Моё собственное сердце колотилось о рёбра под давлением совести. Чувство стыда накрыло меня с головой. Как бы я ни старалась защищать Трейса, скрывать от него прошлое, которое может сломать его, он всё же понял намного больше, чем я думала, и удивительно хорошо справлялся с этим. Возможно, для него представляет угрозу только прошлое. Не настоящее. Не будущее.

— Спасибо, что… не убил его.

Трейс снова забурчал, явно недовольный этим фактом.

Выпустив задержанное дыхание, я вновь повернула голову к телевизору и смотрела, как Трейс продолжает перематывать.

Естественно, мой взгляд вскоре вновь скользнул к Трейсу. Я невольно отметила дистанцию в фут между нами. Интересно, он намеренно оставил такое расстояние? Скрестив ноги на уровне лодыжек, он буквально лежал на самом краю кровати. Кажется, если он хотя бы чихнёт не в том направлении, то тут же свалится.

— Хочешь укрыться? — спросила я, надеясь своим предложением подманить его ближе и унять грызущее чувство вины в моём животе. Мало того, что я забрала его дом и кровать, так теперь ещё и в одиночку укрываюсь одеялом. Меньшее, что я могу сделать, так это поделиться. Это справедливо и этично с моей стороны.

Его глаза цвета грозового неба поймали мой взгляд и удерживали, словно пытаясь разгадать загадку.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

Честно, я уже ни в чём не была уверена, но всё же приподняла край одеяла и потянула к нему.

Его взгляд был всё ещё прикован ко мне, когда Трейс принял предложение и скользнул под одеяло. Пусть он всё ещё не касался меня, моё тело уже радостно загудело от его близости. Я перевела взгляд обратно на телик, чувствуя, что Трейс продолжает смотреть на меня.

Через мгновение он нажал на кнопку, и фильм пошёл с того места, на котором нас прервал Доминик.

Мой разум успокоился, тело расслабилось, я глубоко вдохнула, чувствуя приятный поток энергии между нами, тёплый, как солнышко, и дарующий чувство безопасности.

Очень быстро воспоминания обо всех ужасах сегодняшнего дня растворились в бездне моей памяти, оставив лишь чистое полотно для «здесь и сейчас». Для фильма, который я смотрела. Для парня, с которым я смотрела этот фильм. И впервые за очень долго время я испытала умиротворение. Хоть и с нотками страха. Главным образом потому что мы смотрели ужастик, и в отдельные моменты я по-настоящему пугалась. Но в то же время потому что я внезапно осознала, как легко обрести покой в душе рядом с ним. Как просто позволить себе любить его, позабыв обо всём, что было раньше. О боли. О борьбе. О пролитой крови. О тьме. О смерти.

С ним легко всё это забыть. Любить Трейса очень просто и естественно — почти как дышать. Это было легко раньше и по-прежнему легко сейчас. Напротив, я едва не сломалась, когда потеряла его. Когда пыталась научиться жить без него. Теперь я точно знаю, что не смогу существовать без него.

И это пугает меня больше всего.

22. НОЧНАЯ ВЫЛАЗКА

Меня разбудил шорох занавесок, хлопающих об окно. По телеку шли титры, а Трейс мирно спал рядом со мной. Мы оба были слишком уставшими, чтобы досмотреть фильм до конца, но, увы, не настолько, чтобы я проспала всю ночь.

Я тихонько слезла с кровати, подошла к окну и выглянула. На улице было пусто и темно, если не считать пары фонарей, разгоняющих тени. Казалось, я вот-вот увижу Доминика, прислонившегося к одному из столбов и наблюдающего за домом в ожидании идеального момента для нападения.

От этой мысли по коже побежали мурашки.

Закрыв окно, я вышла из спальни и спустилась по лестнице на кухню попить водички. Лампочка над духовкой горела, давая достаточно освещения, чтобы я ни обо что не споткнулась. Я заглянула в несколько шкафчиков, пока не нашла стаканы, после чего налила себе воды.

Пока пила, я развернулась и прислонилась спиной к столешнице, погрузившись в свои мысли. А мысли утекали к Габриэлю и той безумной цене, которую он заплатил, чтобы помочь мне. Надо будет зайти к нему завтра, поблагодарить как следует и убедиться, что с ним всё в порядке. Не хватало ещё, чтобы и второй Хантингтон стал угрозой.

— Не спится?

Я подпрыгнула от внезапного появления Трейса, выронив стакан с водой. Стекло разбилось у моих ног, осколки разлетелись по всему полу.

— Чёрт, прости, — простонала я, пытаясь перепрыгнуть осколки, чтобы принести что-то для уборки.

— Стой на месте, — сказал Трейс. Как вдруг его рука обняла меня за талию и подняла на полом, словно я весила не больше пушинки. Он переместил меня на другой конец кухни. — Здесь осколки повсюду, — добавил он, осуждающе глядя меня за попытку перепрыгнуть самостоятельно.

Ладно, это действительно было не очень умно.

Протянув руку, Трейс нащупал переключатель. Я сощурилась от резкого света, ударившего в глаза.

