Глава 93

Аурелия

— Ты не будешь оставаться с ней наедине, — рычит Лайл, опрокидывая Ксандера на спину и впечатывая кулак ему в нос. Раздается тошнотворный хруст. — Ты не заслужил этого права. — Лайл бьет его снова в то же самое место.

Голый и окровавленный Ксандер даже не пытается защищаться. Я стою на стене и кричу:

— Прекратите!

Ксандер приподнимает руку, словно пытаясь меня остановить.

— Уже пора, Аурелия, — гнусаво произносит он. — Пусть тешатся.

Мои трое мужчин набрасываются на него.

На своем веку я видела жестокие драки. Жуткие, кровавые поединки, где участники балансировали на грани смерти.

Но это? Подобного мне еще видеть не доводилось. Это не просто жестоко и кроваво. Я словно наблюдаю за тремя бешеными монстрами, которые отбросили всякие тормоза и рвут на части кусок мяса. Они избивают Ксандера с такой яростью, будто ненавидят его. Будто готовы последовать за ним в ад, чтобы уничтожить его душу. От этого зрелища у меня кровью обливается сердце, перед глазами плывут звезды, но я не отвожу взгляд.

Даже когда Лайл ломает Ксандеру правую бедренную кость ровно посередине.

Даже когда Коса выкручивает обе его руки из суставов.

Даже когда Дикарь вонзает зубы Ксандеру в живот и треплет его как тряпичную куклу.

Лицо и тело Ксандера теперь больше напоминают открытую банку с вареньем. В глазах моих анимусов горит слепая ярость, и они, похоже, не собираются останавливаться.

Ксандер больше не издает ни звуков, ни стонов. Он затих. Его дыхание превратилось в мокрый, сиплый хрип.

— Хватит, — говорю я.

Они не слышат меня или просто не могут услышать. Они продолжают так, словно я ничего не говорила. Во мне вспыхивает гнев Регины, и, сорвав с себя сорочку, я оборачиваюсь орлом. Опустившись на землю прямо позади них, я принимаю человеческий облик.

В моем голосе звучит сила, когда я кричу:

— Хватит!

Мои трое мужчин замирают. Сжатый кулак Лайла поднят и дрожит, пока он сверлит взглядом тело Ксандера, на котором не осталось ни одного целого места. Дикарь и Коса тяжело, со свистом дышат, содрогаясь от ярости.

Они пытаются противиться приказу Регины. Черта с два я это позволю.

Я расталкиваю плечами Дикаря и Косу и закрываю Ксандера своим телом. Я смотрю на троих моих мужчин, чьи лица искажены настолько глубокой жестокостью, что меня пробирает дрожь от того, что они обращены на меня.

По-настоящему жутко оказаться лицом к лицу с подобными проявлениями чистой первобытной ярости, но я знаю, что этот гнев направлен не на меня, а за меня — на зверя, который так сильно перед ними виноват.

— Хватит, — настаиваю я.

Под мной Ксандер заходится кашлем — глухим, клокочущим звуком, словно он тонет. Я поворачиваюсь к нему и направляю исцеляющую силу на его раздробленный нос и горло. Его веки вздрагивают, глаза приоткрываются, и я понимаю, что он все еще в полном сознании. Он пытается что-то сказать, но из-за сломанной челюсти и поврежденных голосовых связок я не могу разобрать ни слова.

— Ты просишь о милосердии, Регина, — произносит Коса, чья акула сейчас полностью взяла верх. — Но когда этот зверь проявлял милосердие к тебе?

Сейчас мои мужчины поймут только один язык. Мягкая Аурелия здесь бесполезна. Я поднимаюсь на ноги, перенося вес на здоровую ногу, чтобы поберечь раненую. Подойдя к Косе, я хватаю его за грудки и силой притягиваю его лицо к своему, свирепо оскалившись. Встретившись с ним нос к носу, я шиплю:

— Он проявил ко мне милосердие, когда я нуждалась в этом больше всего, Коса Харкорус, и только это имеет значение. Шаг. Назад.

