязан крутить интриги! А я… ах, я буду целыми днями сидеть в шелках, меланхолично пить тёплое шампанское, с глубокой грустью пялиться в панорамные окна и вести светские беседы с другими такими же пустыми и мёртвыми дамами о сортах фиалок! Какая же потрясающая перспектива, Стас!

Станислав благосклонно кивнул, пропуская мимо ушей странный надрыв в её голосе. Главное, что она готова на компромисс.

— Я рад, сестра, что ты наконец-то всё осознала и одумалась. Умная девочка.

Секунду она молчала, а затем её лицо перекосилось от жалости.

— Понятно… Ещё один безнадёжный идиот. Стас, включи мозг. Это был сарказм!

Аристократ прикусил язык, почувствовав себя полным идиотом. Лицо пошло красными пятнами. Это было совершенно не похоже на ту робкую Катерину, которую он знал с детства. Та никогда бы не посмела в таком тоне разговаривать со старшим братом, будущим главой Рода. Где извинения? Где покорность?

— Я не потерплю такого тона! — рыкнул он.

— Да мне вообще плевать, что ты там потерпишь, — отмахнулась она. — Ладно. Садись в свою шикарную повозку и уезжай туда, откуда приехал. А мне надо отдохнуть. У меня завтра очень тяжёлая смена в клинике.

Сказав это, она просто развернулась и пошагала к той самой облупившейся металлической двери подъезда.

В мозгу Станислава мгновенно вспыхнули картинки того, что она назвала «тяжёлой сменой». Он вспомнил бешеную химеру, которую нужно заталкивать обратно за ухо… И его младшая сестра в этом варится⁈

— Стой!

Он в два скачка настиг её у самой подъездной двери и резко дёрнул ручку на себя. Тут же дёрнулся и поморщился. Пальцы соскользнули по липкой вязкой слизи — то ли въевшейся годами грязи, то ли какой-то неопознанной химии.

— Боже, что за херня…

Мужчина брезгливо стряхнул ладонь, вытянул из внутреннего кармана белоснежный шёлковый платок и обмотал заляпанный металл. Только после этого получилось толкнуть скрипучую створку.

Он бросился следом за сестрой в тёмную лестничную клетку, стараясь вглядываться под ноги из-за густого полумрака.

— Катя, ты ничего не понимаешь! — заговорил он быстро и нервно, перешагивая через выщербленный бетон старых ступеней. — Я приехал вытащить тебя! Вся эта маргинальная жизнь среди неудачников закончена! Тебе больше не нужно барахтаться на самом дне и губить собственную молодость! Просто сворачивай свой бунт. Отыграла в независимую девочку, и хватит, тут давно нет ничего смешного. К чему сейчас-то упрямиться? Получишь нормальную спальню, домработницу, водителя с охраной, безлимитные карточки…

Катерина замерла на площадке между этажами. В неровном освещении тусклой жёлтой лампочки её черты сохраняли полное, почти пугающее спокойствие. Девушка наградила брата долгим изучающим взглядом дежурного врача, чей тяжелобольной пациент упрямо отказывается принимать таблетки.

— Слушай меня, брат, — она произнесла это медленно, словно объясняла очевидное ребенку. — Вот ты приехал? Приехал. Вот точно так же можешь разворачиваться и уезжать. Второе: мне не нужна твоя жалость и твоя помощь. И третье, самое главное. Даже не думай отдавать своим гориллам приказ скрутить меня и затолкать в багажник. Не советую меня силой возвращать. Потому что у меня в рабочем контракте есть один очень специфический пункт, по которому меня никто, даже семья, не сможет вернуть домой против моей воли.

Станислав застыл, нелепо занеся ногу над следующей ступенькой. Он даже не возмутился, ему просто стало до безумия смешно.

— В смысле, «специфический пункт»? — он выдавил из себя смешок. — Ты это серьёзно сейчас? Трудовой контракт во вшивой ветеринарке? Катя, ты думаешь, что если я прямо сейчас прикажу упаковать тебя в джип, какая-то писулька мне в этом помешает⁈ Да мы с такими контрактами в туалет ходим!

Катерина покачала головой.

— Ладно. Ты всегда был забавным, Стасик, но теперь оказался ещё и сказочным дурачком. Держи бесплатный совет. Тебе бы очень не помешало вынырнуть из-под отцовской опеки. Завязывай с этими грандиозными делами Рода, в которых мы с тобой как аристократы решаем примерно ничего. Открою секрет: вся эта махина держится на рядовых администраторах и инженерах. На людях, которые годами работают и подтирают за нами косяки. Начни уже жить нормально и развиваться. Хватит деградировать внутри пузыря собственного величия. А я, с твоего позволения, иду спать.

Катя отвернулась к своей двери, со звоном загоняя ключ в замочную скважину.

Станислав так и замер на ступеньках. За подобную дерзость любого простолюдина давно заставили бы валяться в ногах и вымаливать прощение, однако сестра била по самым неприятным местам, о которых он сам старался вообще не вспоминать.

— Подожди, Катя! — он торопливо дёрнулся следом. — Я хочу нормально поговорить. Просто как брат с сестрой. Дай мне хотя бы десять минут, объясни толком…

УР-Р-Р-Ч-ГХ-Х!

Громкий позорный звук из желудка Станислава разнёсся по пустой лестничной клетке.

Белозёрский замер, краска стыда залила лицо до самых корней волос. Ужасно.

Катерина обернулась, посмотрела на его живот, потом в лицо брата, и тяжело вздохнула.

