Глава 94

Аурелия

— Нет! — Дикарь театрально хватается за лицо, его глаза дичают. — Это несправедливо, Регина! Мы же пытались его убить!

Я отстраняюсь от Ксандера, вздыхая, когда его все еще твердый член покидает мое тело. Осторожно перелезая через него, я ступаю на ковер. Мои мужчины стоят передо мной, затаив дыхание и едва сдерживая себя. Уперев руки в бока, я высоко задираю подбородок.

— Это был мой выбор. Понимаю, что вас сейчас захлестывают эмоции, да и меня, пожалуй, тоже. Но все уже случилось. Так что… — Я глубоко вдыхаю и встречаю взгляд Косы, отчего мой собственный взор смягчается. Прочесть выражение его лица мне не удается. — Я не хотела делать вам больно.

Коса делает медленный, размеренный выдох, после чего притягивает меня к себе и заключает в объятия.

— Ты не сделала мне больно, — шепчет он мне в волосы. — Я просто не хочу, чтобы он причинил боль тебе.

К горлу подступает комок, когда он целует меня в кончик уха. Я чувствую прикосновение Лайла, а затем Дикарь дергает меня за руку.

— Уведи меня отсюда, Регина, пока я снова не попытался его прикончить, — просит мой волк.

Я позволяю ему увести себя, бросив мимолетный взгляд на Ксандера, который за все это время не произнес ни слова. Он лежит на кровати, опираясь на локти, и его золотые глаза ловят каждое мое движение. При виде него в моем сердце расцветает что-то нежное. Это чувство новое и странное, но… мне оно нравится.

Лайл идет за нами в ванную, на ходу ослабляя галстук.

— Минни хочет устроить сегодня ночевку, — недовольно сообщает он. — Требует, чтобы собрались абсолютно все.

У меня складывается ощущение, что он просто пытается отвлечься. Что ж, мне это на руку.

— Не вечер аним? — спрашиваю я, пока Дикарь включает душ.

— Нет, похоже, ей нужно поговорить конкретно с Ксандером. Титус и его последователи совсем ее достали.

Сердце сжимается от боли за подругу, и по венам разливается яростный жар.

— Что этот ублюдок задумал на этот раз?

Дикарь затягивает меня под воду, глухо рыча, пока намыливает мне тело.

— Присылает ей видео откровенного характера, где он с другими женщинами.

Дикарь берется за дело и начинает мыть меня, но в моих жилах бушует исключительно пламя.

— Разве мы не можем это прекратить? Мы разве не заблокировали его на всех платформах?

— Они каждый раз используют новые номера и аккаунты, — отвечает Дикарь. — Думаю, мы только усугубили ситуацию, когда разгромили бизнес Клосонов.

— Как бы то ни было, ей нужно, чтобы друзья были рядом, — киваю я. — Собирайте вещи. Похоже, Лайл, это твоя первая пижамная вечеринка.

Губы моего льва дергаются в полуулыбке.

— Пойду захвачу свои бигуди.

* * *

Мы приходим в комнату стаи Деви и застаем Мардука за развешиванием розовых шаров-сердечек над окнами. Он приветствует нас сдержанным поклоном, после чего предлагает Косе и Лайлу виски со специальной тележки с алкоголем, которую он уже подготовил. Йети выносит стопку настольных игр, следуя за Минни, которая нарядилась в новый розовый блестящий комбинезончик с именами своих мужчин, выведенными радужным курсивом прямо на заднице.

Посреди комнаты стоит огромная кровать Минни, застеленная новенькими розовыми простынями, а разложенные на полу матрасы четко дают понять, кому где отведено место.

— Это наше ложе любви, — заявляет Минни, указывая на постель. — Но сегодня здесь место только для аним.

Стейси фыркает, переступая порог в сопровождении Юджина. Ее оранжевый и желтый нимпины приветственно чирикают. Я тут же беру Стейси под руку, демонстративно отворачиваясь от Дикаря в притворном безразличии. Тот рычит, перехватывает Юджина и сразу отправляется изучать настолки Йети.

Следом за ними заявляются Сабрина со своими близнецами-гепардами. Руки у них завалены едой, которую они стащили из кухни: тут и огромный пакет карамельного попкорна, и металлический поднос, ломящийся от горячих, сочных бургеров.

Мы отлично проводим время за ужином, болтая о сущих пустяках вроде причесок и нимпинов. Это именно то, что всем нам было необходимо, несмотря на то что мой взгляд то и дело косится на Ксандера. Тот сидит в стороне с недоеденным бургером и изо всех сил старается на меня не смотреть.

— От тебя пахнет Ксандером, — тихо произносит Минни, изящно промокая рот салфеткой. В последнее время она единственная, кто называет его по имени.