Я отпускаю его, и он выпрямляется, пристально изучая меня.

— Коса Костеплет, — заявляет его акула.

— Что? — огрызаюсь я.

— Я заявил на тебя права, Регина. Я Коса Костеплет.

Не так-то просто смотреть на кого-то свирепо, когда приходится задирать голову, но мне это удается.

— Мы не женаты.

— Еще нет.

Раздраженная, я разворачиваюсь и ковыляю к Лайлу, толкая его в грудь.

— Хватит, лев.

Он опускает руку, пусть и неохотно.

— Как пожелаешь, Регина.

На очереди Дикарь: он глубоко хмурится, глядя на Ксандера, и наотрез отказывается смотреть на меня. Я силой поворачиваю его лицо к себе, но он упрямо косит глаза в сторону. Я целую его в оскаленные губы.

— Перестань, любовь моя.

Все его тело словно расслабляется, а плечи опускаются, когда он со вздохом отвечает:

— Да, Регина.

Я снова поворачиваюсь к Ксандеру и осторожно опускаюсь на колени, возобновляя исцеление — части тела одну за другой, кость за костью.

* * *

Когда я заканчиваю, солнце уже давно стоит высоко над горизонтом, но усталости я не чувствую. Мои пары не отходят от меня ни на шаг, но смотреть на мою работу не могут. Как только последние студенты потянулись в столовую на завтрак, я силой левитации поднимаю Ксандера на уровень пояса и направляюсь обратно в наше общежитие. Мы поднимаемся на верхний этаж, и нас никто не видит, и даже мои пары остаются за дверью, пока я опускаю Ксандера на кровать. Генри просыпается там, где спал, прижавшись к Юджину, и приветственно чирикает. Я подхожу к раковине, набираю таз воды и беру чистые тряпки. Птицам я наливаю воду в отдельную миску и ставлю ее на пол в душевой, куда Генри с радостью плюхается и начинает пускать струйки воды из клюва.

Глаза Ксандера закрыты, пока я окунаю тряпку в воду и принимаюсь смывать запекшуюся кровь с его лица. Его брови нахмурены, но я разглаживаю эти складки пальцами и замечаю, что лицо, к счастью, вернулось к своему прежнему красивому, пусть и высокомерному виду.

Его глаза остаются закрытыми, пока я продвигаюсь ниже по его телу, и он по-прежнему не шевелится, даже когда я дважды меняю багровую воду. Лишь добравшись до низа его живота, я колеблюсь. Член, к счастью, оказывается единственной частью его тела, не испачканной в крови, и на нем нет никаких повреждений. Но я не могу удержаться от взгляда на золотое кольцо для члена, которое надето у самого основания.

— Уверен, Дикарь несколько раз порывался его сорвать, — размышляет Ксандер. Я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за тем, как я пялюсь на его полуэрегированный член. — Я уже видел, как он делал так раньше.

Мои щеки вспыхивают румянцем.

— К счастью для тебя, он этого не сделал. Ты, к сожалению, не можешь обернуться морской звездой и отрастить его заново.

При этих словах Ксандер умолкает, просто не сводя с меня глаз.

Я не могу прочесть его взгляд, поэтому решаю просто избегать его и принимаюсь мыть его ноги.

— Думаю, у тебя это получалось лучше, чем у меня, — тихо говорю я.

— Я был… основателен.

Он сдвигается, и его член удлиняется.

— Ты видела, что там написано?

— Что?

— На кольце на моем члене.

Я удивленно вскидываю брови.

— И что же там написано?

— Взгляни сама, — мягко произносит он.

Сглотнув подступивший к горлу комок, я подползаю выше по кровати и вглядываюсь в основание члена Ксандера, где темные, как чернила, кудри коротко подстрижены у самой кожи.

Возможно, он и послушался, когда я велела ему снять рабский ошейник с шеи, но он просто перенес его в место, скрытое от чужих глаз. Теперь этот ошейник сидит у основания его достоинства, и на его золотой поверхности выгравированы те же самые слова, только в миниатюре: «СОБСТВЕННОСТЬ АУРЕЛИИ КОСТЕПЛЕТ».

