Может, поэтому её тянуло к Райкеру.

Да. Наверняка всё дело именно в этом. Чем ещё можно объяснить её состояние? Ничем. Зуд в клыках и жар внизу живота тут, конечно же, ни при чём.

Просто ей известно, кто он на самом деле.

Убийца.

Голос Джелизетт прозвучал в голове Бринли. Да. Правильно. Это хорошее напоминание о том, с кем она разговаривает. Бринли ни на секунду нельзя забывать, зачем она здесь.

Кажется, пора возвращаться к разговору.

Крутя подвеску между пальцев, Бринли спросила:

— Чем ты занимаешься, когда не ищешь жену на отборе, Райкер?

— Я капитан армии.

— Да ты что! — притворно удивилась она. — И давно?

Она предположила, что он кивнул в ответ.

— С тех пор, как достиг зрелости. Это моё призвание.

Именно. Его призвание — нести смерть. Это он виноват в том, что вся её семья мертва. В том, что она стала сотворённой. В том, что она осталась совсем одна.

— И как, тебе нравится твоя работа? — спросила Бринли.

Не раздумывая ни секунды, он ответил:

— Да. У меня хорошо это получается, и мне нравится этим заниматься.

Фейри не могут лгать. Это знают все. Всё то тепло, что разливалось в груди Бринли, тут же было потушено ведром ледяной воды.

— Охотно верю, что ты отлично справляешься со своей работой, — холодно ответила она, не сумев даже изобразить дружелюбие.

— Почти всегда, — сказал Райкер.

— М? А когда последний раз ты совершал ошибку?

Интуиция кричала, что она совершает свою прямо сейчас, но Бринли важно было услышать, что он ответит. Если он не промолчит, а ответит, расскажет ей хоть что-то, это станет очередным напоминанием, что он далеко не святой. Что он совершал ошибки. Что он убийца.

— Несколько лет назад.

Чёрт. Ей показалось, или в его голосе прозвучало сожаление?

— Что произошло?

Она не хотела знать, но вопрос сам вырвался из неё. Как будто её тело жило своей собственной жизнью.

Райкер вздохнул.

— Люди… погибли, — медленно произнёс, и было в его тоне что-то очень похожее на раскаяние. — Я всё время думаю о том дне.

В её голове пронёсся такой отборный мат, что даже самые закалённые эльфы смерти смутились бы. Она задала этот вопрос не для того, чтобы посочувствовать ему. Этой эмоции нет места в её сердце. Бринли схватила её и отбросила прочь.

— Ох, — единственное, что она смогла выдавить.

Райкер сменил тему.

— Ну, хватит обо мне. Я бы хотел узнать побольше о тебе, Бринли. Фамилия де ла Поинт, говоришь?

— Да.

— А ты, случайно, не связана с Джелизетт?

Она кивнула, но тут же вспомнила, что он её не видит. Этот вопрос был ожидаем, он неизбежно следует после того, как она сообщает свою фамилию. Но прямо сейчас её язык приклеился к нёбу.

Многие недолюбливают вампиров. А вдруг он тоже? Отчасти она даже надеялась на это — так его будет проще ненавидеть. Но другая часть её, сохранившая остатки человечности, хотела, чтобы он видел в ней личность, а не вампира.

Проверить это можно только одним способом.

— Да. Она мой творец. По древней вампирской традиции, после сотворения я взяла её фамилию.

Между ними повисла долгая пауза. Бринли выпустила подвеску и начала заламывать руки.

Хейли, сидевшая на соседнем диване, оглянулась на неё. Брови эльфийки судьбы приподнялись, в её обеспокоенных глазах читался вопрос: «Ты в порядке?»

«Всё нормально», — одними губами ответила Бринли.

Незачем беспокоить её новую подругу, особенно когда та кажется такой увлечённой своим свиданием.

К счастью, Райкер не стал затягивать с ответом.

— Так, значит, ты любишь кусаться? — спросил фейри воды. В его голосе звучали игривые нотки.

Бринли засмеялась. Смех вырвался таким громким и резким, что несколько девушек оглянулись на неё. Засмущавшись, она прошептала: «Простите».

Такого она точно не ожидала. Она не помнила, когда последний раз усмехалась, а уж тем более так хохотала.

У неё давно уже не было повода для смеха.

— Так тебя не напрягает, что я вампир? — уточнила она. — Ты ничего против не имеешь?

— Нисколько, — мгновенно ответил он. — А ты имеешь что-нибудь против фейри?

Она много чего имеет против него. Но не это.

Бринли было всё равно, к какой расе он относится. Вампир или человек, фейри или морской житель, перевёртыш или эльф, ведьмак или оборотень — неважно. Разрушительное зло, развращающее душу, может скрываться в любом теле. Тьма найдёт себе дом где угодно, если обстоятельства сложатся должным образом.

— Нет. — Она крутила косу между пальцев. — А какой именно ты фейри?

