Я бродил по рядам центрального звериного рынка. Нет, я, конечно, понимал, что столица — место контрастов, но продавать настолько криво собранные организмы — это уже статья за жестокое обращение со здравым смыслом.

Слева от меня пыжился надменный заводчик, расхваливая миниатюрного огнедышащего барсука. Бедное животное икало искрами, а его аура вопила о том, что у него просто хроническая изжога и защемление огненной железы, которая прорвётся внутрь через пару недель.

Зато ко мне в клинику люди в последнее время шли сплошным потоком. Причём шли не за боевыми химерами, а именно за мелочью — котятами, щенками, хомячками. Сарафанное радио в этом городе работало лучше имперской разведки. Обыватели быстро смекнули: если берёшь питомца у конкурентов, есть шанс, что через полгода у милой собачки отвалится шерсть, прорежется кислотная слюна и она сожрёт твой любимый диван вместе с приходящей няней.

Совсем другое дело — мои творения. Никаких внезапных откатов. Если я сказал, что котёнок не будет кусаться, значит, он не укусит ребёнка, даже если тот попытается завязать его хвост морским узлом. Для меня химеры не были расходным материалом, который можно слепить из атрибутов и палок. Это живые создания, которые тоже умеют мыслить и хотят жить. И родители это ценили, выстраиваясь в очереди, лишь бы получить стопроцентно безопасного пушистика для своих чад.

— Даю по сотне за хвост. Всех забираю, — я ткнул пальцем в сторону двух просторных вольеров, где копошились с десяток щенков неизвестной мне, но весьма забавной породы, и столько же котят с примесью генов ледяной рыси.

Торгаш, увидев толстую пачку наличных, даже торговаться не стал. Радостно сгрёб деньги, выдав мне на руки пищащую и мяукающую биомассу.

Прямо у его прилавка я купил у соседнего барыги два огромных холщовых мешка из-под картошки.

Приоткрыл свои эфирные каналы. Быстро, лёгкими касаниями пальцев прошёлся по макушке каждого котёнка и щенка, вливая в них мягкую успокаивающую энергию и одновременно закладывая базовую команду: «Тихо, тепло, спим». Затем начал закидывать пушистые комочки прямо в эти мешки.

Зеваки вокруг начали как-то подозрительно коситься, но мне было плевать. Я упаковал последний хвост и накрепко затянул горловины. Затем взвалил оба мешка себе на плечи, чтобы спокойно направиться к выходу с рынка.

В кармане завибрировал телефон.

— Вик! Срочно! У нас тут дикое ЧП!

Левая ноша чуть съехала. Пришлось перехватить её поудобнее, стараясь не разбудить тихо сопящих внутри щенков.

— Так. Клиника сгорела?

— Что⁈ Нет! — возмутилась Лера.

— Уже хорошо. В крышу влетел метеорит?

— Да нет же! Вик…

— Дракон приземлился на парковке, требует отсыпать ему золота и выдать четверых гномов для перекуса?

На том конце трубки Валерия аж воздухом подавилась.

— Каких ещё гномов⁈ Ты вообще откуда берешь весь этот бред?

— А, ну да. Неважно.

Просто в памяти всплыла давняя история, случившаяся с тысячу лет назад. Прилетел тогда в город один чешуйчатый переросток и с размаху уселся на здание ратуши. Оттуда он начал агрессивно качать права насчет драгоценностей и карликов. Местные тогда перепугались насмерть, уже начали собирать вооруженное ополчение. Пришлось лично выходить на площадь и зазывать ящерицу на сеанс профилактической психотерапии. Как выяснилось на приеме, у рептилии был обыкновенный кризис среднего возраста, помноженный на застарелые комплексы из-за властной матери. Я быстренько вправил пациенту мозги и хорошенько напоил чаем. В итоге он улетел домой нормальным драконом, который на личном опыте осознал ценность созидания. Но Лере эти тонкости ни к чему.

— Ну так и что случилось, если это не дракон? — вздохнул я.

— Приезжай быстрее! Я всё покажу, это по телефону не расскажешь!

— Понял. Скоро буду.

Когда я ввалился в двери «Доброго Доктора», на ресепшене была полная боевая готовность. За стойкой сидела новенькая — Елена Грановская. Дочка всесильного безопасника старательно изображала рядового сотрудника, аккуратно заполняя какие-то журналы.

Я подошёл, сбросил с плеч оба холщовых мешка прямо перед её носом.

Плюх. Плюх. Мешки слегка зашевелились.

— Будь другом, разложи по клеткам в стационаре и напои водой, — распорядился я.