— Твою ж мать… Так ты ещё и голодный припёрся. Что ж ты со мной творишь. Ты же прекрасно знаешь мою главную слабость. Я физически не могу пройти мимо голодных, несчастных и обездоленных. Заходи давай, накормлю тебя. У меня там вроде со вчерашнего дня в холодильнике какие-то объедки оставались.

«Объедки», — мысль хлестнула Станислава по натянутым нервам. Перед глазами моментально пронеслись образы слипшихся холодных макарон из кастрюли, сухари и заплесневелый сыр, который она, скорее всего, доедала в перерывах между лечением бешеных ящериц. Желудок жалобно сжался, подавляя внезапный приступ тошноты.

— Нет-нет, я не голоден… я поем позже… — пробормотал он.

Дверь распахнулась.

Катерина молча втолкнула брата за порог, и Станислав по инерции шагнул внутрь. Он заранее мысленно приготовился к запаху дешевого хвойного освежителя, криво уложенному коврику, облезлым стенам и мерцанию лысой лампочки под самым потолком.

А в следующую секунду наглухо потерял дар речи.

— Твою…

Станислав непрерывно моргал, безуспешно пытаясь связать грязный подъезд позади себя с местной обстановкой. Убогое жилье на окраине оборачивалось покоями знатного вельможи. Неизвестный хозяин провернул ремонт настолько грандиозного размаха, что особняки некоторых столичных князей из Центрального округа на этом фоне показались бы жалкими сараями.

Помещение наверняка расширили пространственными техниками. Высоко вверху тянулась детальная художественная роспись — эпосы прошедших битв, заключенные в рамки из плотной позолоченной лепнины. Полуколонны из светлого мрамора служили визуальной опорой для тяжелых сводов. По центру потолка сияла артефактная люстра в несколько громоздких ярусов. Собранная из кристаллов эфирного хрусталя, эта массивная штуковина заливала зал мягким внутренним свечением совершенно без электричества.

Затем взгляд парня скользнул по блестящему полу. Станислав подозрительно присмотрелся к рисунку древесины, и его нижняя челюсть сама собой поползла вниз. В элитных породах он разбирался великолепно. Этот пол был выложен не просто из морёного дуба, а из обработанного ствола реликтового железного эбонита — дерева, растущего исключительно в глубинных зонах Диких Территорий. Материал настолько редкий и тяжёлый в обработке, что квадратный метр такой доски на чёрном аукционе уходил за миллионы!

Вокруг бурлила жизнь, не вписывающаяся в концепцию человеческого жилища.

Над головой, выписывая восьмёрки под потолком, носились какие-то поразительно прекрасные птицы, похожие на неоновых фениксов. По полированному полу проскальзывали грациозные коты химерной породы — их шерсть тускло фонила маскировочными контурами.

А затем в коридор, громыхая когтями по эбониту, выкатилась огромная лохматая псина.

Станислав рефлекторно отшатнулся к двери. Монстр напоминал волкодава, а зубы у псины торчали во все стороны в таком жутком шахматном порядке, словно она недавно грызла танковую броню и немого искривила прикус о дуло пушки. Собака радостно фыркнула, вильнула хвостом, лизнула Катю в руку и убежала в соседнюю комнату.

Аристократ ошарашенно оглядывался, боясь сделать лишний шаг. Он шёл за сестрой молча, в полном коматозе, отчаянно пытаясь понять: может быть, это морок? Пространственная иллюзия? Ядовитые пары в подъезде сработали как галлюциноген? Или он спит в машине?

Катерина даже не обратила внимания на его столбняк. Она скинула обувь, зашла на сияющую идеальной белизной и хромом хай-тек кухню, первым делом тщательно вымыла руки в мойке с сенсорами.

Щёлкнула скрытая панель в стене — и специальный климатический артефакт выдал ей ледяное тканевое полотенечко. Она закинула его на шею, сняв напряжение с позвоночника.

Станислав вжался в барную стойку из натурального аквамарина и смотрел, как сестра распахивает гигантский двухстворчатый холодильник, генерирующий густой морозный пар.

«Объедки», — судорожно напомнил себе мозг аристократа, когда Катя сгрузила на стол широкое платиновое блюдо.

На блюде лежало то, за что столичные шеф-повара элитных ресторанов отдали бы душу. Это были накрытые силовым стазис-полем холодные куски химерных стейков из плоти реликтовых зверей. Розово-перламутровые прожилки жира, исходящий от мяса густой энергетический фон. Рядом сестра выставила стеклянные боксы с гарниром из подземных светящихся кореньев и тарелку с какими-то полупрозрачными фруктами из центральных областей Архипелага. Блюда так фонили, что слюноотделение у Станислава заработало на пределе инстинктов выживания.

— Вот, нарезай. Давай кушай, — бросила она, пододвигая к нему вилку и нож из дамасской стали. — Только быстро. Мне потом к завтрашней операции готовиться, а я вырубаюсь. Реально не до твоих лекций сейчас.

Станислав медленно, не отводя глаз от невозможных деликатесов, опустился на высокий стул.

— Но… как? — только и смог прохрипеть он.

Катерина откусила кусок фрукта, запив его чистой водой.

— Что «как»? — не поняла она, проследив за его взглядом, направленным то на потолок, то на химерный стейк.

— Вот это всё… Как? Откуда? Ты… ты продала секреты Рода⁈ Ты вышла на конкурентов⁈ Кто тебя спонсирует?

Она закатила глаза и фыркнула, подавив смешок.

— Ну как-как. Пришла сюда. Нашла работу. Обычную, нормальную работу. Просто работаю, прикинь? И, как оказалось, на этой работе я весьма полезный сотрудник. Учусь у лучших. Развиваюсь. И за это получаю свою официальную зарплату.

Станислав издал нервный смешок.

