Где-то в Петербурге

— Послушай меня внимательно. Я тебе это дерьмо буду припоминать до конца твоих дней!

Потный от одышки виконт Панчин упал в кресло, даже не расстегнув кашемировое пальто.

— Что случилось, что ты меня выдернул⁈ У меня жена сидит на чемоданах. У меня четверо детей! Четверо! Младшая только-только ходить начала! Мы собирались на экспрессе поехать в Адлер. Это моя законная неделя семейного отдыха! Я год пахал как проклятый, я детям обещал, что отец будет строить с ними замки из песка и пить коктейли через трубочку! Жена мне теперь плешь проест! Выдернуть меня можно было только, если небо падает на землю, а из Невы лезет Годзилла. И то я бы ещё дважды подумал, поднимать ли трубку!

Барон Резников никак не отреагировал на эту истерику, остервенело строгая резаком кусок дерева. Вокруг него валялись завитушки древесной стружки. На стол легла странная деревянная фигурка: то ли медведь с двумя головами и то ли уродливый цербер.

Панчин знал эту привычку компаньона. Если барон брался за нож по дереву, значит, уровень стресса зашкаливает.

— Всё сказал?

— Ну… наверное, — Панчин поправил сползший галстук. — Ладно, выкладывай. Если это какая-то мелочь не имперского масштаба, то я крайне в тебе разочаруюсь. Причём как в партнёре по бизнесу разочаруюсь прямо сейчас, а о статусе друга ещё очень крепко подумаю.

Барон отложил резак в сторону и посмотрел виконту прямо в глаза.

— Наш проект «Утопия» заморожен. Вернее… уничтожен. Я даже не знаю, какое слово тут точнее подобрать.

Панчин несколько секунд переваривал услышанное, а потом рассмеялся.

— Ну, насмешил! Смешно, признаю. Ради такой качественной шутки стоило бросить чемоданы в прихожей. Ладно, давай к делу. Какая у нас там реальная проблема нарисовалась? Проверка из Минздрава? Кто-то требует долю?

Но Резников даже не улыбнулся. Его бледное лицо больше походило на посмертную маску.

— Я не шучу. Базы больше нет. Вообще. Всё выжжено и выпотрошено.

Смех виконта Панчина оборвался, словно ему в глотку засунули кляп. Кровь моментально отлила от одутловатых щёк. Он потянулся к стоящему на столе хрустальному графину. Налил до краёв огромный пузатый стакан и в несколько глотков влил в себя почти литр жидкости, шумно клацая зубами по стеклу. Грохнул стаканом о столешницу, вытирая мокрый подбородок.

— Думаешь, это тебе сейчас как-то поможет? — поинтересовался барон Резников, сметая стружку со стола в урну.

— Не знаю, — прохрипел виконт. — Надеюсь, хоть нервы успокоит. Сердце из груди сейчас выпрыгнет.

— Если бы ты вылил в себя литр моего коллекционного бренди — возможно, и помогло бы. А так ты только что глушанул обычной очищенной воды.

Панчин схватился рукой за живот.

— Неважно… Кажется, мне сейчас очень плохо станет. Прямо физически тошнит.

— Успокойся, тут сейчас всем плохо. Всем, кто к этому дерьму причастен, — отрезал Резников и придвинул к краю стола ноутбук. — Смотри, что мне прислала автоматика охраны перед тем, как система на объекте окончательно сдохла.

Панчин подался вперёд, вглядываясь в зернистую картинку.

Запись с камеры видеонаблюдения показывала один из этажей клинки. В кадр шагнула человеческая фигура в длинном плаще. Человек просто вскинул руку, и изображение резко дёрнулось от удара, дверь перед ним просто вмялась внутрь, слетела с петель и отлетела по коридору.

Но самым страшным было то, как выглядел незваный гость.

— Матерь божья… — прошептал Панчин.

Человек прямо на ходу увеличивался в размерах. Его мышечная масса вспухала, кости выходили за пределы плоти. На лице у визитёра, жила своей пугающей жизнью жуткая костяная маска. Пластины этой маски непрерывно двигались, перестраивались, как живой механизм. Тварь — язык не поворачивался назвать это существом человеком — ворвалась на первый этаж клиники и принялась играючи превращать охрану в кровавую кашу.