Разумеется, она уже знала ответ. Но поскольку Райкер не должен догадаться, кто она такая, ей нужно отыгрывать роль.

— Фейри воды.

— И что конкретно ты можешь? Создать несколько капель? Брызги?

Теперь уже засмеялся он. Своим глубоким голосом, пролившимся на Бринли как первые капли дождя после долгого летнего дня. Его смех пробудил в ней то, что должно оставаться в спячке.

Ей безумно хотелось слышать его снова и снова…

И в то же время никогда больше.

— Не угадала, милашка. Скорее бурю.

Ласковое обращение не прошло незамеченным. Бринли уставилась на стену. Часть её воспротивилась, но другая растаяла. Ей понравилось, как он это произнёс. Очень. Это может стать проблемой, но она задушила в себе эту эмоцию наряду с зудом в клыках и жаром в животе. И вернулась в состояние безразличия.

Слава Исване, в наушниках прозвенели колокольчики. ИИ прервал их беседу. Свидание подходит к концу. Они попрощались друг с другом, и Райкер любезно пожелал Бринли хорошо провести остаток дня.

Это было ужасно.

Как только связь оборвалась, Бринли допила остатки кровавого вина. Она закрыла глаза и положила голову на спинку дивана. Всё прошло совсем не так, как она планировала.

Остаток дня прошёл как в тумане. С кем бы она ни разговаривала, она не могла выкинуть из головы одного конкретного фейри воды с глубоким голосом.

Во всех своих планах Бринли ни разу даже не предполагала, что её может заинтересовать Райкер Уотерборн. Что он может ей по-настоящему… понравиться. Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. Он не был жёстким, суровым, холодным.

И это, мягко говоря, выбивало из колеи.

У неё не было правила на этот случай.

8. Бабочки и тишина

— Какое у тебя любимое детское воспоминание?

Райкер разлёгся в гамаке, ожидая ответ Валентины.

Прошло несколько дней с их знакомства, и эта фейри была ему по душе. Валентина оказалась не только острой на язык, но и полной огня. Чутьё Райкера подсказывало, что маме бы Валентина понравилась. Они уже болтают полчаса, и Райкер поймал себя на том, что частенько улыбается во время их беседы. Ему это нравилось.

Валентина усмехнулась.

— Ты вряд ли мне поверишь.

Заинтригованный, Райкер вскинул бровь.

— Давай проверим.

Она замолчала, и на мгновение он даже засомневался, ответит ли она вообще. Он провёл большим пальцем по стенке кружки, продолжая ждать.

— Ты когда-нибудь видел златокрылых бабочек? — спросила она. Её голос прозвучал иначе, чем был до этого. Мягче, словно все резкие углы загладили.

Райкер насупил брови.

— Нет, не припомню.

Вздох.

— Они очень редкие. — Валентина помедлила. — В детстве я росла… довольно изолированно.

Райкеру это было знакомо. Последние шесть лет он весьма успешно держал дистанцию со всем миром. Так было нужно, чтобы защитить семью.

— Тебе, наверно, было нелегко.

Даже для взрослого Райкера одиночество стало частым спутником. Ему удавалось подавлять это чувство, вызванное затянувшейся изоляцией, только благодаря псу Марлоу, друзьям и поездкам в лесной домик.

— Да. — Валентина втянула воздух сквозь зубы. — В общем, я часто бывала одна. Мама постоянно на работе, а я — если не в школе, то в библиотеке. И вот как-то раз я читала энциклопедию и увидела фотографию красивой златокрылой бабочки. Очень красивой. Её крылья переливались в свете вечернего солнца, словно были отлиты из золота. Эта бабочка покорила моё сердце.

— Звучит очень трогательно.

— Да. Следующие несколько месяцев я только и говорила об этих бабочках. Буквально помешалась на них, могла рассказывать о них часами. Однажды мама вернулась домой пораньше. Я никогда не забуду тот день, потому что она сменила обычный деловой костюм на джинсы и белый свитер. Она сказала, что приготовила для меня сюрприз. — Голос Валентины стал мечтательным. Она даже затаила дыхание. — Это был первый и единственный сюрприз для меня за всю жизнь.

Грусть кольнула сердце Райкера, он аж выронил ручку. Не сказать, что у него были идеальные отношения с матерью — Терция Уотерборн довольно холодная, суровая женщина, но она всегда старалась уделять много времени своим детям. Поэтому он никогда не чувствовал себя обделённым материнским вниманием.

Очевидно, у Валентины всё было иначе.

— Сочувствую, — выдохнул он.

— Не стоит. Это был прекрасный сюрприз. Мама организовала для меня целое путешествие. Мы провели вместе аж все двадцать четыре часа. Мы отправились в ботанический сад в Южном округе, где я увидела множество златокрылых бабочек. Они летали вокруг нас, порхая золотыми переливающимися крыльями, садились на наши волосы и плечи. Это было потрясающе.

Райкер легко нарисовал в своей голове рой жёлтых насекомых в свете полуденного солнца.