— Зарплату? Катя, ты мне по ушам не езди. Зарплаты ветеринара не хватит даже на половину эбонитовой дощечки под ногами.

— Наш шеф ценит компетентные кадры, Стасик. Сделала круто работу? Молодец, вот тебе премия. Решила проблему — вот бонусы. Ремонт в этой квартире — это один из рабочих бонусов, потому что мне нужен был отдых. А теперь, пока ты не настроил в своей голове грязных иллюзий, — Катерина строго посмотрела ему в глаза и отчеканила каждое слово: — Нет. Я ни с кем не сплю за эти потолки и полы. Представляешь, в нормальной жизни так тоже бывает. За мозги тоже платят. И нет, я не вычищаю навоз из клеток. Моя работа заключается исключительно в лечении химер.

У Станислава кусок не лез в горло. Мясо было божественным, таяло во рту, заряжая резервы, но осознание собственного идиотизма жгло пищевод кипятком.

Следующий час, пока брат судорожно набивал пустой желудок невозможными блюдами, прошёл в формате сумбурного диалога-интервью. Станислав пытался найти пробоины в её истории, забрасывая сестру сотней наводящих вопросов. О логистике, о ресурсах её клиники, о методах терапии. Катерина отвечала спокойно, опуская большую часть подробностей, но выдавала сложные нюансы работы с эфирными контурами, которые ломали аристократу все шаблоны. Она знала об излечении отторжения имплантов больше, чем главный консультант Рода Белозёрских.

Когда пустая тарелка была отодвинута, Станислав окончательно иссяк. Он не мог найти слов, чтобы крыть аргументы. Девочка, которую отец готовил на роль инкубатора для наследников и молчаливого приложения к мужу-аристократу, сейчас сидела перед ним уверенная, независимая и обеспеченная лучше половины баронов в столице.

Все его домашние заготовки по возвращению блудной сестры рассыпались пеплом.

— Катя… Но ты же понимаешь одну простую вещь. Если я вернусь домой в поместье и расскажу отцу про вот это всё… Про ремонт, про зарплаты в клинике, про твоих химерных котов… Они мне банально не поверят. Они скажут, что мне промыли мозги магией иллюзий. Подумают, что я тронулся рассудком и отправят в лазарет на чистку сознания. Никто не поверит, что ты живешь так.

Катерина снисходительно улыбнулась.

— И знаешь, что я тебе отвечу, дорогой брат? — она забрала его пустую тарелку и закинула в автоматическую мойку. — Это сугубо твои личные проблемы. Как вы там это переварите — мне плевать с высокой колокольни. Если хочешь знать для себя — у меня всё охренительно хорошо. И да, я допускаю, что в нашем генеалогическом древе всё-таки найдутся родственники, которые окажутся более-менее адекватными. Те, кто не станет пытаться ломать мою нынешнюю жизнь и вставлять палки в колёса. И такие родственники обязательно будут приглашены на мою будущую свадьбу. Правда, это пока совершенно не точно. Мы с моим избранником ещё даже не обсуждали формат съезда в одну квартиру. У нас сейчас такие, знаешь… лёгкие, ни к чему не обязывающие рабочие отношения в конфетно-букетной стадии. Но если отвечать честно: да, я по-настоящему счастлива. И счастливее, чем в клетке под папочкиным контролем.

Станислав медленно встал со стула. Картина окончательно закрепилась в его сознании. Возврата в род не будет.

Он пошёл по коридору, чувствуя себя проигравшим по всем статьям. Катерина проводила его до двери.

Взявшись за дверную ручку, брат собирался сказать финальное слово, но Катерина его опередила.

— И вот тебе совет под конец. Бесплатный, исключительно по старой родственной памяти. — Она смотрела на Станислава, чуть прищурившись. — Не вздумайте вредить этому месту. Не пытайтесь задействовать отцовские связи или нанимать бандитов в надежде, что вы сейчас испортите здесь бизнес, вгоните владельца клиники в долги, и меня со скандалом уволят на улицу.

Она усмехнулась.

— Эта клиника и не таких акул, как наш папа, сжёвывали и выплёвывали. А род Белозёрских, увы, родился не в том пруду, чтобы здесь плавать и диктовать свои условия. Если папа попытается влезть — вы потеряете вообще всё, включая собственные жизни. Это тебе мой искренний совет, как брату. Понял?

Станислав проглотил ком в горле, окинул прощальным взглядом парящих под расписным потолком птиц, посмотрел на сестру и коротко кивнул.

— Понял.

— Всего хорошего, Стас. Осторожнее на ступеньках, там темно.

Наследник древнего рода оказался в сыром, вонючем подъезде один. Вытащив из кармана белоснежный шёлковый платок, он прижал его к губам, быстро, чтобы никто не увидел из окна, сбежал вниз по обшарпанной лестнице и нырнул на заднее сиденье бронированного джипа.

* * *

Я толкнул входную дверь клиники плечом, потому что руки были заняты, и ввалился внутрь, окутав приёмную такими запахами, что у меня у самого в животе заурчало.

По дороге я не выдержал и завернул в одну частную пекарню. Горячая сдоба, ваниль, корица, свежий вишнёвый джем… Два здоровенных бумажных пакета, и это того стоило. Обычные человеческие радости.

— Лера, расчищай взлётно-посадочную полосу! — скомандовал я, ставя шуршащие пакеты на стойку регистрации.

Валерия оторвалась от монитора, втянула воздух носом и блаженно прикрыла глаза.

— Боже, Вик… Ты принёс нам что-то вкусненькое?