— Прости, — произнёс он. Его взгляд скользил по моему телу, проверяя, всё ли в порядке. Трейс поморщился, глядя на мои ступни.

Я проследила его взгляд и тоже скривилась при виде острого треугольного осколка, похожего на чипсы начос, торчащего из моей лодыжки. Я не чувствовала его до этого, но теперь, когда увидела, нога дико заболела! Взвыв, как ребёнок, я тут же наклонилась и попыталась вытащить осколок, но Трейс перехватил мои запястья.

— Нельзя, — предупредил он. Я выпрямилась, глядя в его обеспокоенные глаза. Кожа на запястьях пела от его прикосновений.

— В смысле? — возмутилась я.

— Нельзя просто выдёргивать осколок. Ты можешь задеть артерию.

Я распахнула глаза. Артерию задевать совсем не хочется.

— Но мне очень больно, — пожаловалась я.

— Я вытащу его, не переживай, — заверил он и поднял меня на руки. — С каких пор ты ведёшь себя как маленькая девочка?

— Нормально я себя веду, мне больно, чёрт возьми!

Я поморщилась, увидев густую струйку крови, стекающую по ступне. Конечно, это далеко не самая страшная травма, которая у меня когда-либо была. Да что там, она даже в топ-10 не входит. Но у меня не было ни онемения от шока, ни прилива адреналина, ни эйфории от вампирского укуса. Лишь боль.

— Как много крови, — отметила я, всё ещё морща нос. — Тебе так не кажется?

— Да вроде в рамках нормы, — сказал он, неся меня по коридору в ванную на первом этаже. Свет он включил плечом.

Посадил меня на тумбу с раковиной. Затем наклонился, ища что-то в шкафчиках.

— А где заканчивается норма?

Я не сводила глаз со своей раны и струйки крови, сменившей направление и теперь капавшей с края моей ступни, образуя небольшую лужицу рядом с Трейсом.

Он замер, глядя на кровь на полу, затем перевёл взгляд на мою лодыжку. После этого вернулся к поискам.

— Кажется, царапина чуть глубже, чем я думал, — произнёс он, доставая аптечку, и выпрямился.

— Кажется? — резко ответила я, хоть и испытала некоторое удовлетворение от того, что моё плаксивое поведение оправдано. — Говорю же, мне очень больно.

Трейс открыл маленький чемоданчик, достал антисептик и что-то похожее на пинцет, после чего наклонился, чтобы получше рассмотреть рану.

— Ты что, брови мне выщипывать собрался?

Он поднял глаза на меня, уголки губ чуть приподнялись в улыбке.

— Не всё сразу.

Я прыснула. Затем снова посмотрела на рану.

— Как думаешь, швы нужно будет накладывать?

— Не знаю… — Сосредоточенно сведя брови, Трейс поднял мою ногу повыше и ещё раз осмотрел осколок. — Будет щипать, — предупредил он. Продезинфицировал пинцет и вылил немного спирта на мою лодыжку.

— Ааа, сука! — выкрикнула я теперь уже очень громко.

— Прости, — пробормотал Трейс. Его внимание было сфокусировано на осколке, который он попытался осторожно потянуть пинцетом. Его рука скользнула выше по моей ноге, к голени.

Я прикусила нижнюю губу, подумав о том, как тепло и приятно ощущается его ладонь на моей обнажённой коже, как его прикосновения отвлекают от боли. «И слава Богу, я побрила ноги», — подумала я, но тут же покраснела, вспомнив, что Трейс касается меня. Мой взгляд устремился к его лицу в поисках какого-либо намёка на его реакцию, но когда его выражение лица осталось неизменным, я облегчённо выдохнула.

Видимо, он слишком занят раной, чтобы прислушиваться к моим отвлечённым мыслям. Слава те Господи.

— Так, осколок я вытащил, — сообщил Трейс и выпрямился, выкидывая злосчастный кусок стекла в мусорку и в то же время продолжая удерживать мою ногу другой рукой.

— Что? Серьёзно? — Я посмотрела вниз на результаты его работы. — Я даже ничего не почувствовала.

— Не думаю, что этот порез надо зашивать, но следи, чтобы туда не попала грязь, иначе может развиться инфекция, — сказал Трейс, отпуская мою ногу. Аптечку он переставил на тумбочку рядом со мной. Достал из неё большой пластырь, отклеил бумажку и снова опустился на колено передо мной, чтобы налепить поверх моей раны.

Закончив, он провёл рукой по пластырю, проверяя, плотно ли тот прилегает к коже, и заодно погладив нежную кожу на моей лодыжке. Я тут же напряглась от его прикосновений, и Трейс поднял взгляд.

— Больно? — участливо спросил он. В его глазах отражались беспокойство и удивление. Видимо, он почувствовал внезапное сокращение мышц.

Я шумно сглотнула.

— Нет. Ничуть.

— Ладно. Хорошо. — Он замолчал и напоследок ещё раз осмотрел лодыжку, перед тем как выпрямиться. — С этим, значит, разобрались.