— Представляю, как это невероятно.

— Да, — сказала Валентина, — и я…

— Свидание закончится через минуту, — перебила Селеста. Её роботизированный голос вырвал Райкера из умиротворённой неги, в которую он погрузился. — У вас есть время попрощаться.

В наушниках раздался щелчок, и Райкер вздохнул.

— Прости, Валентина, но…

— Я слышала. — Резкие, властные нотки вернулись на место. — Всё нормально. Было очень приятно с тобой пообщаться, Райкер.

Это было взаимно. Пока они желали друг другу всего хорошего, Райкер подумал о том, что эта фейри намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

После свидания с Валентиной несколько следующих прошло… менее волнующе. Не сказать, что ему не было интересно общаться с другими девушками, но связи с ними Райкер не ощутил. Его мысли утекали в другом направлении. Когда Каллиопа, эльф земли, начала рассказывать ему о своей работе, он прямо почувствовал, как его веки тяжелеют и начинает клонить в сон.

Боги, надо сосредоточиться. Он должен найти жену. Отцу осталось недолго. Неподвига…

— Здравствуй, Райкер, — произнесла Бринли.

Райкер даже не заметил, как затихла музыка. Но всё равно улыбнулся, обрадовавшись возможности провести время с вампиршей. Он уже узнавал её по голосу. Искра вспыхивала в нём каждый раз, стоило ей только заговорить. Вся та усталость, что он испытывал до этого, вмиг испарилась. Он устроился поудобнее.

— Как прошёл день, Бринли?

— Я… нормально.

Но по голосу было ясно, что с ней явно что-то не так.

Мозг Райкера забил тревогу. В этот момент ему было важно только одно: выяснить, что её расстроило.

— Что такое? Что случилось?

Повисла долгая, напряжённая тишина. Райкер поднялся с гамака, потому что больше не мог беззаботно лежать. Его инстинкты кричали сделать что-нибудь. Он не из тех, кто мог оставаться спокойным, когда кому-то, кто ему небезразличен, плохо. И хотя отбор только начался, Райкер определённо уже был неравнодушен к Бринли.

— Ты всегда можешь со мной поделиться, — тихо произнёс он спустя несколько минут молчания.

— Просто… сегодня… тяжёлый день, — прошептала она. Её голос надломился.

Ему послышалось, или она… плачет? Сердце Райкера сжалось при этой мысли. Он сжал руки в кулаки. Его водная магия, обычно спокойная, бушевала в венах. Ему хотелось перелезть эту чёртову стену и утешить девушку по ту сторону.

Но он не мог. Ему хватило одного взгляда на стражников, мерцающие огонёчки и других участников отбора, спокойно общающихся со своими собеседницами, чтобы сдержать импульсивный порыв. Вместо этого он спросил:

— Хочешь поговорить об этом?

Снова пауза. Каждая новая дольше предыдущей. Тяжелее предыдущей.

Бринли сейчас сидит? Расхаживает вдоль стены, как он? Или тихонько плачет в углу?

О священные пески, хотел бы он знать, что там с ней происходит.

— Я кое-кого потеряла, — прошептала она. — И сегодня… сегодня…

Её голос прервался, но он услышал достаточно. Ему была знакома эта ноющая боль старых, но незаживших ран; эта скорбь, поселившаяся так глубоко внутри, что её уже никак не вытащить, разве что научиться жить с ней.

— Годовщина? — предположил он, хотя всей душой желал ошибиться. Он надеялся, что неправильно понял.

Снова тишина.

Он снова сел в гамак и опустил голову на руки.

После долгого молчания Бринли вздохнула.

— Да.

Он потёр виски.

— Чёрт. Мне жаль.

Она сделала судорожный вдох.

— Мне тоже. Мне чертовски жаль, что их больше нет. Я бы очень хотела, чтобы они… были здесь.

— Если хочешь поговорить о них, то я рядом, — предложил Райкер.

Порой, когда состояние отца ухудшалось, ему помогали разговоры. О хороших моментах в прошлом или о всяких мелочах в настоящем. Порой же говорить было невозможно. Отчаяние лишало его слов, и он едва находил в себе силы встать с постели, какие уж там разговоры.

Райкер готов сделать всё, чтобы Бринли стало лучше.

После ещё одной долгой паузы она спросила:

— Мы можем помолчать?

Её голос звучал слабо, но её просьба пронзила самое его сердце. Хотел бы он увидеть её сейчас. Взять за руки. Обнять и держать, пока вся боль не пройдёт. Но он не может.

А вот что он может, так это выполнить её скромную просьбу.

— Конечно.

Остаток свидания прошёл в тягостных размышлениях.

Вечером того же дня, уже лёжа в постели, Райкер осознал, что это их молчание не напрягало его. Его напрягало то, что Бринли расстроена, и то, что она была вынуждена весь день, превозмогая боль, общаться на одном свидании за другим. Но ему она открыла сердце. Поделилась своими переживаниями.