— Принёс. В этом пакете всё для ребят и пушистого спецназа. А вот эта коробочка, — я вытащил небольшую упаковку, перевязанную ленточкой, и пододвинул ей, — персонально для тебя.

Лера открыла крышку и ахнула.

— Фирменный эклер с манговым кремом и базиликом? Серьёзно⁈ Да за ними же очередь с семи утра стоит!

— Моя непревзойдённая харизма открывает любые двери, — я скромно шаркнул ногой, умалчивая о том, что мне просто уступила место влюблённая в нашу клинику постоянная клиентка. — Наслаждайся. Сладкое стимулирует мозговую деятельность. Кстати, что там у меня сегодня по графику?

— У тебя сегодня на удивление лёгкий день. Я всё расчистила, поставила тебе всего одного клиента на вечер. Так что отдыхай и кайфуй.

— С чего бы это вдруг такая благотворительность? Я тебе когда-нибудь говорил, что хочу отдыхать? У меня вообще-то планов вагон и тележка, и я капец какой занятой Химеролог!

— Да-да-да, — она закивала. — Вот именно так ты вчера и бурчал. «Как же я устал, сил моих нет, дайте мне спокойно подышать»… Вот я и подумала: пусть начальник выдохнет. Я половину перенесла к Андрею с Катей, они справятся, а ты иди занимайся своими заумными пробирками. Всё схвачено, шеф.

Спорить с этой девушкой, когда она включает режим заботливой мамаши, было бесполезно.

Работы действительно хватало. Пару часов я добросовестно возился в лаборатории: отфильтровал вытяжку из желёз броненосца, стабилизировал эфирные растворы и подготовил базовые смеси для завтрашних операций.

Выдалась свободная минутка, и я набрал Агнессу. Нужно было узнать, как там продвигаются дела на тюменском фронте.

— Виктор? Рада слышать.

— И тебе не хворать. Ну как ты там? Не свернули тебе ещё шею суровые сибирские парни?

Агнесса тихонько рассмеялась.

— Пусть только попробуют. Всё просто замечательно, Виктор. Твои химеры нагнали тут такой жути, что местный бомонд теперь обходит нас по широкой дуге… — она сделала паузу, видимо, подбирая цензурные слова. — В общем, местная охрана просто сложила полномочия. Мы отжали назад две складские базы. Цепочки логистики уже настроены и работают как часы. Завтра у меня ещё пара деловых встреч с аристократами из соседней губернии. Они стали совсем шелковыми и полностью согласны сотрудничать на моих условиях.

— Отлично. Главное, не давай им слабину. Рядовая как, никого там пополам не порвала? А то она дамочка импульсивная.

— Нет, держится в рамках дисциплины. Всё под контролем, Виктор. Скоро буду в столице.

— Добро. Ждём.

Мой единственный за сегодня клиент соизволил явиться только ближе к вечеру. В коридоре наконец-то послышались шаги, и вскоре в дверях смотровой показался пацан лет восьми. Он неуверенно переминался с ноги на ногу. На его щуплой фигуре мешком висел дорогой пиджак. Бледный мальчишка кусал губы, намертво вцепившись в пластиковую переноску.

За спиной парня маячил отец. Тот ещё экземпляр: напялил итальянский костюм и нацепил на нос узкие очки в золотой оправе, а на запястье поблескивали дорогие часы. Классический торгаш крупного пошиба. Денег полно, амбиции прут наружу, только вот до аристократа он никак не дотягивал. Родового перстня на руке не наблюдалось, да и магическая аура откровенно подкачала. Зато гонора хоть отбавляй — такие всегда пыжатся вдвое сильнее ради компенсации отсутствующего титула.

— Добрый вечер. Я Виктор, ваш врач. Давайте пациента сюда, — я похлопал ладонью по хромированному столу.

Мальчик шмыгнул носом и бережно, как хрустальную вазу, поставил переноску на стол. Щёлкнул замком. На металлическую поверхность, осторожно озираясь, вылезла декоративная домашняя лисичка.

Экземпляр любопытный — ярко-огненная шёрстка с пепельным отливом, два пышных хвоста. Дорогая дизайнерская химера, из тех, что стоят как крыло от самолёта и служат показателем статуса. Вот только лисе сейчас было не до статуса. Зверёк прижимал ушки, тяжело и хрипло дышал. Шерсть местами свалялась, по ней шла мелкая судорожная рябь.

— Сделайте с ней что-нибудь! — попросил папаша и тут же покосился на часы. — Только побыстрее, уважаемый. У нас времени в обрез, ещё одна крайне важная запись через сорок минут. Нам задерживаться категорически нельзя.

Мальчик молча стоял у стола и грыз ногти.

— Постараюсь уложиться в ваш жёсткий тайминг, — ответил я. — Терпение, господа.

Я провёл руками вдоль тела лисицы и пустил сканирующий импульс, моментально получив ясную картину болезни. У зверька началось банальное несварение из-за обилия подкормок на фоне повреждения эфирного канала. Очевидно, владельцы слишком переборщили с витаминами для улучшения шерсти, в результате чего желчный пузырь перестал справляться с нагрузкой.

Лечение отняло у меня от силы минуты три. Я воздействовал на нужный нервный узел вдоль позвоночника, а затем перенаправил немного энергии прямо в пищеварительный тракт. Под моими пальцами лисичка встрепенулась, звонко чихнула и сразу же оживилась. Она бодро встала на лапы, приветливо задрав хвосты — теперь пациентка была абсолютно здорова.

— Готово, можете забирать, — произнёс я, отступая от стола. — Исключите из её рациона любые стимуляторы окраса, тогда проблем больше не возникнет.

— Прекрасно.