Мне становится трудно дышать.

— Я не коснусь тебя, пока ты сама не прикажешь, Аурелия, — говорит Ксандер. — Но я хочу, чтобы ты знала: он твой. Я хочу, чтобы ты заявила на него права.

Я могу лишь смотреть на него, пока мое тело с каждой секундой обдает жаром. Его голос, его предложение пробуждают внутри меня нечто новое.

Ксандер понижает голос до шепота:

— Власть, которую ты имеешь надо мной, — это то, чего я жажду. — Он облизывает губы. — Я… скучаю по тебе, когда тебя нет рядом.

Крепкое, рельефное тело, его мужское совершенство, предложенное мне почти так же, как когда-то он предлагал мне еду в своем драконьем логове. Я судорожно вздыхаю.

— Тебе все еще больно?

Одним плавным движением Ксандер садится и перевешивает ноги через край кровати. Я отступаю назад, чтобы освободить ему место, но он качает головой и тянется ко мне, но его рука опускается.

— Прикоснись ко мне, Аурелия. — Его голос звучит хрипло, как у зверя на исходе терпения. И все же он сдерживается… ради меня. — Пожалуйста.

И поскольку я действительно этого хочу, поскольку эта мольба в его голосе пробуждает во мне какой-то давно утраченный инстинкт, я поднимаю руку и, шагнув между его ног, позволяю пальцам скользнуть по темной щетине на его челюсти. Она приятно покалывает подушечки пальцев, а его мощная грудь вздымается от прерывистого дыхания.

Ксандер закрывает глаза. Я склоняюсь к его лицу, смакуя ощущение такой близости с ним.

— Можешь поцеловать меня один раз, — бормочу я. Его глаза распахиваются, но я предупреждаю: — Только один раз, и на этом все.

Его пальцы впиваются в собственные колени.

— Только один раз.

Я чувствую запах мыла на его коже. Ксандер сокращает расстояние между нами и едва касается своими губами моих.

— Ты подаришь мне всего один? — шепчет он, прижимаясь ко мне.

— Да, — выдыхаю я ему в губы.

Из его носа вырывается пар, окутывая меня, словно дымное облако.

— Ты действительно знаешь, как испытать зверя, — рычит он, прежде чем впиться в мои губы, силой раскрывая мой рот и поглощая меня целиком. Я издаю удивленный возглас, но не отстраняюсь, хватая его за лицо и отвечая на его напор своим собственным порывом.

Я приподнимаю левое колено и закидываю его через его бедро на кровать, собираясь сесть на него верхом, но когда я поднимаю правую ногу, она оказывается затекшей и болезненной. Я отстраняюсь, потянувшись к ней рукой — пока не замечаю дрожащий сжатый кулак Ксандера, все еще лежащий на его колене.

Он и правда не прикоснется ко мне, пока я сама не велю. Где-то на задворках сознания я понимаю, что он делает. Он отдает мне абсолютную власть. Показывает, каково это — повелевать драконом.

Я выпрямляюсь и встречаю его взгляд.

— Помоги мне поднять ногу, Ксандер.

В его глазах вспыхивает ликование. Он подхватывает меня под колено и аккуратно усаживает. Прижавшись к нему, я замечаю момент, когда он вспоминает, что на мне нет нижнего белья. Его ладонь сжимается на моем бедре.

— Прикоснись ко мне здесь. — Я провожу пальцем по своей шее, спускаясь ниже, между грудей.

Ксандер, кажется, перестает дышать, когда касается моей шеи кончиками пальцев, и его нежные прикосновения скользят вниз, оставляя за собой шлейф мурашек.

— Ложись, — приказываю я.

Используя телекинез, он слегка приподнимает меня, закидывает ноги на кровать и ложится на спину. Я наблюдаю, как напрягаются кубики его твердого пресса, пока он устраивается удобнее, и его распущенные волосы рассыпаются вокруг головы, словно черное гало.