Елена с опаской посмотрела на грубую дерюгу, из которой доносилось приглушённое сонное сопение.

— Э-э… Виктор, а что это?

— Котята. И щенки.

Грановская натянуто улыбнулась.

— Смешно… — она покосилась на подошедшую сзади Валерию. — Лера, ты говорила, что у него чувство юмора странное, но я не думала, что настолько.

— Лен, — Валерия устало потёрла переносицу. — Слушай меня внимательно. Я уверена, что там реально котята и щенята. Просто проверь.

Девушка недоверчиво хмыкнула:

— Да бред же! Кто в картофельных мешках…

Она осторожно потянула за завязки первого мешка. Заглянула внутрь. Там, слепившись в один огромный пушистый ком, мирно сопели котята. Никто не дрался, не царапался, не задыхался.

— Это же… Это же абсолютно негуманно! — задохнулась от возмущения Лена, с ужасом глядя на меня. — Они же могли задохнуться! Вы их как картошку несли!

— У других негуманно. А у меня — в высшей степени терапевтично. Можете не переживать, ни один котёнок не пострадал при транспортировке.

Я, разумеется, не стал вдаваться в подробности.

Перед тем как завязать мешки, я создал внутри закрытый эфирный контур. Мелким животным страшно при смене обстановки. У них разный уровень стресса и разное качество ауры. Из-за того, что они лежали в мешке так плотно прижавшись друг к другу, моё энергетическое поле начало работать как своеобразный миксер. Энергия постоянно перемещалась между ними, выравнивая фон. Грубо говоря, если у одного щенка было 20 процентов качественной маны и куча стресса, а у другого 70, то по итогу поездки система стабилизировала их всех на идеальных 66 процентах. Дурную энергию вытеснило, хорошей заменило, я это закрепил матричным швом — и вуаля! Зачем терять время и успокаивать каждого по отдельности в клетках, если можно поработать со стаей прямо на ходу?

— Давай за мной, Вик, — Валерия дёрнула меня за рукав, утягивая в мой же кабинет. — Лена, разбери хвостатых!

Как только дверь за нами закрылась, Лера швырнула на мой стол свежий глянцевый журнал.

«Столичный Кулуар». Очень модная столичная пресса, которую обожали листать скучающие жёны министров и дочери банкиров. Там публиковали самые грязные светские сплетни, которые никто никогда не произносил вслух, но все активно обсуждали шёпотом на закрытых приёмах.

— Вот, полюбуйся, — процедила она.

Я взял журнал и открыл разворот. С огромной фотографии на меня смотрела Агнесса Новикова.

Выглядела она откровенно паршиво. Красное лицо, в руках зажата наполовину выпитая бутылка. Агнесса стояла в перепачканном платье. На асфальте рядом валялся избитый до крови мужик, и графиня, высоко задрав подол, вдавливала шпильку прямо ему в скулу. При этом она заливалась пьяным хохотом, далеко откинув голову назад.

Дальше шли ещё две фотографии. На первой девушка босиком шаталась по мрачной подворотне. Туфли она держала за ремешки, а свободной рукой висела на шее у покрытого татуировками сектанта. Крупный заголовок статьи гласил: «Истинное лицо элиты: сговоры графини с радикалами и тяжелая алкогольная зависимость».

— Что за дичь? — я потер бровь и внимательнее присмотрелся к снимкам. — Это стопроцентный монтаж. Вообще не могу представить, чтобы наша железная леди так нажралась и опустилась до уровня портовой девки. Да её бы от собственной брезгливости вырвало.

— Конечно, это не она! — согласилась Валерия. — Но знаешь, в чём весь ужас? В этой газете всё проверяется. Ни одно уважаемое издание не пустит на обложку грубый фотомонтаж — за это Канцелярия их мигом распнёт. Фотографии признаны подлинными!

Я прищурился. Раз нет монтажа, значит, всё разыграли в реальности. Качественная, невероятно дорогая актриса, парочка артефактов иллюзий для идеального внешнего сходства, купленный журналист в правильном месте… Классика тёмного пиара. И тут даже думать не приходилось, чьи уши торчат за этой подставой. Наш обиженный логистический король, герцог Любомиров, решил бить не ракетами, а прямо по репутации. И ударил больно.

— Идиотизм. Неужели кто-то реально ведётся на эту херню?

— Херня не херня, Виктор, а последствия уже пошли! Акции корпорации Новиковых сегодня утром рухнули на двенадцать процентов! На биржах паника. Несколько ключевых партнёров, у которых в уставах прописаны пункты о «кристально чистой репутации контрагентов», уже направили им уведомления о расторжении договоров! Они отказываются иметь дела с «асоциальными элементами». Род Новиковых несёт колоссальные убытки! Представь, что начнётся завтра, если заказчик проплатит продолжение?