Отец небрежно сунул мне купюру, полностью проигнорировав вылеченную питомицу, и дёрнул сына за рукав:

— Тёма, забирай эту шавку и пошли! Сколько можно повторять, мы опаздываем!

Мальчишка покорно потянулся к столу. Вот только возвращаться в тесную переноску лисица отказывалась. Её рыжая шерсть мгновенно поднялась дыбом, энергетический фон выдал сильный всплеск испуга. При этом зверек совершенно не обращал внимания на кричащего мужчину. Взгляд немигающих лисьих глаз оказался намертво прикован к Тёме.

Я нахмурился. Животное полностью исцелено. Ей не больно, не страшно. Что за истерика?

Незаметно коснулся её холки, пуская тонкую нить ментальной связи, и заглянул в этот примитивный лисий разум.

«Ну, что такое? Чего ты трясёшься? — мысленно обратился я к ней. — Я же тебе всё выправил. И желчный разблокировал, и шерсть разгладил. Чего не так?»

В моей голове раздался полный ужаса всплеск эмоций. Мозг лисицы был не способен на сложные речевые конструкции, она транслировала только один настойчивый посыл, бьющий набатом:

«Помощь… мальчик… опасность… помощь… мальчик… опасность…»

Она скулила прямо в мой разум, всем своим химерным существом отчаянно указывая на пацана.

— Доктор, вы уснули? Мы можем уже идти наконец⁈ — рявкнул мужчина, звякнув ключами от машины. — У нас график!

Я медленно убрал руку со спины лисы.

Развернулся всем корпусом и впервые посмотрел на мальчика не как на скучающего сына клиента, а включив истинное эфирное зрение.

— Интересно… Крайне любопытно, — я перевёл взгляд на потного от суеты отца. — А если я сейчас попробую угадать… Что ваша «важная встреча» через полчаса напрямую связана вот с этим ребёнком? Я ведь буду абсолютно прав?

Папаша вздрогнул. Глаза за стёклами очков сузились, рука инстинктивно легла на плечо сына, пытаясь отодвинуть его к двери.

— Это что ещё за балаган? При чём здесь ваши домыслы? Это вообще вас не касается! Тёма, бери уже лису и быстро пошли отсюда!

Он дёрнул парня за воротник.

— Стоять, — я пустил в голос крошечную крупицу силы. Этого хватило.

Воздух в кабинете уплотнился, придавив коммерсанта к полу. Мужчина застыл, не в силах сдвинуться с места, словно его ноги вбили в бетон.

Я шагнул вперёд, взял перепуганного мальчишку под мышки, поднял, как пушинку, и усадил прямо на хромированный операционный стол рядом с лисой. Пацан сжался в комочек, не смея даже пискнуть.

— Что вы себе позволяете⁈ — взвизгнул отец, пытаясь вырваться из невидимых тисков. — Вы знаете, кто я…

— Молчать, — я даже не обернулся, отрезая ему звук одним эфирным толчком.

Положил руку на грудь ребёнка.

— Кто это сделал? — спросил я, глядя в расширенные глаза отца.

— Я не понимаю, о чём вы бредите! Оставьте моего сына в покое! У него просто экзема, мы едем на укол…

— Экзема, говоришь? Ну давай посмотрим.

Я сформировал на кончиках пальцев короткое заклинание распечатывания и провёл им от шеи мальчика до запястья.

Тонкая маскирующая иллюзия, наложенная поверх кожи, рассеялась. Мальчишка вскрикнул. Его гладкая бледная кожа прямо на наших глазах начала бугриться, темнеть и покрываться твёрдыми роговыми чешуйками. Вены под кожей вздулись тёмно-зелёными бороздами. Пацан моргнул, и его зрачки резко вытянулись, превратившись в узкие вертикальные щёлочки змеиного хищника.

Я посмотрел на застывшего в ужасе папашу.

— Повторяю свой вопрос. Кто это с ним сделал?

Мужчина побледнел до синевы. Он смотрел на чешуйчатую руку собственного сына и судорожно хватал ртом воздух.

— Хорошо, можешь не отвечать прямо сейчас, — я убрал ладонь с груди ребёнка. — Ему жить осталось максимум полгода. И это в лучшем случае, если его организм чудом выдержит эту дичь. Повторяю свой вопрос. Кто? Это? Сделал?

Для мужика это оказалось последней каплей. Он тяжело опустился на стоящий рядом стул, стянул дрожащими пальцами очки и расплакался. Жалко всхлипывая, клиент начал размазывать по лицу пот вперемешку со слезами, попутно вываливая на меня все накопившиеся подробности.

Вполне заурядная история незаметно свернула куда-то не туда. У пацана диагностировали редкую врожденную патологию кожи, при которой ткани пересыхали и переставали усваивать влагу. Ребенок покрывался глубокими трещинами, заживо гнил и мучился от сильных болей. Городские лекари лишь бессильно разводили руками. В конце концов отчаявшийся родитель сумел через десятые руки выйти на закрытую частную клинику.

Никаких вывесок или визитных карточек это заведение не держало. Управляли им явно влиятельные фигуры с огромными деньгами, но фамилий отцу так и не назвали. Организационные моменты приходилось обсуждать исключительно с анонимными кураторами.

Пациенту пообещали чудо за соответствующий ценник. Чтобы оплатить курс инновационного лечения, торговец распродал часть складов. Вскоре он заложил свой основной бизнес и подчистую выгреб домашние сбережения.