— Можешь держать меня здесь. — Я указываю на свои бедра, немного задрав сорочку.

Он хватает меня так быстро, что мне приходится секунду ловить равновесие. Его ладони обжигают голую кожу моих бедер.

Но затем я медлю.

— Я хочу быть внутри тебя, Аурелия, — шепчет он. — Мне это нужно уже целую вечность, и меня убивало смотреть, как они берут тебя, пока я не могу… Я всю неделю прятал свой стояк.

А я намеренно делала только хуже.

Я подаюсь вперед, приподнимая ягодицы и заводя руку назад, чтобы обхватить основание его члена. Мои пальцы натыкаются на металл, напоминая о кольце. Мне приходится наклониться сильнее, чем обычно, но как только его влажная головка касается моего мокрого входа, Ксандер издает какой-то дикий, звериный звук. Все его тело каменеет, но он не двигается.

Глядя на него сверху вниз, я тру его головкой о свой вход.

— Тебе нравится, когда я так делаю?

— Да. О Богиня, да, — процеживает сквозь зубы Ксандер.

— Хочешь еще? — спрашиваю я, завороженная, сжимая его у самого основания.

— Пожалуйста. Да. — Его ладони сжимают мои бедра, удерживая меня, но по ним видно, что он на пределе.

Я слегка проталкиваю его головку внутрь себя.

— Блядь, ты влажная для меня? — тяжело дышит он. — Ты вся течешь.

— Нет, — тяну я как можно медленнее, впуская его в себя еще чуть глубже.

— Ах, боги, не надо блядь лгать мне, Аурелия. Не сейчас. — Его голос срывается, и я проявляю к нему милосердие: опускаюсь всем весом на его член, полностью принимая его в себя и тяжело дыша, пока тело привыкает к его внушительному объему.

Теперь я наконец могу подтвердить, что старая сказка о драконах — чистая правда.

Голова Ксандера запрокидывается, и у него вырывается крик, все его тело вибрирует оттого, что я позволила ему войти.

— Не кончай, — предупреждаю я. — Пока я не разрешу.

Он шумно дышит, и мне доставляет удовольствие наблюдать, как он борется с блаженством, пока он наконец снова не смотрит на меня. Медленно я берусь за подол сорочки, видя, как расширяются его глаза, когда я стягиваю ее через голову.

— Ты меня убьешь, — выдыхает он, очерчивая большими пальцами круги на моих бедрах. — Я сегодня умру, Аурелия.

Я провожу ладонями вверх по его телу, поднимаясь все выше, чувствуя, как он вздрагивает, а затем начинает дрожать, когда я нависаю над ним, прижимаясь к его груди. Я провожу языком по его шее.

— Какой ты драматичный, — бормочу я у его кожи.

— Аурелия, — стонет он. — Пожалуйста.

— Что «пожалуйста»? — шепчу я ему в губы. Я приподнимаю бедра, со стоном от ощущения того, как он выходит из меня. — Что, если я скажу, что на этом все? — Я выпускаю его член еще больше, так что внутри остается только головка. Я слегка дразню его, двигаясь ровно настолько, чтобы вырвать у него стон.

— Не надо, — рычит он, и его глаза вспыхивают самым глубоким золотом, какое я только видела. — Пожалуйста, не вынимай.

Моя уверенность растет.

— Какие хорошие манеры.

В его горле раздается рокот.

— Я хочу еще один поцелуй. Пожалуйста.

Я медленно опускаюсь обратно на его член, потому что он слишком огромен для жесткого траха.

— Я же сказала, что поцелуй будет только один, помнишь?

— Ты меня погубишь, — стонет он. — Возможно, я уже мертв. Мне кажется, ты меня не исцелила, ты отправила меня…

Я прикусываю его нижнюю губу, чтобы заставить замолчать, и он тут же отвечает, его язык проскальзывает в мой рот, требуя пробовать, исследовать. Отстранившись, я приказываю:

— Проведи руками по моей спине. — Он слушается, и я позволяю ему чувствовать меня, пока трусь клитором о его плоть, а затем мягко насаживаюсь на его массивный обхват.