Они увидели, как монстр подошёл к лаборатории и чудовищным ударом ноги выломал запорные механизмы вместе с бетоном. На этом камера моргнула белым шумом и потухла.

— Кто… кто это? — Панчин вжался в кресло, на лбу выступила испарина. — Дикая химера уровня Катастрофа?

— Я не знаю. Это существо вырезало всю охрану. Записей из самой лаборатории нет, но итог нам известен. Всё, над чем мы работали, сровняли с землёй. А самое страшное… — Резников нервно сглотнул. — Наша основная тройка, которая отвечала за выкачку энергии, бесследно пропала. В морге комплекса их трупов не нашли.

Панчин обхватил голову руками.

— Нам обоим крышка! Как мы будем отчитываться перед Любомировым⁈

Герцог Любомиров не знал деталей проекта, но исправно спонсировал их исследования больше десяти лет. Герцог вкладывал в эту лабораторию баснословные деньги в надежде получить конкретный продукт — эликсир молодости, сыворотку абсолютного омоложения и клеточной регенерации. И несколько месяцев назад их тройка профессоров добилась результата. Выкачивая ману из Одарённых детей и перегоняя её через сложнейшие фильтры, они всё-таки синтезировали этот препарат. Сыворотка реально обращала старение вспять и продлевала жизнь. Работало идеально.

Вот только жадность — порок страшный.

Ни Панчин, ни Резников не сообщили своему влиятельному инвестору об успехе. За прошедшее время они произвели всего десяток пузырьков этой жидкости… И вылакали их все в два рыла, помолодев лет на десять. Собирались накопить ещё немного для личного пользования, а уже потом гнать партию для монополиста. И вот теперь производственной базы нет.

— Подожди… — Панчин вдруг захлопал себя по щекам. — Это что получается? Мы больше не можем производить эту сыворотку⁈ Да это же бред! Я… я ведь даже своим детям ещё не успел ни одного грамма выделить! Я же отец! Они должны были напитаться! Они же мои кровиночки, они должны жить долго, чуть ли не вечно, понимаешь⁈ У меня старшему поступать через год, ему бы эта подпитка…

Резников ударил кулаком по столу, отчего деревянная фигурка свалилась на пол.

— Слышишь ты, примерный семьянин! Заткнись и послушай себя со стороны! Ты понимаешь, о чём ты сейчас вообще скулишь⁈ Какие, в жопу, дети⁈ С нас Любомиров шкуру заживо снимет, если мы к концу квартала не положим ему на стол результат! Ты хоть отдаёшь себе отчёт, КТО именно выкрал наших яйцеголовых? А если спецслужбы Высшей Канцелярии под нас копают? Три пропавших учёных могут сдать всю схему под чистую, и тогда нас просто публично распнут на Дворцовой площади! Ты понимаешь, в какой заднице мы находимся и что нам теперь делать⁈

— Ладно. Да, ты прав. Сначала безопасность, — согласился Панчин. — Нужно мыслить логично. И первое, что нам необходимо — это полностью зачистить всю цепочку, чтобы оборвать концы. Начинаем с наших людей. Убираем всех причастных.

— Каких ещё наших? О ком конкретно ты говоришь?

— О всех тех «донорах», из которых наши умники качали резерв, и обо всех их родственничках. Мы не знаем, кто вскрыл лабораторию, но если этот хрен в костяной маске работает на спецслужбы, то копать начнут с пострадавших семей. Мало ли, вдруг кто-то из них начал задавать лишние вопросы или успел кому-то проболтаться? Вырезать всех, целиком, чтобы ни одной зацепки не осталось.

Идея была грязной, но единственно верной в текущем раскладе.

— Допустим, хвосты мы обрубим. А что дальше? Проблема Любомирова и сыворотки никуда не делась. Всю профессуру украли. У нас нет технологии синтеза.