Я бросил журнал на стол.

— Это же какая-то мелочная, невероятная подлость. Мстить через грязное бельё… Тьфу.

— Да, подлость! Но такова жизнь, Вик. Сильный всегда решает, как именно жить слабым. И с какими правилами им мириться.

Я фыркнул, глядя на её опущенные плечи.

— Неправда. Это оправдание для терпил. Вот я, например, за всё время ни разу никому не указывал, как им следует жить. Мог давать дельные советы, это да… И уж тем более я никогда никого не заставлял плясать под свою дудку просто потому, что у меня больше силы. Знаешь почему?

— И почему же?

— Мне это абсолютно, физически неинтересно. Зачем тратить энергию на навязывание своей воли, если свобода выбора всегда даёт результаты гораздо качественнее?

Валерия несколько секунд смотрела на меня, а затем вдруг рассмеялась.

«Твою мать, — мысленно прошипел я, мысленно стукнув себя по лбу. — Снова вырвалось. Опять ляпнул лишнего со своими замашками Демиурга… 'Ну что я за человек-то такой болтливый стал? Возраст, видимо, сказывается».

Посмотрев на лицо Леры, я успокоился. Она всё равно думала, что я просто немного «со странностями». Для неё мои внезапные реплики о вселенских свободах отлично вписывались в образ эксцентричного гения-химеролога, поэтому никаких лишних подозрений не возникало.

— Ладно, раз хочет грязных игр, мы принимаем правила. Любомиров сам выбрал это поле.

Валерия тут же перестала смеяться.

— Вик, ты чего задумал? Слушай… Может, всё-таки не будем лезть? Это же уровень Высшего Совета, там огромные силы крутятся. А мы просто скромная клиника, ты ведь сам постоянно это повторял.

— Послушай, Лера. А помнишь тот вечер… Когда те ливонские ушлёпки потащили вас на заброшенный завод?

Она заметно вздрогнула. Память явно сработала без сбоев, услужливо подкинув картину окровавленных крыльев и фанатика, собиравшегося высушить их досуха. Плечи девушки напряглись, а глаза быстро увлажнились.

— Прости, не хотел напоминать, — я дотронулся до её локтя. — Но вспомни: вы ведь тогда смогли оттуда выйти. Никто больше вас пальцем не тронул, и всё в итоге благополучно решилось. Я просто хочу, чтобы ты поняла одно: верь своему начальнику. Я всегда найду решение и доведу дело до логичного конца. Занимайся своей работой и ничего не бойся.

Оставив её переваривать услышанное, я схватил «Столичный Кулуар» и ушёл в свой кабинет.

Мне действительно нужно было просто передохнуть, выдохнуть и дать мозгам пару минут тишины. Я сегодня конкретно задолбался: всю ночь перекраивал хомяков, потом ездил выкупать эти скулящие мешки на рынок… У меня ресурс не резиновый.

Сел в кресло, вытянул ноги и уставился в стену.

Надо нанести удар по информационной сети.

Я щёлкнул пальцами.

— Кеша! Ко мне, живо!

Попугай спустился с полки, потянулся и важно приземлился мне на колено.

— На связи, босс. Кого клюнуть? Куда летим?

— Мне нужно, чтобы ты сейчас же начал глубокий сбор инфы. Хочу знать, где печатается эта дрянь, кто редактор и всё остальное. Ищи всё.

Попугай важно кивнул, его глаза-пуговки на секунду полыхнули пламенем, и он вылетел в окно.

Через несколько минут он вернулся.

— Мне потребуется ресурс для мобилизации всех свободных клювов столицы!

— И сколько?

— Шесть мешков! Отборного зерна! Не меньше!

— Шесть мешков⁈ Кеша, ты охренел? Ты что, вообще всех птиц в этом городе нанял⁈

— Ну, почти, — попугай скромно почистил клюв о лапку. — Я, знаешь ли, привык работать масштабно. Нам нужна информация со всех проспектов, верно? Придётся оплатить их труд. Рыночные отношения, хозяин. Птичка за спасибо клювом щёлкать не станет!

Делать было нечего.

Я поднялся, пошёл в дальнюю кладовку, где мы хранили оптовые запасы для птичьего вольера. Схватил за «уши» два здоровенных пятидесятикилограммовых крафтовых мешка с отборным зерном, взвалил на плечи и попёр это добро по коридору.

Проходя мимо ресепшена, кивнул ошарашенной Лене.