Я киваю. В комнате стоит приличный гул от мужских голосов, так что, надеюсь, Ксандер нас не слышит.

— У нас был момент вдвоем чуть раньше.

— Пахнет так, будто это больше, чем просто момент, — подмечает Сабрина.

К щекам приливает кровь, и я пытаюсь спрятаться за Генри.

— Не смотрите на меня.

Минни коротко смеется.

— Лия, уж кому-кому, но точно не мне судить, ты же знаешь. — Она издает прерывистый вздох, бросая взгляд на на удивление спокойного дракона. — Если ты не против, я бы хотела поговорить с Ксандером.

— Конечно. — Я поворачиваюсь к упомянутому дракону, который, как я вижу, очень старается делать вид, будто не подслушивает. — Он хочет помочь всем, чем сможет.

Когда Ксандер понимает, что мы все смотрим на него, он наконец удостаивает нас взглядом. Я маню его рукой, и он плавно поднимается на ноги, небрежно держа бокал с виски между пальцами. Не могу ничего с собой поделать, но когда он двигается к нам, у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что он ходит так не нарочно, но эта высокомерная драконья походка хищника будет присуща ему всегда, сколько бы унижений он ни перенес.

— Можешь сесть, — величественно разрешаю я, похлопывая по краю кровати. — У Минни есть к тебе пара вопросов.

На улице начинает накрапывать дождь. В нашей комнате на верхнем этаже общежития кажется, будто по крыше барабанят пули.

— Мне нужно услышать это именно от тебя, — начинает Минни. Голос ее звучит уверенно, но в глазах притаилась скорбь. Перед мысленным взором внезапно встает Лориан, лежащий на боку в подземелье Коллекционерши. Сердце болезненно сжимается. — Что ты чувствовал, когда разорвал брачную связь с Лией?

Я подавляю подступившую дрожь. Я ведь никогда его об этом не спрашивала. Никогда не хотела знать. Но сейчас это важно, Минни просто осознала это раньше меня.

Ксандер замирает, как и остальные мужчины в комнате. Минни вцепляется в мою руку, и я придвигаюсь к ней ближе, а Стейси садится с другой стороны, сжимая ее вторую ладонь. Когда Ксандер заговаривает, его голос звучит мягко, словно он пытается уберечь нас от горькой правды.

— Это было похоже на угасание. Словно песня подошла к концу, и все, что осталось — это тишина.

Лицо Минни искажается, и она разражается душераздирающим, жутким рыданием. Я выпускаю ее руку, и она закрывает рот ладонью. Я обнимаю ее, пряча собственный поток нахлынувших чувств.

— И еще, — продолжает Ксандер, — с каждым днем я чувствовал, как внутри становится все больше и больше пустоты. Словно… стоит мне на секунду потерять концентрацию, и я превращусь в ничто. Стану тенью. Едва ли зверем. Едва ли человеком.

Я моргаю, уткнувшись в волосы Минни. Знала ли я об этом? Видела ли я это в его злости, в его ярости, когда он из последних сил цеплялся за свою прежнюю жизнь?

— Чем ты отличаешься от Титуса? — приглушенным голосом спрашивает Минни. — Почему ты снова хочешь быть с Лией? — В ее вопросе нет ни капли ревности или зависти. Только чистое горе, чистая печаль.

— Я влюбился, Минни, — отвечает Ксандер. — Я полюбил Аурелию, вот в чем разница.

Мы с Минни одновременно резко втягиваем воздух. Сердце бешено колотится, и его осколки звенят, точно разбитое стекло, которое трясут в бутылке.

— Титус не способен любить, Минни. В нем слишком много ненависти, — тяжело роняет Ксандер.

— Но почему? — захлебывается слезами Минни. — Почему он должен быть таким, когда у него могла бы быть я?

Ксандер переводит взгляд на окно, за которым дождь окрашивает мир в серые тона.

— Выбор. Он сам выбрал этот путь. Добровольно и осознанно. Точно так же, как ты выбираешь любить людей, он выбирает их ненавидеть. — Его глаза светятся тем самым золотом, завораживая своим мягким мерцанием. — Истинная пара или нет, Регина или нет, но именно наш выбор делает нас теми, кто мы есть. А вовсе не тот образ, который ты настроила себе в голове. Считай, что он для тебя умер, Мин. Твое сердце слишком драгоценно, чтобы его осквернял тот, кто не способен разглядеть его красоту.

Перед глазами все плывет, когда я слышу эти добрые слова Ксандера, обращенные к моей лучшей подруге. Эту сторону его натуры мы видим редко, он почти никогда не выставляет ее напоказ, и я буду хранить ее как редкий самоцвет в своей тайной сокровищнице воспоминаний о благородстве Ксандера.