— Во-первых, — Панчин хищно улыбнулся, — у меня дома в сейфе припрятан один-единственный пузырёк сыворотки. Специально сохранил на крайний случай. Рецептуру восстановим путём обратного инжиниринга. Найдём новых людей, оборудуем лабораторию. Империя огромна, связи у нас глубокие. Это решаемо. А с Любомировым я найду способ договориться и отсрочить поставку.

— А кадры? Нам нужны химерологи, лояльные или хотя бы бесправные. Нам нужен постоянный поток «батареек» со свежим магическим Даром. Старые поставщики засвечены, придётся искать новую сеть.

— Не забывай, где именно я официально трудоустроен.

— Ты работаешь в наблюдательном комитете Департамента Центра Одарённости, — заметил Резников.

— В яблочко! — Панчин хлопнул в ладоши. — У меня прямой доступ ко всем базам данных. Через меня проходят сотни анкет: кто из молодых химерологов завалил лицензию, кто по уши в долгах, у кого проблемы с властями… Мы их завербуем. Я дам им возможность работать. А что касается «батареек»… Я курирую программы проверки первичной Одарённости среди простолюдинов по всему городу. Нищие семьи, дети с крошечным резервом, о которых вообще никто никогда не вспомнит, если они пропадут из системы при оформлении «непройденного теста». Мы соберём новый штат за две недели. Будем дёргать кадры точечно, под носом у всех комиссий.

Резников слушал компаньона, и по его бледному лицу расползалась кривая улыбка. Паника окончательно уступила место привычным деловым схемам.

— А ты прав… Всё верно. Значит, начинаем с зачистки. И если этот выродок в костяной маске работает на Империю, он должен уткнуться в стену. Ни одна живая душа не заговорит.

* * *

Я стоял посреди подвала и улыбался.

Ничего не мог с собой поделать. Мне было реально весело. А вот трём господам, подвешенным напротив меня к бетонной балке — очень, до животного ужаса страшно.

Трое «светил науки» висели в ряд, вытянув руки вниз. Периодически они тужились, рычали сквозь зубы и пытались пропустить по венам свою хваленую Одарённость, чтобы разорвать путы. Они ведь считали себя сильными ребятами. Думали, что это обычные верёвки или стальные тросы.

Вот только стягивала их паутина моих Серебряных Ткачей. С каждым их рывком она лишь жёстче впивалась в плоть, не поддаваясь ни на миллиметр.

Очередная безуспешная попытка закончилась жалким воем.

— Ну что, страшно? — поинтересовался я, закладывая руки за спину. — Аж поджилки трясутся, да?

Пленники захрипели, переводя на меня выпученные глаза.

— Чего молчим? Боитесь за свои драгоценные жизни? А смысл за них бояться, парни? Открою вам тайну: они вообще ничего не стоят. Вы же у нас акулы капитализма, любите товаро-денежные отношения… Ну вот давайте посчитаем. Ваши жизни ничего не стоят. Выходит, я могу прямо сейчас пустить вас на фарш, а потом зайти в приложение и скинуть двести рублей на благотворительность. В приют для бездомных котиков. Как считаете, это зачтётся мне за очистку кармы? Сделка равноценная?

Мужики задёргались сильнее.

Я говорил это не просто так, чтобы потешить своё эго. Дело в том, что когда мои химеры только притащили их сюда и бросили на кафель, эта троица пела совсем другие песни. Соловьями заливались. Вспомнили всех богов, покаялись во всех грехах и вывалили на меня тонну потрясающих оправданий.

«Мы не хотели! Нас заставили!» — рыдал в три ручья главный химеролог, размазывая по лицу сопли.

Оказывается, они были просто невинными жертвами обстоятельств. Они, бедняжки, даже эту сыворотку, выкачанную из чужих жизней, сами ни разу не принимали! Им это вообще было неинтересно. Исключительно научный подряд. Им платили хорошие деньги — они брали. Обычный бизнес, ничего личного.

А чтобы по ночам спалось спокойнее, они активно чистили свою карму. Один, заливаясь слезами, клялся, что содержит на эти кровавые деньги детский дом. Второй финансово помогал пансионату для престарелых. Меценаты, мать их.