— Надо высыпать немного зёрнышка.

Валерия перегнулась через стойку и с улыбкой посмотрела на мою ношу.

— О, Кеша опять своих друзей в гости привёл?

Елена, которая ещё не до конца вписалась в наши местные абсурды, непонимающе захлопала длинными ресницами.

— В смысле? — она переводила взгляд с мешков на Валерию.

— Не переживай, Ленусь, — отмахнулась администратор. — У нас просто попугай очень, э-э-э, дружелюбный и общительный парень. Он там, на улице, со всеми местными пернатыми дружит и периодически приводит их на парковку, чтобы мы их подкормили. Спонсорская помощь птичкам. Хочешь, пойдём к окну, сама посмотришь?

Я молча вышел на задний двор клиники, Лера с Еленой прильнули к стеклу изнутри.

Подхватил за дно первый мешок и начал высыпать первосортное зерно широким полукругом прямо на асфальт. Потом второй. Принёс третий и четвёртый. И так, пока все мешков не оказались на земле.

Как только дело было сделано, начался истинный апокалипсис.

Со всех сторон, из-за крыш соседних высоток, из парков и подворотен хлынул бесконечный, хлопающий крыльями поток. Небо просто потемнело. Свиристели, голуби, синицы… Огромные жирные чайки. И это была бы половина беды.

Среди обычной фауны во двор начали с диким клёкотом пикировать матёрые городские химеры воздушного типа: когтистые ястребы-мутанты с костяными наростами на клювах, какие-то совы размером с собаку и змеинообразные летуны.

Воздух гудел так, что закладывало уши. Птицы садились слоями, покрывая двор шевелящимся пернатым ковром.

За стеклом Елена схватилась бледными руками за подоконник.

— Лера… — просипела она. — Сюда же слетаются сильные химеры! Зачем он это делает⁈ Они же могут взбеситься, это же опасно для всех нас!

Прямо перед моими ботинками началась драка. Огромная рыжая ворона-химера с агрессивным карканьем бросилась на обычного мелкого воробья, норовя разорвать его клювом за слишком вкусное зёрнышко.

Я мгновенно шагнул вперёд и рявкнул на весь двор:

— Слышь, рыжий! А ты часом не обалдел здесь свои порядки устраивать⁈ А ну, иди сюда!

Тысячи птиц перестали жевать.

Рыжая химера, способная одним ударом проломить череп взрослому мужику, оторвалась от своей жертвы. В её глазах мелькнула агрессия, но, натолкнувшись на мой ледяной взгляд, усиленный фоном Прародителя, птица мгновенно сдулась. Ворона-мутант виновато вжала голову, сложила крылья и, издав жалобный писк, отползла подальше от обиженного воробья.

— Нельзя так делать на моей территории, — строго сказал я насупившейся птице. — Зачем ты тронул мелкого? Жрачки на всех хватит, или тебе порции мало? Ещё раз увижу — хвост вырву! Пошёл вон!

Мутант тихо каркнул в знак понимания, подобрал зёрнышко поменьше и ретировался вглубь стаи.

Елена за стеклом окончательно офигела от происходящего.

— Лера… Но это же, между прочим, тоже очень сильная химера… А он её как котёнка…

Валерия лишь гордо задрала подбородок.

Плата была внесена в полном объёме. И рой взлетел, рассыпаясь во все стороны. Безупречная пернатая агентура разлеталась по городу.

Масштабная воздушная разведка официально стартовала.

Два дня. Ровно столько потребовалось моей пернатой агентуре, чтобы собрать, проанализировать и вывалить мне на стол полную карту перемещений.

Дело оставалось за малым — передать персональный привет. И исполнитель для этой деликатной миссии у меня уже был на примете.

Я щёлкнул пальцами.

— Значит так, Кеша. Мне нужен тот самый рыжий ворон, который недавно устроил дедовщину и мелких воробьёв обижал. Тащи его сюда. Есть для него работёнка по профилю.

Кеша недовольно взъерошил перья и переступил с лапки на лапку.

— Блин, хозяин… Этот рыжий борзый не по чину, перья гнёт, хамит постоянно… Но, должен признать, мужик толковый. У него просто с психикой беда, нервы ни к чёрту.

— Да ладно? Птичья психотравма?

— Не смейся! — возмутился попугай. — У него реально судьба тяжёлая. Он же бывший гладиатор. Натуральный боевой ворон! Его местные уроды выводили специально для подпольных боёв в клетке. Знаешь, какие там ставки? Он там чемпионом был, его вся публика боготворила. А потом удача отвернулась. Он несколько раз проиграл крупным тварям. Сильно травмировался. Крылья ему переломали в хлам, грудину пробили. Ну, хозяева его и вышвырнули на помойку за ненадобностью, как отработанный мусор.