Он снял меня с тумбочки и поставил на ноги перед собой.

Ну, то есть буквально прямо перед собой. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Теперь давай займёмся бровями, — улыбнулся он с ямочками.

Я не смогла сдержать смех. Игриво шлёпнула его по груди.

— Лучше давай оставим брови как есть.

— Ты мне не доверяешь? — спросил он, состроив из себя оскорблённую невинность.

— Я доверяю тебе свою жизнь, но не брови, — твёрдо сказала я. — Брови могут изменить лицо до неузнаваемости, — добавила, припомнив слова Тессы, сказанные в один из летних дней после того, как выщипывание бровей прошло, мягко говоря, не очень удачно.

Взгляд Трейса смягчился, глаза засветились надеждой.

— Ты доверяешь мне свою жизнь?

— Ты же знаешь, как я доверяю тебе, — напомнила ему, не желая придавать этому какое-то особенное значение, хотя мои щёки уже определённо полыхали, словно я вновь ступила на это минное поле.

— Да, но есть разница между просто доверять и доверять свою жизнь, — отметил он.

Я пожала плечами, не зная, что на это ответить.

— Тебя удивляет, что я могу доверить тебе свою жизнь? — попыталась я чуть увести разговор в сторону.

— Нет. — Его глаза смотрели прямо в мои. — Но меня удивляет, что ты так легко это признаёшь.

— В смысле? — Я отпрянула и сощурила глаза. — Хочешь сказать, что я не могу быть откровенной с тобой?

— Когда дело касается чувств? Не можешь.

Ай.

— Это… неправда.

— Хочешь сказать, я вру?

Ну, это не совсем ложь. Последнее время я вела себя максимально уклончиво и неискренне (хоть и не без причины) в вопросах моих чувств к нему. Но слышать это всё равно неприятно.

— Ты не врёшь, — тихо признала я, решив, что хотя бы в этом должна пойти ему навстречу.

— То есть ты доверяешь мне свою жизнь, но не своё сердце, — шутливо произнёс он, но я видела боль в его глазах. Для него это нерешаемая головоломка. Я просто один большой комок противоречий в его глазах.

Чёрт, да я уже сама себя не всегда понимаю.

— Я доверяю тебе своё сердце, Трейс. Но я не могу доверить себе твоё.

Его тёмные брови сдвинулись, в голубых глазах отразилась задумчивость.

Не знаю, почему моё сердце так разволновалось в этот момент. Может, из-за близкого расстояние между нами или серьёзного поворота разговора, или из-за того, как Трейс смотрел на меня, будто я была глотком свежего воздуха для его умирающих лёгких. Как бы то ни было, жар охватил моё тело.

— Почему ты поцеловала меня вчера? — вдруг спросил он. Его вопрос выбил весь воздух из моих лёгких.

— Почему ты спрашиваешь? — не дыша произнесла я.

— Потому что хочу знать ответ.

Мой желудок крутился и изгибался во все стороны, пока я пыталась расшифровать взгляд Трейса. В нём была смесь любопытства и… чего-то ещё. Злости? Сожаления? Осуждения? Он злится на меня из-за поцелуя? Из-за того, что я не могу распознать весь спектр его эмоций, я чувствую себя уязвимой.

Тут же включаются защитные механизмы.

— А ты почему ответил на поцелуй? — спросила в ответ, сложив руки на груди.

— Ты знаешь почему, Джемма. Я же хочу знать, почему ты поцеловала меня.

Я ощетинилась.

— Разве это имеет значение?

— Имеет. — Его Адамово яблоко дрогнуло, когда он сглотнул. — Ты поцеловала меня только для того, чтобы заставить его ревновать?

Я чувствовала себя мухой, угодившей в паутину. Я не знала, что лучше: соврать или сказать правду. Что-то мне подсказывает, что я в любом случае окажусь в неловком положении. Но вечно бежать от правды нельзя, она всё равно рано или поздно тебя настигнет. И мне уже надоело бежать, надоело постоянно врать ему обо всём.

— Изначально да, — призналась я, решив попробовать в кои-то веки быть честной с ним.

Он задумался.

— Но в итоге нет?

— В итоге нет.

Мои щёки загорелись, едва только воспоминания о том поцелуе замелькали в моей голове.

Трейс медленно кивнул, осмысляя мой ответ.

— Думаю, с этим уже можно работать.

— С чем можно работать? — Я изогнула бровь, неловко усмехнувшись. — О чём ты?

— О том, что я собираюсь поцеловать тебя снова, — сказал он. Его голос был таким ровным, обволакивающим, как расплавленный шоколад. Воздух потрескивал от наэлектризованной энергии. Трейс сделал маленький шажок ко мне.

— Стой! — пискнула я, едва не подавившись. — Ты не можешь. Мы не можем.

— Почему?

— Потому что… это… и ты…

Я не могла выдать ничего внятного.

— Тогда скажи, чтобы я отстал, — спокойно произнёс он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Если ты правда этого хочешь, скажи мне перестать трогать тебя — и я перестану.