— Силы Четырёх? — переспросил Уильям. Недоумение вновь отразилось в его глазах, пока он пытался осмыслить слова Раздора.

Я через это уже проходила, голова до сих пор болит.

— Именно для этого мы с братьями были созданы. Чтобы предотвратить рождение Сына Погибели и наступление конца света, — сказал Раздор, в голосе которого не было ничего человеческого. — Наша сила пробуждается, только когда мы вчетвером вместе. Такими нас создали.

— Кто… создал? — едва дыша спросил Уильям.

Раздор слегка вскинул подбородок, уверенно встречая пытливый взгляд Уильяма.

— Двор Ангелов.

В кабинете повисла тишина, полная несформулированных вопросов. Взгляд Уильяма скользил по сторонам, словно нужные вопросы плавали вокруг, надо только их поймать. Я ожидала, что он спросит, что это ещё за Двор такой и можно ли туда обратиться, чтобы, ну, нам прислали всадников на замену. Но, заговорив, Уильям спросил совсем другое. То есть либо он уже слышал об этом Дворе Ангелов раньше, либо решил скрыть своё неведение.

— Почему же вы не появлялись до этого? — Он помедлил немного и продолжил: — Почему в наших книгах нет никакой информации о вас?

Он словно пытался заполнить пробелы в наших знаниях. И давайте честно: этих пробелов у нас просто дофига.

— Ангелы не могли допустить, чтобы такие опасные и разрушительные создания, как мы вчетвером, свободно разгуливали по земле. Поэтому они погрузили нас в сон до того дня, когда семя Люцифера породит ребёнка. Истинного наследника подземного мира. Только тогда мы должны были очнуться от многовекового сна и встретиться всем вместе, чтобы пробудить нашу полную силу.

— Понятно, — хмуро произнёс Уильям. — Своего рода гарантия, я так понимаю.

Раздор кивнул.

— А ваши братья? Где они сейчас?

Я решила встрять и самой ответить на этот вопрос.

— Голод сейчас с Трейсом, он серьёзно ранен. Смерть ещё в пути. А Мор… ну, он мёртв. — Я прикусила щёку изнутри и с трудом удержалась, чтобы не начать ковырять свои ногти. Тревога чёрной дымкой забралась мне под кожу. — Но я не виновата. Ну, не совсем. Это случилось до того, как я узнала их истинную цель.

Уильям нахмурился и затем откинулся на стуле.

— Полагаю, это моя вина, — извиняющимся тоном произнёс он, вновь обращаясь к Раздору. — Действовать, не до конца разобравшись в ситуации, было моим решением. За это я прошу прощения. Если бы мы знали…

Раздор снова коротко кивнул, принимая извинения.

— Так что же будем делать теперь? — спросила я, решив, что не стоит продолжать эту игру с поиском виноватых. На это может уйти весь день, а к решению проблемы мы ближе не станем.

— Есть какой-нибудь способ вернуть ваших павших братьев? — предположил Уильям, закрыв глаза.

Я же сидела, ошарашенная, пытаясь удержать падающую челюсть. То, с какой лёгкостью он предложил вариант с воскрешением, как будто некромантия не была одним из запретных искусств… поразило меня. Но опять же, если я чему-то и научилась в Холлоу Хиллс, так это ничему не удивляться. Здесь возможно всё.

— Точно не знаю, — признался Раздор, однако тут же принял суровый, решительный вид. — Но, возможно, нужные ответы есть в вашей книге.

— Моей книге? — прикинулся дурачком Уильям.

— В «Санг Нуар», — пояснил Раздор. — Воин упомянула, что она в вашем распоряжении. Если и есть способ это исправить, он описан в книге.

Уильям вновь вжался в спинку стула. Его взгляд ничего не выдавал.

— Я попрошу своих людей внимательно её изучить.

— Ваши люди не смогут прочитать писание. Оно под чарами. Только Ангелы и мы с братьями способны увидеть текст сквозь заклинание.

Уильям перевёл взгляд на меня.

— И Джемма.

— Ага.

Спасибо, что сообщили.

Раздор развернулся ко мне и окинул взглядом с головы до пят, словно впервые увидел.

— Это… невозможно.

— Как скажешь. — Я пожала плечами, но затем буркнула: — Хотя читала же я как-то до этого.

— Ты понимаешь, что там написано? — изумлённо уточнил он, словно мои слова не были прямым подтверждением этого.

— Да. Я понимаю, что там написано, — уже медленно повторила я. — Иначе не смогла бы читать. А как я уже сказала, я её читала.

Он сощурил глаза, словно пытался разглядеть что-то. Увидеть, что там глубоко внутри, под кожей, мышцами и костями. Честно говоря, мне от этого взгляда стало не по себе.