Я слушал, и картина приобретала чёткие очертания. Классика человеческого потребительства.

— Летать он не мог, — продолжал вещать Кеша, — поэтому дрался на земле. Насмерть бился со всеми, кто на него покушался: с крысами, бродячими котами, собаками… Победил всех. И, видимо, сожрал достаточно химерного мяса, потому что со временем накопил энергии. Крылья у него чудом сами срослись, он снова смог подняться в воздух. И вот теперь он летает, никому не доверяет и откровенно ненавидит весь этот мир. А ещё… у него совершенно отвратительное чувство юмора. Просто кошмарное. Он обожает всех задалбывать, подкалывать и шутить так, что хочется ему клюв свернуть. Поэтому у него вообще друзей нет.

— Идеальное резюме, — резюмировал я. — Как раз такой кадр мне сейчас и нужен. Вызывай.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать в открытую форточку скользнула крупная птица и грузно опустилась на край стола.

Рыжий ворон был весь исполосован застарелыми шрамами. Правое крыло он держал чуть неестественно, слегка оттопыривая его в сторону. Птица молча уставилась на меня своими чёрными немигающими глазами, всем видом излучая подозрительность и готовность к драке.

Я запустил короткий сканирующий импульс, просвечивая его ауру.

— Ну, здравствуй. А ты, дружок, я погляжу, весьма и весьма разумен для обычной химеры.

Ворон чуть дёрнул головой и с достоинством кивнул. Понял каждое слово.

— Окей, — я отодвинул стул и встал. — Значит, работаем. Сейчас ложишься на стол, лапки скрещиваешь и просто терпишь. Больно будет, но недолго.

Птица моментально напряглась. Крылья чуть раскрылись, когти со скрипом царапнули лакированную столешницу. В его глазах ясно читалось: «Да пошёл ты, человек». Он уже приготовился взлететь или вцепиться мне в лицо.

— Нет-нет-нет, давай мы сейчас включим логику, — я упёрся кулаками в стол, нависая над вороном. — Ты только посмотри на меня. Как ты думаешь, у тебя в этой комнате есть хоть малейший выбор? Скажу по секрету: его у тебя нет. Конечно, ты можешь дёрнуться, но я тебя всё равно спеленаю. Суть в другом: я предлагаю тебе сделку и хорошую работу. Тем более, фактически, ты уже на меня работаешь.

Ворон удивлённо моргнул, скосив взгляд на Кешу, который благоразумно перебрался на шкаф.

— Ты же понимаешь пищевую цепочку? — продолжил я давить аргументами. — Ты жрёшь отборное зерно с моего двора. Взамен ты таскаешь информацию Кеше. Кеша работает на меня. Это значит, что я твой конечный работодатель, ты в моей команде. Смекаешь?

Ворон завис, обдумывая услышанное. Железная логика сломала его бунтарский настрой. Химера сложила крылья, неохотно легла на стол и демонстративно скрестила когтистые лапки. «Ну давай, лепи», — говорили его смирившиеся глаза.

Я положил руки прямо на его покалеченное правое крыло. Эфирный фон животного тут же взбрыкнул, но я мягко придавил его своей волей и пустил концентрированный поток исцеляющей энергии.

Сканирование показало то, что я и ожидал. Птица летала постоянно, но каждый взмах крыла причинял ей адскую боль. Кости срослись неправильно, образовав грубый кальциевый нарост, который натирал мышечные волокна. Ворон терпел это годами.

Я размягчил хрящи, одним жёстким импульсом сломал неправильно сросшийся узел и тут же выстроил его заново, идеально ровно, как по линейке. Срастил ткани, влил порцию питательной энергии, и заодно щедро приправил это дело парой специфических узлов прямо в гортани.

Птица глухо каркнула сквозь сжатый клюв, тело свело судорогой.

— Терпи-терпи, почти закончил. Всё.

Я убрал руки и вытер ладони друг о друга.

— Можешь больше не лежать. Вставай.

Ворон подскочил на лапы. Он машинально дёрнул правым крылом… потом левым. Расправил их полностью, взмахнул раз, другой. Боли не было. Совсем. Крыло работало как новенькое, легко и безупречно.

— Ну а теперь, — я широко улыбнулся. — Привет, рыжий.

Птица посмотрела на меня, раскрыла клюв и хотела привычно каркнуть, но вместо карканья на весь кабинет раздался отчётливый, чуть хриплый мужской голос:

— Привет, человек.