После этого мы погружаемся в молчание: кто-то от шока, кто-то от скорби. Дождь теперь колотит по крыше вовсю — уже не как пули, а скорее как яростный шквал тоски. Когда он наконец стихает, оставляя после себя звенящую тишину, я пристально смотрю на Ксандера, а он безмолвно смотрит на меня в ответ.

— Если бы у Ракель были пары, — шепчет Стейси в этой тишине, — они бы наверняка отправились ее спасать.

Я вытираю глаза, чувствуя, как вина резким ударом бьет прямо в грудину.

— Есть ли какой-то способ? — спрашиваю я Ксандера. — Неужели ты совсем ничего не можешь сделать для Ракель? — Глаза Ксандера на мгновение вспыхивают, и я вижу, что он хочет помочь. Что он тоже чувствует вину перед нашей волчьей анимой. — Пожалуйста, Ксандер?

При этих словах он шумно втягивает воздух.

— Дай мне посмотреть, что можно сделать.

— Ты свяжешься с ней телепатически, как в прошлый раз? — тихо уточняет Сабрина.

— Да. — Ксандер спускается с кровати и садится прямо на пол.

— В таком случае я пойду с тобой, — заявляю я, опуская здоровую ногу на ковер. — Мне нужно снова увидеть Ракель.

— Нет, Лия! — вскрикивает Минни, бросаясь ко мне. — Я не позволю рисковать еще и тобой!

Я легонько похлопываю маленькую ладошку, вцепившуюся в мое плечо.

— Мне нужно это сделать, Мин. Я оставила Ракель там. Мысль об этом не дает мне покоя.

— Аурелия сильнее, чем Ракель, Минни, — подает голос Ксандер, наблюдая за тем, как я ковыляю к нему. — Не забывай: единственный способ, которым ее вообще смогли схватить, заключался в том, что она пошла добровольно.

В комнате на мгновение воцаряется тишина. Ну надо же, блядь, наконец-то он об этом вспомнил. Стейси вздрагивает, потирая руки.

— Будьте осторожны.

— Я тоже пойду, — отрезает Дикарь, направляясь ко мне и плотно прижимаясь к моему боку.

Я киваю, и мы устраиваемся напротив Ксандера. От сидения со скрещенными ногами колено начинает ныть, но я немного вытягиваю ногу, и Дикарь успокаивающе опускает ладонь мне на бедро.

— Есть шанс, что мы сможем вернуть Ракель с собой, — произносит Ксандер, закрывая глаза. Удивительно, как сильно мне не хватает этого света, когда он гаснет. — Но это сработает только в том случае, если я действительно прорвусь внутрь и раскидаю волков Лунарис.

— Могут они все еще тебе подчиняться? — спрашиваю я.

Ксандер шумно выдыхает через нос.

— Это уже от них зависит. Дикарю в таком случае лучше держаться позади. Твое присутствие может их взбесить.

Дикарь глухо рычит:

— Я иду туда же, куда идет моя Регина. Если я остаюсь на периметре, то и она тоже.

— Это решение принимать мне, — недовольно обрываю я его. — А теперь идем.

Я закрываю глаза и мгновенно чувствую, как бездонная сила Ксандера устремляется ко мне. В нос ударяет аромат дыма, и мы срываемся с места, мое сознание взмывает в небо. Ксандер несет нас сквозь ночь над бесплодными землями окраин, что раскинулись далеко внизу. Небо все еще затянуто тучами, но тот сильный дождь над академией уже прекратился. От скорости полета у меня кружится голова, и бургер грозит выскочить наружу, но стоит мне схватиться за живот, как Ксандер притормаживает, и перед нами разворачивается мощь поместья Дракос — необъятная и куда более грозная, чем раньше.

Король драконов укрепил щиты.

Когда Ксандер замирает у самой кромки, проверяя границы барьера, я решаю не обсуждать. Дикарь держится вплотную ко мне, а в отдалении я ощущаю ментальное присутствие Косы, который контролирует мое состояние.

— Он пропустит тебя? — шепотом спрашиваю я, теряя терпение. Минни и Сабрина о чем-то перешептываются, а Лайл неспокойно ворочается. Мой разум остается полностью сосредоточен на драконе передо мной, чья собственная сила сейчас кажется натянутой струной.

— Вот сейчас и узнаем. — Ксандер совершает рывок сквозь щит, и я без колебаний следую за ним.

— Оставайся на месте, волк, — приказываю я.

Дикарь протестующе рычит, но я накрываю ладонью его руку, которая все еще лежит на моем бедре.

Ксандер замедляет ход, давая мне подтянуться, едва мы пробиваем защиту поместья Дракос с легким жжением в мозгу.

Я чувствую беспокойство в этом месте, где меня держали в плену долгие месяцы. Дикая сила колышется неровно, точно лодка, потерявшая равновесие в море. Ксандер тоже это ощущает, и мы переходим в режим полной готовности.