И они все как один утверждали: мы — лишь маленькие винтики в огромном механизме. Заказчиков в глаза не видели. Кураторы, забиравшие товар, постоянно менялись. Сегодня приходил рыжий мужик, завтра — блондинка с портфелем, послезавтра — лысый старик.

Я эти бредни проглотил, кивнул, но выводы сделал. Если на протяжении пяти лет за контейнерами с эликсиром регулярно являлись люди с совершенно разными лицами и габаритами, тут двух мнений быть не могло. В схеме сидел опытный мимик. Либо иллюзионист высшего ранга, способный менять свою оболочку как перчатки. Вычислить такого по портрету невозможно. Впрочем, это уже нюансы.

Мои размышления оборвал резкий визг одного из пленников.

Из-за потолочной балки выскользнула длинная серая тварь с тремя хвостами. Химера подобралась к ближайшему ученому и прошлась широким языком прямо по его щеке, слизывая испарину. Мужик рванулся в липкой паутине так сильно, что едва не вывихнул себе суставы.

— Не надо… Умоляю, — всхлипывал он.

Я сочувственно покачал головой:

— Видите ли, господа, питомец невероятно проголодался. И прямо сейчас вежливо просит у меня разрешения пустить вас на корм.

Эта новость добила висящую троицу окончательно. Ложные надежды на спасение благополучно испарились, оставив лишь животную тягу выжить любой ценой.

— Господин Химеролог! — взвыл болтавшийся посередине пленник. — Зачем мы вам мертвые? Какой смысл мараться о таких букашек? От нас же уйма пользы, мы вам служить будем!

— Точно, станем варить для вас сыворотку! — выпалил второй, напрочь забыв свои недавние сказки о муках совести. — Хоть цистернами. Рецепты держим в головах, все рабочие циклы давно отлажены. Вам даже пальцем шевелить не придется!

— Дайте только подходящее оборудование, и мы все обеспечим! — присоединился к хору третий. — Нужные ресурсы, жизненная энергия. Есть проверенные схемы для откачки без потерь! Сделаем вас бессмертным, пощадите!

Они отчаянно перебивали друг друга, обещая мне бесперебойные реки эликсира в комплекте с вечной молодостью.

Я стоял и улыбался.

Когда я только осматривал этих ребят после захвата, то привычно пустил по их организмам лёгкий диагностический импульс. В их телах было всё предельно понятно. Во-первых, врали они так же погано, как и лечили. Их собственные эфирные ядра были до краёв накачаны этой самой «грязной» сывороткой. Они хлестали её без зазрения совести. При текущей перестройке клеточной структуры каждый из этой святой троицы собирался коптить небо ещё минимум двести лет.

Во-вторых, у меня изначально мелькала мысль оставить их в живых. Использовать жёсткие методы химерологии: вскрыть лобные доли, пережечь связи, выжечь им всю память до стерильного листа. Превратить если не в абсолютно новых личностей, то хотя бы в болванки, забывшие о своём кровавом прошлом.

Но в магии плоти всегда есть свой допуск на ошибку. Просуществует такой «обнулённый» индивид лет пятьдесят или сто, а потом случайный скачок энергии — и нейронные цепи восстановятся. Он вспомнит всё.

А теперь я смотрел, как они висят и с упоением предлагают мне свои услуги мясников, так и не сообразив одной простой вещи — мне эта грязь не нужна. Именно за эту свою алчную готовность выкачивать детей ради спасения собственных шкур они сейчас и расплатятся.

Оставлять в этом мире живыми тех, кто настолько легко перешагивает фундаментальные границы бытия, я не собирался.

Хуже таких вот учёных, пожалуй, только ребята, работающие напрямую с душами. Я сразу вспомнил Константина, Демонолога из другого уголка Многомерной. Костя был профи, непревзойденным мастером контрактов. Но он не занимался подлым выманиванием человеческих душ у дураков на перекрёстках. Ему это было не интересно. Он стал сильнейшим совершенно на другом принципе — на чистом демоническом страхе. Он пошёл по пути, в конце которого его боялись сами хозяева преисподней.