Ворон сам испугался собственного голоса. Он подпрыгнул на месте, щёлкнул клювом, покосился на Кешу, потом на меня.

— Твою мать… Я могу говорить? — выдал он, и от звука собственной чистой русской речи его снова передёрнуло.

— Да, — кивнул я. — А теперь ответь мне моим же голосом.

Ворон напрягся. Перья на шее вздыбились. Из его клюва вырвался сдавленный скрип:

— Прив… Пхр… — он кашлянул, перенастраивая новые связки. — Я могу говорить.

Со второй попытки голос скопировал мои интонации настолько идеально, что со стороны казалось, будто это я сам с собой разговариваю. Стопроцентное акустическое попадание.

— Отлично. Я тебе немного перепаял аппарат. Вороны в вашем мире и так обладают отличной природной предрасположенностью к звукоподражанию. Вы врождённые имитаторы. Я просто снял генетические блоки и выкрутил этот навык на максимум. Радуйся, пернатый. Ты теперь официально говорящий ворон.

Рыжий стоял на краю стола и о чём-то напряжённо думал, не издавая ни звука.

— Чего ты завис? — спросил я. — Система перегрузилась?

— Думаю, как монетизировать этот навык в еду, — совершенно серьёзно ответил птиц. — А эта фигня может мне помочь кого-то побеждать в драке?

— Да нет, — я усмехнулся. — Загрызть голосом ты никого не сможешь. Зато оскорблять противников прямо во время боя — это запросто.

Рыжий склонил голову набок, прикинул перспективы и щёлкнул клювом:

— Хм. Ну, в принципе, это годно тоже. Моральный урон никто не отменял. Так в чём заключается работа?

— План простой, но требует филигранного исполнения.

Я быстро обрисовал ему текущую диспозицию и объяснил алгоритм его действий и роль в предстоящем концерте.

Сначала Рыжий слушал весьма скептически. Он то и дело недоверчиво поводил крыльями и фыркал. Но чем дальше я углублялся в детали, тем больше загорались его глаза. К концу птиц начал издавать тихие довольные смешки.

Я смотрел на него и понимал — мы сработаемся. Нормальное у него чувство юмора. Жёсткое, местами циничное, но вполне адекватное. Просто парень очень любит делать гадости, достаточно изобретательные, но по своей сути безвредные для невинных. А то, что он чересчур агрессивен и никому не доверяет — ну так это не врождённый дефект, с этим просто надо немного поработать.

Его жизнь состояла из одного сплошного дрессировочного кошмара: если он побеждал на ринге, его кормили. Если проигрывал или показывал слабину, его бросали в холодную клетку и морили голодом до полусмерти, чтобы потом выпустить на арену истощённым, злым, с единственной вбитой в подкорку целью — убивать, чтобы не сдохнуть от истощения. С такой школой жизни поневоле станешь ненавистником с приступами немотивированной ярости.

— Ну как, берёшься? — спросил я, когда закончил.

Рыжий расправил идеально ровные крылья.

— Ещё бы. Вынесем мозги так, что сами об стену убьются. Куда лететь?

— Координаты у Кеши, он выведет на цель, — я кивнул на попугая. — Дальше действуешь строго по таймингам. Время пошло.

Рыжий сорвался со стола и вылетел в окно.

Чужие многоходовочки — это, конечно, прекрасно, но иногда самая лучшая стратегия заключается в том, чтобы просто свести оппонента с ума.

Игра начиналась.

* * *

Петербург, Российская Империя

Зал заседаний Департамента Территориального Развития

Переговорная на пятьдесят персон гудела от голосов. Овальный стол занимали люди, чьи подписи ежедневно меняли ландшафты всей Империи. Высшие чины ведомств, генералы инженерных войск и крупные землевладельцы собрались здесь, чтобы решить очередной стратегический вопрос расширения столичных границ.

Те, кто не смог присутствовать лично, взирали на коллег с огромных плазменных панелей, развешанных по периметру зала.

У интерактивной голограммы, переливающейся топографическими маркерами Северного округа, активно распинался барон Наврузов. Плотный и брызжущий энергией барон возбужденно рубил воздух указкой.