— Не надо, пожалуйста, на меня так смотреть. Не понимаю, что в этом такого. Ну да, я могу читать вашу священную книжку. Вау, круто, всё такое. Давайте вернёмся к вопросу, что нам делать со всей этой ситуацией с Никки и отродьем Сатаны.

Раздор развернулся обратно к Уильяму. Кажется, до него дошёл мой посыл.

— Мне нужна эта книга.

Что-то промелькнуло на лице Уильяма, и хотя я недостаточно хорошо его знаю, всё же готова поклясться, что это было некое подозрение.

— Я могу предоставить вам доступ к книге, но только в присутствии вооружённой охраны. Уверен, вы поймёте наше желание сохранять осторожность.

Если Раздора и задело подобное проявление недоверия, он никак этого не показал.

— Хорошо.

— Тогда я всё организую и позабочусь о том, чтобы вашего брата смогли разместить здесь, — сказал Уильям, беря трубку телефона и прижимая к уху. — Джемма, ты можешь пока отдохнуть. Я позвоню тебе, как только удастся узнать больше.

Я кивнула и поднялась со своего места, испытывая некое облегчение, что кто-то другой взял на себя все заботы и планирование.

Раздор вновь посмотрел на меня так, будто пытается расшифровать, из-за чего мне захотелось съёжиться.

— Приятно было познакомиться, — произнёс он и протянул мне ладонь.

— Да уж, это было что-то, — ответила я и пожала ему руку. Как только наша кожа соприкоснулась, за окном разразился страшный гром. У меня едва душа в пятки не убежала.

Я посмотрела на окно и затем снова на Раздора, который не сводил с меня своего странного, пронзительного взгляда.

— Действительно, — сказал он и отпустил мою руку.

Это было ничуть не странно, ага.

4. КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ

Солнце ещё только начинало близиться к горизонту, когда я вышла их Храма, а значит, я ещё, как минимум, час или два могу спокойно ходить по улицам, не опасаясь встречи с Домиником. Одна мысль о нём вгоняла меня в депрессию. Ни за что бы не подумала, что когда-нибудь буду этого опасаться, уж тем более с Домиником.

Присцилла Бомон дорого заплатит за это.

Не знаю точно, когда и как, но она обязательно получит по заслугам. От меня лично.

Я открыла дверь, опустилась на водительское сиденье и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Чем больше я думала о Доминике и Присцилле, тем сильнее ощущала бурлящие потоки под кожей, волны выходили из берегов в поисках мести. Меня бесило это состояние. Злость. Потерянность. Расшатанность.

Раньше Доминик был моей палочкой-выручалочкой, тем, к кому я могла прийти и выпустить все нехорошие эмоции. Увы, больше у меня такой опции нет. И неизвестно, будет ли когда-либо вновь.

В этот момент я осознала, что понятия не имею, как это всё работает. Насколько сильна связь с прародителем и можно ли её разорвать? Что, если нет? Вернутся ли чувства Доминика ко мне, или я потеряла его навсегда?

Особо не раздумывая, я выехала с парковки и направилась на окраину города — к единственному, кто сейчас мог дать мне нужные ответы.

Габриэль открыл дверь ещё до того, как я закончила стучать, а значит, он либо знал о том, что я приеду, либо уже стоял у двери ждал кого-то ещё. Ради его же блага надеюсь, что всё же первое.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросил он, отступая назад, чтобы пропустить меня в квартиру.

— Как «так»? — Я прошла к футону. — Ты куда-то собирался? — спросила, вновь развернувшись к нему.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

Он закрыл дверь и проследовал за мной в гостиную — ну, то есть основную зону его небольшой берлоги.

— Да так. — Я пожала плечами, словно речь шла о сущем пустяке. — Просто ты довольно быстро открыл дверь. Я едва постучала, — добавила я, решив дожать до конца.

Он помедлил мгновение, а затем признался:

— Я почувствовал, что ты здесь.

Я вздрогнула, потому что его слова стали выстрелом в мою голову.

— Ох ты ж, прям вот «почувствовал»? — Я более чем уверена, что раньше такого не случалось. — У тебя открылся новый дар?

Ему же, похоже, было совсем не до смеха.

— Нет. Это последствие нашего кровообмена.

Он произнёс это так, словно я уложила его на лопатки и забрала кровь против его воли.

— Только не надо вести себя так, будто я убила твоего щеночка, — заняла я оборонительную позицию. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Да и для формирования кровных уз вроде как нужно время, разве нет?

— Да. — Он занял кресло по другую сторону кофейного столика. Слишком далеко от меня. — Но связь — кирпичики, из которых строятся кровные узы, — возникла почти моментально.

Чёрт. Обессиленная, я обмякла на месте. Главным образом, потому что поняла, что просить его о новой дозе совершенно бесполезно.

— Так что там вчера произошло? — спросил он, упираясь локтями в колени и подаваясь вперёд.

Я рассказала ему всё про Всадников, Никки, малыша и враньё Присциллы, из-за которого у нас сейчас столько проблем.