И вот это нормальный путь. Когда ты растёшь не за счёт растаптывания беззащитных, а выходя на бой с теми, кто равен тебе или сильнее, кто осознанно принимает правила игры.

А эти три куска мяса решили тянуть жизнь из тех, кто ещё даже не начал её жить.

Я шагнул ближе к дёргающимся пленникам.

— Знаете, в чём ваша главная проблема? Как специалисты вы — полное говно. И как люди вы тоже говно.

Я чуть повернул голову к застывшей в ожидании химере и кивнул:

— Можно.

Серый сгусток мышц взорвался движением. Три гибких, окованных костяными шипами хвоста выстрелили вперёд одновременно.

Звук пробиваемых черепов гулким эхом отразился от стен подвала. Три обмякших тела одновременно обвисли на серебряной паутине, прекратив свой бессмысленный скулёж навсегда.

Жестоко? Безусловно. Жёстко? Ещё как. Но ни капли сожаления я не испытывал.

В этой грязи имелся только один жирный плюс, ради которого и стоило терпеть присутствие этих идиотов в моём подвале последние двадцать минут. Допрос прошёл не зря. А ещё я забрал у них документы.

Теперь у меня в столе лежал измятый, пахнущий антисептиком журнал. Полный реестр пациентов той закрытой клиники.

Все эти дети ещё были живы. Смерти от грязной энергии начались бы позже, они это поняли после экспериментов над взрослыми, которые дохли как мухи. Переход на детский биоматериал сработал успешнее — детские организмы оказались пластичнее, но время всё равно работало против них.

Я поднялся по ступеням в свой кабинет. Включил свет и опустился в кресло. Достал из кармана мобильник и набрал Агнессу.

— Да, Виктор?

— Слушай, дорогая. Тут образовалось одно дельце…

— Я внимательно слушаю.

— Мне срочно нужен максимально надёжный человек, которому я передам один журнал. Условие простое: этот журнал не должен никуда пропасть, нигде засветиться и ни в коем случае не попасть в чужие руки. Это ясно?

— Абсолютно.

— Взамен на этот журнал мне нужна обратная информация. Максимально полные досье по каждому лицу, указанному в реестре. Где обитают, с кем живут, финансовое состояние семей… вообще всё, что сможете нарыть по своим закрытым каналам. И как можно быстрее. Справишься?

— Да, конечно. Тебе завтра к обеду будет удобно принять курьера?

— Агнесса, милая… Мне нужно, чтобы доверенный человек стоял у моих дверей минут через десять. И прежде чем ты начнешь мне рассказывать про законы физики, ночные пробки и логистику, я кое-что добавлю. В качестве бонуса ты получишь тридцать новых рецептов для своей корпорации.

Я убрал телефон от уха, готовясь к акустическому удару. Агнесса ожидаемо закашлялась.

— Хочешь, я сама прилечу? Прямо сейчас.

— Нет, не нужно. Просто пришли надёжного человека.

— Хорошо. Скоро будет у дверей клиники. И Виктор… информация, несмотря на свою сложность и необходимость пробивать закрытые базы, будет у тебя быстрее, чем ты даже можешь об этом подумать.

— Очень на это надеюсь. До связи.

Я сбросил вызов и положил телефон на край стола. Открыл ящик и посмотрел на потёртый журнал. Десятки адресов по всему необъятному городу.

Получается, что со следующей недели мне предстоит сутками мотаться по разным концам столицы, стучаться в квартиры к напуганным людям, пробиваться через охрану и недоверие, чтобы собственными руками править генетический мусор, оставленный этими кретинами в телах ни в чём не повинных детей. Тратить кучу личного времени на чужие косяки.

В голове сам собой возник закономерный вопрос.

«Но зачем? Зачем такому человеку, как я, вообще тратить на это свой ресурс и заниматься подобной социальной хернёй?»

Я смотрел на журнал. И вдруг тихонько рассмеялся.

— А почему бы и нет? Просто потому, что я могу себе это позволить.

КОНЕЦ ДВЕНАДЦАТОГО ТОМА

Понравилось? Жми лайк! ❤️

➡️ Продолжение: https://author.today/reader/621981