— … поэтому, господа, я лично взялся курировать проект освоения северных пустошей! — вещал он, на лету протыкая тонким кончиком пластика подсвеченную голограмму. — Разведка подтверждает: мы способны сдвинуть рубежи вглубь на добрый десяток километров. С одной оговоркой. Местная почва до состояния швейцарского сыра изрыта подземными гнездовьями химер. Впрочем, никто не собирается играть с тварями в кошки-мышки. Мы просто затопим сектора. Особо упрямых, отказавшихся всплывать, протравим алхимическими реагентами вперемешку с тяжелым газом. Дальше за дело возьмутся огнеметные расчёты. Биомасса выгорит подчистую, оставляя после себя пригодную для нормальной застройки землю. Вопрос последующего удержания я с превеликим удовольствием уступаю моему давнему партнеру. Инженерные задумки барона Пожникова гарантированно помогут армии вгрызться в отвоеванные территории.

Ободок соседнего микрофона переключился на зеленый цвет. Долговязый Пожников глухо откашлялся, тут же разворачивая на основном экране чертежи монументальных оборонительных траншей.

— Благодарю. Моя строительная корпорация разработала тактику секторальных отсекателей. Мы не просто отбиваем территорию. Следом за штурмовиками идёт наша тяжёлая техника, которая прорубает рвы колоссальной глубины. Весь район делится на квадраты. А затем в траншеи заливается наша собственная, запатентованная ещё семь лет назад смесь. Особый алхимический бетон. Он схватывается и достигает алмазной твердости в кратчайшие сроки. Мы просто блокируем подземные ходы непробиваемыми стенами! Химеры из соседних секторов физически не смогут перебраться к нам под землёй. Мы изолируем их квадрат за квадратом и зачищаем. А тех особо ушлых тварей, что забились в самые глубокие пещеры, мы хорошенько тряхнём направленными сейсмическими ударами. Там всё обвалится прямо им на головы. Проблема закрыта.

По залу пронёсся одобрительный шепоток. Проект выглядел масштабно, дорого и крайне перспективно в плане распила государственных грантов.

Председательствующий в совете граф сухо поаплодировал, постучав ладонями.

— Отличный подход, господа. Вы проделали огромную работу, — произнёс он в микрофон. — Уверяю, этот доклад ляжет на стол лично Императору. Ваша идея использовать отсекатели оказалась весьма своевременной. Руководство профильных ведомств наверняка возьмет такую тактику на вооружение. Благодарю за проявленную инициативу.

Председатель посмотрел на один из висящих в зале мониторов. В кожаном кресле по ту сторону камеры восседал герцог Константин Любомиров, лицо которого выражало привычное снисхождение ко всем присутствующим.

В глубине души чиновник на дух не переносил транспортного монополиста. «Какого хера его вообще сюда притащили?» — раздраженно подумал председатель. Этот Любомиров постоянно лез затычкой в любую правительственную задницу, совершенно забывая о границах собственной компетенции. Главное для него — постоянно отсвечивать и имитировать бурную причастность к государственным процессам. Однако должностной протокол вынуждал держать лицо.

— Ваша Светлость, — он вежливо склонил голову перед экраном. — Будучи крупным специалистом по логистике с солидным опытом сопровождения таких экспедиций, вы наверняка захотите высказаться по этому поводу?

Герцог на экране недовольно скривил губы.

— Нет. Я, пожалуй, воздержусь от комментариев.

Председатель скривился и всё-таки попытался вовлечь магната в обсуждение.

— Но неужели вы не хотите поделиться мыслями, Ваша Светлость? Возможно, подскажете, каким образом ваши структуры видят процесс безопасного снабжения таких зачисток? Опыт вашей корпорации неоценим.

— Повторяю, нет, — отмахнулся Любомиров. — Пока что я хочу просто послушать вас и сделать собственные выводы. А те мысли, которые у меня имеются, я, с вашего позволения, озвучу исключительно при личной встрече Императору.

— Хорошо. Ваше полное право, — ответил председатель, с трудом сдерживаясь, чтобы не плюнуть в микрофон.

Картинка на экране с Любомировым вдруг дрогнула и погасла. Индикатор активности микрофона на его панели ожидаемо погас. Видимо, герцог, решив, что достаточно поторговал лицом, просто ушёл по своим делам, отключив связь и оставив совет дальше пережёвывать бюджетные вопросы без его ценного участия.

Заседание потихоньку продолжилось. Замминистра финансов как раз начал зачитывать нудные расчёты…

И вдруг лампочка активности на отключенном мониторе Любомирова снова загорелась ярким зелёным светом. Экран оставался тёмным, но аудиоканал был открыт. Председатель слегка нахмурился, решив, что транспортный магнат всё же соизволил снизойти до простых смертных и хочет высказать очередную «гениальную» мысль. Динамики щёлкнули, усиливая звук, чтобы каждый сидящий за круглым столом смог расслышать слова ясно и отчётливо.