Это тяжелая работа, учитывая мою больную ногу и его размеры. В конце концов я выпрямляюсь, упираясь ладонями в его грудь, и скачу на нем. Мои бедра горят, пока я смотрю на него сверху вниз. Его челюсти сжимаются и разжимаются, ладони поддерживают мои бедра.

— Трахни меня, — говорю я.

— Иди сюда, — хрипит он, притягивая меня к себе. Он перекатывает нас набок под углом, так что сам лежит не совсем на боку, а я обвиваю его тело, и моя правая нога покоится на его бедре.

И именно в этот момент один из его наушников выпадает. Он падает между нами, и я подбираю его. Ксандер смотрит на эту штуку так, словно ненавидит ее всем сердцем.

— Вытащи второй, — говорю я.

Он делает глубокий вдох и вынимает его. На мгновение воцаряется тишина. Он внутри меня, и в его ушах не звучит никакой музыки, кроме звуков нашего общего тяжелого дыхания.

Затем Ксандер обнимает меня руками, утыкается носом в мою шею и толкается в меня так, словно делает это в последний раз в жизни.

Я вскрикиваю, обвивая его руками и убирая волосы с его шеи. С той стороны, где раньше была брачная метка.

Ксандер издает жалобный стон, когда уходит в меня на всю длину и замирает, дрожа всем телом.

— Все хорошо, — шепчу я. Он отрывает лицо от изгиба моего плеча и смотрит на меня; в его золотых глазах что-то блестит. Сожаление, стыд, вина… и что-то еще.

Даже не слыша его мыслей, я знаю, о чем он думает. Я слегка улыбаюсь ему и провожу пальцем по боковой части его шеи, очерчивая метку, которая когда-то связывала нас.

— Видишь? Я нарисовала ее обратно.

Он снова припадает ко мне, на этот раз прижимаясь губами к моей шее. Впервые в жизни он не находит слов, и просто трахает меня — медленно, долгими, тягучими толчками. Мой клитор трется о него при каждом движении, его губы дрожат на моей чувствительной коже. Он заполняет мое тело настолько, что я ахаю от изумления перед этим растяжением, перед тем, как мой организм подстраивается под его размеры, и перед тем, как я полностью заливаю его смазкой — вскоре каждый толчок начинает издавать сочный, хлюпающий звук.

— Я хочу кончить внутрь тебя, Аурелия, — стонет он мне в кожу. — Я хочу залить твое чрево стольким количеством своего семени, чтобы ты была полна им несколько дней, чтобы там ни для кого больше не осталось места. Я хочу держать тебя в своем логове, кормить тебя, исцелять тебя и трахать днями напролет. Нам не хватило времени, Аурелия. — Его голос опускается до гортанного драконьего рокота, пока он продолжает эти глубокие, неторопливые толчки. — Я хочу, чтобы ты постоянно была мокрой от моей спермы. Я хочу, чтобы твоя киска сочилась мной каждую секунду дня, и я хочу пробовать каждый сантиметр твоей кожи, пока ты усыпана драгоценностями, которые я тебе принес, на ложе из золота, которое я создал. Я хочу этого на вечность и на все, что придет после нее.

Мое тело сводит судорогой, когда я взрываюсь фонтаном искр цвета глаз Ксандера. Я становлюсь лишь фракталами самой себя, парящими над нашими телами. Наслаждение и давление заставляют меня кричать, сжимаясь вокруг него.

Ксандер толкается в меня максимально глубоко и кончает прямо в шейку матки, как и хотел, крепко сжимая меня в объятиях и опустошаясь короткими, прерывистыми толчками.

Дракон внутри него утихает. Заправляя прядь волос мне за ухо, он ловит мой взгляд.

— Мы должны остаться так навсегда, — выдыхает он.

И именно в этот момент Дикарь, Лайл и Коса находят нас, с треском распахнув дверь в нашу комнату.