— Она пожалеет об этом. О том, что лгала мне, о том, что сделала с Домиником, о том, что вообще посмела сунуться в этот город. — Я устало вздохнула. — Осталось выяснить, как подобраться к ней достаточно близко.

— Я должен был это предвидеть, — произнёс Габриэль. Как всегда, он берёт вину на себя.

— Что ты мог предвидеть? Как вообще кто-либо из нас мог это предугадать? Она просто перевернула всё с ног на голову. — Я покачала головой. Если кто-то и виноват, так это я. — Она играла со мной с самой первой минуты.

— Да, но это типичная Присцилла. Вот почему я сразу должен был догадаться.

— Ладно, нет смысла лить слёзы над пролитым молоком. К тому же теперь всё зависит от Совета, не от нас. — Я испытывала некоторое облегчение от того, что хоть это мне не придётся тащить на своих плечах в одиночку. — В конце концов, мы просто солдаты, выполняющие приказы.

— Ну, кто-то больше, кто-то меньше. — Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. — Ты ещё виделась с Домиником после больницы?

Я покачал головой.

— Нет, он больше не приходил.

На лице Габриэля отразилось беспокойство.

— Знаю, знаю, — сказала я прежде, чем он озвучит то, о чём, очевидно, подумал. — Скорее всего, прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, он творит нечто ужасное. Когда дело касается Доминика, отсутствие новостей — само по себе плохая новость.

— Да, к сожалению.

То, что я угадала его мысли, никак не снизило его тревогу.

— Что мне теперь делать?

Глаза жгли слёзы безнадёжности, но я не позволяла пролиться ни единой слезинкой. Потому что не так уж всё безнадёжно. Должен быть выход. Я не собираюсь просто сидеть здесь и реветь или, хуже того, хватать белое полотенце и размахивать этим белым флагом, признавая поражение. Только не когда дело касается Доминика.

Проглотив боль, я подняла глаза и поймала взгляд Габриэля.

— Как мне вернуть его эмоции? Если его прародительница умрёт, это поможет?

Честно говоря, мне просто хочется убить эту суку.

Габриэль покачал головой, и моё сердце вновь ухнуло вниз.

— Пускай это она заставила его их выключить, но как только он это сделал, его эмоции исчезли. Они не у неё, их просто нет.

Я проглотила ком в горле.

— Но их ведь можно включить обратно?

Он неуверенно кивнул, словно не знал, с какой стороны подступиться.

— Единственный способ вернуть их — это достучаться до его человечности. На это могут уйти месяцы, годы, а то и десятилетия.

— Господи, серьёзно? Десятилетия?

— Не обязательно, — поспешил уточнить он. — Просто такая вероятность существует. У всех Воскрешённых это происходит по-разному.

Не сказать, что меня это успокоило.

— Так как же мне это сделать? Как достучаться до его человечности?

Его лицо посуровело, тяжёлый взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ты должна стараться вызвать в нём любые эмоции. Не только любовь. Провоцируй его, вызывай ревность, задевай гордость — всё, что только сможешь придумать. Если ты сможешь заставить его ощутить что-то, то, возможно, тебе удастся вытащить его из пустоты.

***

Я вышла из квартиры Габриэля вскоре после заката, чувствуя себя лишь немного лучше, чем когда туда заходила. Пускай я не услышала того, чего хотела, но, по крайней мере, я увидела проблеск надежды — у меня есть шанс вернуть эмоции Доминика. Это лучше, чем ничего. К несчастью для меня, чтобы снять с него эти чары, потребуется нечто большее, чем просто поцелуй истинной любви.

Заехав на подъездную дорожку у дома Трейса, я заглушила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на двери гаража. Меня переполняли сомнения. Трейс внутри. Один. Ждёт меня. Он телепортировался вместе с Голодом к себе домой вскоре после того, как Уильям сообщил, что пришлёт машину за Всадником.

Мне очень не хотелось оставаться одной в этот момент (особенно в поместье Блэкберн, куда я имела глупость пригласить Доминика), но в то же время я нервничала из-за того, что мне предстоит увидеть Трейса. Остаться с ним наедине.

Наши отношения стали очень сложными, и в сутках определённо недостаточно часов, чтобы как-то с этим разобраться. Не говоря уже о том, что Никки носит под сердцем дитя Люцифера, искренне веря, что это ребёнок Трейса. Я молила небеса, чтобы мои слова хотя бы посеяли в ней сомнения, но особо не рассчитывала на это. Я боялась, что в любой момент она обрушит эту бомбу на голову Трейса. Или даже хуже: вдруг он узнает от меня, через прикосновение или ещё как-нибудь?

Зря я сюда приехала.

Слишком много стоит на кону. Как бы я ни хотела ощутить себя в безопасности или просто увидеть его, я всё же не могу рисковать им.