Доктора предложили внедрить мальчику гены регенерирующей химеры. Кураторы уверяли в полной безопасности процедуры, обещая наделить парня физической неуязвимостью и исключительным здоровьем. При этом клиента заставили завизировать суровый контракт о неразглашении. За длинный язык отцу грозили мгновенным отказом в дальнейшей терапии, а следом обещали пустить семью по миру многомиллионными судами вплоть до конфискации личного имущества. Стоит только проболтаться — и мальчишку просто перестанут колоть препаратами, и он умрёт.

Я слушал этот рассказ, кивал и параллельно пускал импульсы в тело пацана, расчищая то варварство, которое ему устроили эти гении.

Внедрить ген дикой химеры в неподготовленный человеческий организм… В этом мире на подобное способны единицы. Такая процедура требует фундаментальных знаний биоархитектуры.

Они же тупо влили в пацана штамм звериной ДНК и даже не озаботились выстраиванием барьеров. Вирус миновал блокировку поверхностным контуром. Он наглухо пророс в ткани и начал сжирать мальчика изнутри, стремительно мутируя с каждой секундой. Твари бросили ген на самообеспечении, поэтому органы носителя перестраивались вообще в хаотичных направлениях. Парнишка неумолимо обращался в зверя, пока его внутренности банально разрывались на куски от неконтролируемого клеточного деления.

От считанной по ауре информации мой глаз натурально задёргался от ярости.

Этим мясникам оказалось мало внедрения мутагена. Взамен у ребёнка непрерывно забирали энергию. Жизненная сила пацана высасывалась из тела по капле — внутри него функционировала настоящая вывернутая наизнанку капельница. Кто-то максимально цинично превратил мальчика в подключенную к чужой энергосети батарейку. Подобная выкачка резервов абсолютно точно выходила за рамки компетенции обычных химерологов. Так работали тёмные лекари или кровавые алхимики. Теперь мне стало предельно понятно, почему на эти «программы лечения» брали именно детей. У ребёнка чистая, легко усвояемая жизненная сила, не отягощённая грехами и блоками взрослого Одарённого.

Я убирал косяки. Конечно, я оставил микроскопическую, идеально запертую заплатку химерной регенерации, чтобы его первоначальная болезнь кожи никогда не вернулась. Но всю ту деструктивную дрянь, которая пускала метастазы в его внутренние органы, я вырезал и выжег без следа. Зрачки мальчишки стали нормальными, чешуя растворилась, уступив место здоровой розовой коже.

— Всё, — я убрал руку и похлопал пацана по плечу. — Можешь бежать, ты здоров.

Отец, всё ещё всхлипывая, схватил меня за рукав.

— Доктор… вы… что вы сделали? А как же договор? Они же…

— Я забрал у него смерть, которую вам продали за ваши же деньги. Дай мне адрес той богадельни, куда вы собирались везти его сегодня.

Мужик трясущимися руками достал телефон и показал точку на карте.

Узнав всё, что нужно, я выпроводил их из кабинета. Коммерсант долго кланялся, прижимая к себе сына и ту самую лисицу, которая, к слову, теперь выглядела абсолютно довольной.

Я пошёл в свой кабинет, налил себе остывший кофе из кружки, уселся в кресло и отхлебнул.

Я вроде бы считал себя максимально добрым и спокойным человеком, который давно перерос стадию беспричинного насилия. Я люблю, когда механизмы мироздания крутятся как по маслу. Но прямо сейчас мне до зубовного скрежета хотелось пойти и убивать.

Потому что я понимал, что делают эти люди. Одно дело — проводить долгие, кропотливые эксперименты на животных, искать лекарства, которые потом, спустя десятилетия, могут спасать жизни. Это наука. Это искусство.

Но то, что я увидел здесь… Это было грязным и алчным мошенничеством. Они не искали никаких химерологических прорывов. Они не внедряли методики. Они просто нагло всаживали в больных детей инъекции грязного генома, подписывали кабальные контракты, выкачивали из них последние деньги и, попутно, саму жизнь. Дарили ложную надежду. При этом отлично осознавая, что через полгода эти дети просто лопнут изнутри от мутаций. А потом родители, продавшие всё до нитки, исчезнут без следа, потому что не смогут даже рот открыть, чтобы пожаловаться.

Они убивают детей ради ресурса.

Я допил кофе и со звоном опустил пустую кружку на блюдце. Выйдя в приёмную, отметил, что время уже близится к ночи: за окном загорелись фонари. Валерия собирала со стола бланки.

— Лер, всё, давай закрываться, — спокойно сказал я.

Она обернулась и удивлённо моргнула.

— Ты чего такой мрачный, Вик?

— Да так. — Стянув рабочий халат, я перекинул его через руку. — Пойду прогуляюсь. Надо подышать свежим воздухом, да и может, какое доброе дело на ночь глядя сделаю.

— Ой-ой, знаю я твои добрые дела, — отшутилась она, запирая кассовый аппарат. — Снова спасать мир идёшь? Смотри, аккуратнее там. Кого-то бить собрался?

Взявшись за дверную ручку, я притормозил, оглядел темнеющее небо Питера и криво усмехнулся.

— Ну не знаю. Может, убью кого-нибудь. Кто его знает. До завтра, Лера.

* * *

Указанный адрес находился на самой глухой окраине. За монолитными кирпичными стенами располагалась элитная частная педиатрическая клиника — закрытое место для избранных, куда случайных прохожих не подпускали даже на километр.

Буквально на каждом шагу висели таблички с предупреждениями, а на столбах методично вращались объективы камер ночного видения. Охрана периметра — по высшему разряду, плюс я отчётливо улавливал ауры накачанных стимуляторами боевых химер, патрулирующих двор.

— Чего-то не хватает, — пробормотал я, засунув руки в карманы куртки. Нащупал там пухлых хомяков, которые уже от нетерпения перебирали лапками. — Лазерных вышек нет и роя боевых дронов. Ну ладно, прощаем им эту техническую недоработку.