— Господин, вы уверены, что на этом всё? — вдруг прозвучал из колонок раболепный голос какого-то лакея. — У вас же всегда имеются такие грандиозные планы. Может, вы всё-таки поучаствуете в беседе с Советом?

Следом раздался знакомый всем, узнаваемый баритон Любомирова. Вот только интонации оказались совершенно не те. Весь привычный лоск сдуло.

— Да как я могу там участвовать⁈ — ныл «герцог» так жалко, что несколько министров в зале заседаний поперхнулись минералкой. — Меня пучит так, что сейчас вообще по швам порвёт! Какая-то сволочь мне вчера несвежие оливки в салат подсунула, ты представляешь⁈ Оливками отравился, позорище! Я даже встать со стула не могу!

В тишине зала Советов раздался чей-то сдавленный кашель. Председатель вытаращил глаза на тёмный экран, не веря собственным ушам.

— Да и вообще, какие там у меня планы могут быть? — продолжал убиваться голос Любомирова из динамиков на максимальной громкости. — Я же тупой как осёл! Ты же сам прекрасно знаешь! У меня целый штат фокус-групп за зарплате сидит, они каждое такое совещание вместо меня материалы готовят! А я потом сижу и только с написанного листочка всё им выразительно читаю. Что я им сейчас сам расскажу, без бумажки-то⁈ Что я ни хрена не хочу делать, а просто хочу получить все бабки и всё влияние в этом регионе⁈

Лакей на том конце канала попытался что-то тихонько промямлить, но «герцог» перебил его страдальческим воем:

— Так и отмазался… Сказал этим лохам, что всё лично Императору доложу. Пусть боятся. А с ними даже общаться не буду… Да и на хрен я самому Императору сдался⁈ Он же тоже давно знает, что я тупой осёл. Никуда он меня не пригласит, инфа сотка! Ох-х-х… Боже мой, как крутит-то! Ещё и геморрой опять замучил до смерти! Зови быстрее лекаря, мне совсем хреново!

Все в переговорной замерли как парализованные. У кого-то отвисла челюсть, кто-то отчаянно кусал губы до крови, чтобы не заржать в голос.

Внезапно аудио-эфир прорезался третьим голосом, ворвался паникующий охранник:

— Господин! Ваша светлость! У нас ЧП на периметре случилось! Дикие овцы! На территорию имения каким-то образом проникло стадо диких овец! Они сейчас там всё обосрали и ваши любимые коллекционные кусты с розами пожрали подчистую!

В ответ раздался истеричный вопль герцога:

— Поднять армию! Танки! Выгоняйте бронетехнику!! — верещал «Любомиров» так, словно началась ядерная война. — Опять эти грёбаные овцы! Почему они не оставят меня в покое⁈ Почему у нас постоянно такие дырявые заборы, мать вашу⁈

— Господин, мы же вам рапортовали уже сто раз! Вам просто нужно было выделить бюджет и дать приказ на нормальный ремонт!..

— Я сам знаю, что мне нужно делать! — истерил магнат.

Этот шизофренический бред длился еще секунд тридцать, пока встревоженный голос лакея не прервал истерику робким вопросом:

— Ваша светлость… Прошу прощения… А вы на том пульте микрофон связи с Советом вообще отключили?

— Конечно я отключил микрофон! Я тебе что, по-твоему, совсем дебил, что ли⁈

Клик.

Зелёная лампочка связи наконец-то погасла. Аудиоканал вырубился, оставив огромный имперский зал для совещаний в тишине.

Примерно полминуты полсотни самых влиятельных людей государства пытались переварить произошедшее. Суровые генералы опускали лица к папкам с отчётами. У солидных министров мелко и часто подергивались плечи. Напряжение в зале было таким плотным, что его можно было резать ножом.

Председатель совета несколько раз судорожно вздохнул. На его лице проступила лучезарная улыбка. Он выровнял пачку бумаг перед собой и негромко кашлянул в микрофон.

— Ну-с, господа… Что я ещё могу добавить по текущей повестке. Полагаю, ситуацию с материально-техническим обеспечением мы полностью прояснили. Продолжим заседание?

Это послужило спусковым крючком. Сосед справа, тучный землевладелец, хрюкнул первым. За ним затрясся барон Наврузов. Спустя ещё пять секунд огромный респектабельный зал заседаний просто лёг под стол, заливаясь дружным гоготом. Чиновники смеялись до слёз, хлопали ладонями по столешницам и вытирали глаза платками, представляя себе осаждаемого овцами транспортного монополиста. Скрывать веселье никто даже не собирался. Эту выходку Любомирову теперь не простят до конца жизни.