Подойдя к массивной калитке с домофоном и кодовыми панелями, я не стал искать звонок. Вместо этого направил поток энергии в правое предплечье. Кости мгновенно уплотнились до состояния монолитного композита, а мышцы скрутились в тугие пружины.

Я просто шагнул вперёд и толкнул бронированную дверь ладонью. Створка с жалобным воем вылетела с петель, снесла часть косяка и с грохотом улетела куда-то в глубину двора, прочертив борозду в идеальном газоне.

— Тук-тук, — громко сказал я, отряхивая руку, которая уже возвращалась к нормальной человеческой анатомии. — Принимайте гостей.

Из-за декоративных кустов туи с трёх сторон наперерез выскочили здоровенные псины с неестественно широкими челюстями.

— Вы реально хотите сейчас на меня напасть? — скучающе поинтересовался я у вожака. — Крайне не советую.

И просто чуть-чуть, самую малость, приоткрыл внутренние заслонки, выпустив в пространство каплю истинной мощи Прародителя.

Прыжок химер сорвался. В их примитивных мозгах сработал аварийный рубильник. Твари с визгом тормознули, вспахивая когтями землю. Альфа-самец скуля завалился на брюхо, поджал под себя хвост и попытался спрятаться за собственные лапы. Остальные с жалобным скулежом просто брызнули в разные стороны, стараясь оказаться как можно дальше от источника этого леденящего ужаса.

— Вот и умнички.

Я пошёл по центральной аллее прямо к дверям клиники.

На крыльцо вывалились люди. Четверо вооружённых мужиков с укороченными автоматами наперевес.

Глядя на них, я окончательно укрепился в своей правоте. В нормальной детской лечебнице не охраняют с автоматическим оружием..

Они даже команды «Стой» крикнуть не успели.

Альфа-самец, который секунду назад скулил от ужаса, с разбегу влетел прямо в них. Первого охранника вмяло в стеклянную дверь. Он высадил её спиной и рухнул куда-то в холл. Я скользнул следом, уходя под ствол второго бойца, и пробил ему кадык. Тут же перехватил автомат третьего, вывернул чужую кисть до громкого хруста, дёрнул бедолагу на себя в качестве прикрытия и одновременно влепил локтем в челюсть четвёртому.

Вся возня на первом этаже заняла от силы полторы минуты.

Дальше я просто шагал по залитым светом кафельным коридорам и методично укладывал местную охрану. Те, кто пытался вскинуть оружие в здании, где выкачивали жизнь из детей, получали пулю без малейших колебаний.

Очередную бронированную створку я просто вышиб ногой.

Внутри оказалась просторная лаборатория. Вдоль стен выстроились ряды диагностических капсул. Рядом гудели серверные охладители, а в глубине помещения светились экраны аппаратуры для экстракции. Возле центрального пульта жались друг к другу трое лаборантов в белых халатах. Они только растерянно хлопали глазами и никак не могли осознать происходящее. Вся их хвалёная система безопасности полностью слилась за считанные минуты.

— Ну здравствуйте, доктора, — я остановился у металлического стола. — Значит, это вы те три мудака, кто всё здесь затеял?

Просканировав их эфирные силуэты, я быстро считал расстановку сил. Двое оказались самыми заурядными ассистентами на подхвате. Зато стоявший чуть позади третий фонил весьма специфически, сходу выдавая свою реальную задачу. Местный одарённый работал по принципу губки. Эдакий универсальный приёмник, способный стягивать на себя чужую энергию и свободно перекачивать жизненные эманации от одного тела к другому.

Вот и наш паразит. Именно этот ублюдок по капле выцеживал из детей жизнь, сливая её затем богатеньким заказчикам на омоложение. Продлевал их существование за чужой счёт.

— Ага… А ты у нас тот тип, который организовал всё это дерьмо, — я ткнул в него пальцем. — Моё уважение, настоящий профессионал.

Только вот сдаваться парни не собирались. Один из них всё-таки успел вжать тревожную кнопку на панели, и из скрытой ниши за моей спиной выбралась наружу массивная фигура. Перекачанный биомодифицированный громила с огромным клинком уже заносил оружие для смертельного удара. Увернуться или заблокировать рукой я не успевал.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Копчик резко прострелило болью. Клетки позвоночника моментально пошли в рост, и из моей спины выстрелил толстый, покрытый костяным панцирем скорпионий хвост с массивным утяжелителем на конце.

Хвост с размаху, как бейсбольная бита, ударил нападавшего на противоходе. Громилу просто сдуло в сторону. Он пробил стекло шкафа, проломил собой пластиковую перегородку и кулем стёк на пол. Кости грудной клетки хрустнули так, что эхо разнеслось по всей лаборатории.

Хвост втянулся под кожу без следа.

Я повернулся к трём побледневшим от ужаса врачам.

— Ой, смотрите-ка, — я мило улыбнулся. — А вот это — настоящая боевая химерология, применённая напрямую к человеку. Без посредников и пробирок. Видели такое когда-нибудь, идиоты? А теперь давайте так: вы мне прямо сейчас рассказываете, зачем всё это затеяли и кто заказчик. Или вам будет очень, очень больно. Я умею делать больно творчески.

Главный химеролог переглянулся со своими ассистентами. Они поняли, что шансов выйти отсюда на своих двоих у них нет, а перед ними стоит существо, которое их привычные щиты не остановят.

— Взять его! — визгливо заорал главный.

И тут они совершили то, чего я реально не ожидал.

Все трое одновременно выхватили из карманов шприц-тюбики и с размаху вогнали себе в шеи. Мутная жидкость мгновенно ушла в кровь.

Я даже отступил на полшага, скрестив руки на груди.

— Любопытно… Очень любопытно. Вы настолько боитесь сдать своих хозяев, что готовы добровольно пожертвовать жизнями и вколоть себе эту неконтролируемую дрянь? Интересный ход.

Их тела задрожали. Боевой мутаген начал ломать человеческую физиологию. Лица вытянулись, обрастая буграми серой плоти. Мышцы раздувались, разрывая белые халаты. Суставы выворачивало, подстраивая под новую агрессивную форму. За десять секунд трое людей превратились в огромных, пускающих слюну уродцев, лишённых разума.

Первый, самый крупный, похожий на гориллу без кожи, с рёвом бросился на меня, занеся кулачища.

— И это всё? — вздохнул я.

Я мгновенно усилил собственную костную структуру, перенастроил плотность суставов. Легко ушёл с линии атаки, одной рукой, словно играючи, перехватил летящее бревно-руку. Тварь на секунду зависла.

— Слабовато для предсмертного аккорда, — я немного довернул корпус и нанёс лёгкий, почти небрежный удар ногой прямо под коленную чашечку.

Сустав монстра с хрустом выгнулся в обратную сторону. Мутант рухнул на кафель с протяжным воем, напрочь позабыв о своей новой боевой форме.

— Хорошо. Следующий, — бросил я.

Второй попытался ударить сбоку. Я ушёл от атаки глубоким нырком, пробил короткий джеб в диафрагму, выполнил перехват и впечатал его голову в металлический стол. Третий даже не успел подойти. Он словил запущенную мной медицинскую тумбочку прямо в морду, отлетел к стене и безвольно сполз на пол в отключке.

Весь бой занял от силы секунд двадцать. Я отряхнул ладони и посмотрел на три валяющиеся туши. Они всё ещё слабо скулили и пытались регенерировать повреждения, однако кривая химия уже вовсю сжигала их изнутри.

— Нет, так дело не пойдёт. Я не для того сюда припёрся, чтобы смотреть, как вы дохнете от самопального яда. Мы ещё не поболтали.

Пришлось задействовать свой эфир. Энергия потоком хлынула в мутантов, связывая разорванные гены и принудительно откатывая изменённую структуру плоти к базовым настройкам. Моя сила выжигала токсины, снимала спазмы, развязывала мышечные блоки и выравнивала состав крови. Вычищать подобное дерьмо из живого организма всегда тяжело, но спустя пару минут все трое снова обрели человеческий облик. Они лежали в глубоком обмороке, бледные и совершенно беззащитные.

— Нет-нет, ребятки, вы так просто не соскочите, — негромко сказал я, пиная носком ботинка главного типа. — Мы всё-таки пообщаемся. Мне до усрачки интересно узнать, чей это был бизнес, и кто вас крышует. Но это позже, когда проснётесь.

Тем временем из вентиляционных решёток и из-за шкафов начали по одному спрыгивать мои хомяки. Они прошерстили все углы комплекса и теперь вернулись с докладом.

Командир встал на задние лапки и отрицательно покачал головой, выразительно разводя верхними лапками.

Я выругался сквозь зубы. Хомяки проверили всё здание от подвалов до чердака. Они не нашли ни капсул с откачанной энергией, ни контейнеров с «урожаем». Пусто.

Это значило только одно: товар уже куда-то перевезли. Выкачанная жизненная энергия уехала к заказчику. Понятно, что эти трое грызли глотки не ради собственного удовольствия — они были лишь шестерёнками в механизме поставок.

Ладно. Главное, что сама фабрика закрыта.

Я прошёлся по боковым комнатам и нашёл виварий. За толстыми прутьями сидели вповалку десятки химер. Местные волки, несколько крупных пустынных ящеров… Измученные, запуганные животные, которых тут держали для опытов или на охрану периметра.

Я подошёл к клеткам и сделал призыв.

Твари тут же подняли головы. В их мутных глазах появилось осмысленное выражение.

— Так, пленники. Хотите на свободу? — обратился я к ним.

Из клеток раздался весьма красноречивый утвердительный гул.

— Отлично, сделка. У вас есть работка. Берёте вот тех троих хмырей в белых халатах и аккуратно доставляете их ко мне на базу. Не жрать, не кусать. Они нужны мне целыми.

Я подошёл вплотную и начал по одному прогонять по их телам стимулирующие импульсы. Вливал силу, затягивал раны, прочищал мозги, снимая с них влияние местных «укротителей».

Распахнул двери камер.

— Потащите их через канализацию. Выходы я вам сейчас передам, — я мысленно скинул им маршрутную карту до нашей лечебницы, поскольку с помощью Харона, моего Крысиного Короля, я прекрасно ориентировался во всём нижнем городе первого уровня.

— Выходите по техническим стокам. Хомяки пойдут с вами, прикроют и покажут правильные люки. Вперёд!

Химеры подхватили зубами троих всё ещё находящихся в отключке учёных, закинули себе на спины и метнулись к технологическому спуску.

Я остался один в разгромленной лаборатории. Пнул пустой шприц и тяжело вздохнул.

На душе было пакостно. Как же меня всё это задолбало… Не люблю я влезать в человеческие эксперименты. Ненавижу, когда кто-то использует слабых, пытается из чужой боли извлекать профит. А уж когда дело касается детей… тут меня клинит капитально. Какая мразь решила, что можно дарить родителям фальшивую надежду, а потом тихо выкачивать из больных детишек жизнь?

— Ну ладно, сволочи, — процедил я, направляясь к выходу. — Скоро я обо всём узнаю.