— Что-то здесь не так, — сообщаю я остальным.

Ксандер ничего не отвечает, лишь подцепляет меня ментальным крючком, чтобы мы держались вместе, пока проникаем в замок.

Но в итоге мы оказываемся совсем не в той части крепости, куда целились, и то, что предстает перед нашими глазами, посылает мощную ударную волну сквозь нас обоих.

Леди Дракос лежит на пропитанных потом простынях своей кровати с балдахином, все ее четыре конечности скованы обсидиановыми кандалами. Ее глаза дико вращаются, рот искажен в оскале, а сама она отчаянно рвется из оков.

Флорес Дракос и Франческа, скрестив руки на груди, с холодным любопытством наблюдают за матерью Ксандера. Позади них выстроились Рагнар Файрвинг и Фабиан. Селена суетится в углу: выжав тряпку, она спешит к кровати и вытирает матери лоб. Склонившись ниже, Селена что-то шепчет ей на ухо. Леди Дракос на мгновение затихает, тяжело вздыхая и закрывая глаза.

— Как долго это продолжается? — без колебаний спрашивает Франческа.

— Если зелье больше не действует, — произносит Флорес, — значит, ей уже ничего не поможет. Я сам с этим покончу.

Глаза леди Дракос внезапно распахиваются, устремляясь прямо на нас.

— Ксандер? — вскрикивает она. — Ксандер!

Головы наблюдавших за ней драконов резко поворачиваются в нашу сторону.

Я сжимаю Ксандера в ментальный кулак и силой выдергиваю нас оттуда.

— Уходим! — кричу я. — Ксандер, беги!

И хотя он позволяет мне увлечь его прочь из замка и полностью покинуть территорию поместья, Ксандер свирепо рычит:

— Я не убегаю, Аурелия.

Коса и Дикарь подхватывают меня своей силой и несут обратно над землей.

— Что случилось? — требует ответа Дикарь. — Что вы там увидели?

— Мою мать, — быстро отзывается Ксандер. — Она в сознании. Зелье, сдерживающее ее гены берсерка, перестало действовать, и они приковали ее к кровати. Мой отец, скорее всего, казнит ее.

— Что? — ахает Минни. — Он не может так поступить!

— Может, — мрачно отрезает Мардук. — Это было согласовано с советом. Таково было условие их брака.

Я открываю глаза, когда мое сознание окончательно возвращается в тело.

— Не думал, что ты так много знаешь о моей семье, — бросает Ксандер Мардуку. Он уже на ногах и неистово меряет комнату шагами.

— Раз об этом знает совет, знаю и я, — прохладно парирует Мардук. — Что ты собираешься делать?

Ксандер запускает руки в волосы, пока Дикарь помогает мне подняться на ноги. Я вытираю выступивший от паники пот со лба.

— Это моя вина, — произношу я. — Я… испортила весь ее запас лекарства. Я думала, что оно подрывает ее здоровье.

Ксандер замирает и в упор смотрит на меня. Я вижу, как меняется выражение его золотых глаз, когда он вспоминает, что леди Дракос всегда просила именно меня приготовить ей лекарство. Как она просила конкретно меня, а я никогда не задавала лишних вопросов. И наконец, тот день, когда мы вместе готовили на кухне Дракосов, когда она показала мне весь свой тайник и не остановила меня, когда моя магия вырвалась наружу.

Словно именно этого она и добивалась.

Леди Дракос могла быть в бреду и под кайфом от наркотиков, но где-то глубоко внутри она знала, на что я способна. Знала, что именно я могу стать той, кто вызволит ее разум из трясины, в которую его насильно загнали.

Но какой ценой?

В конце концов Ксандер качает головой, его взгляд тускнеет.

— Оно и подрывало ее здоровье. Так это зелье и работает. Но теперь это не имеет значения, Аурелия. Все к этому шло уже давно. Я… — Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает буря сдерживаемых чувств, говоря мне то, что его губы произнести не решаются.

И я даю ему то, в чем он нуждается.

— Тебе нужно идти, — произношу я. — Иди прямо сейчас. И поживее.

Он делает один-единственный шаг в мою сторону, но затем, словно передумав, стискивает зубы и резко разворачивается.

Мы все провожаем Ксандера взглядами с каким-то омертвелым чувством. Затем до нас доносится глухой стук: крыша общежития содрогается под тяжестью его изменившегося тела. А следом воцаряется мертвая тишина — эта колоссальная мощь устремляется в небо, возвращаясь туда, откуда прибыла.

Теперь я чувствую себя опустошенной. В сердце копошится какое-то противное, ноющее чувство. Дикарь хмуро сверлит взглядом потолок; Коса, кажется, перестал дышать.

И тут Мардук, обладающий той странной мудростью, которая бывает лишь у зверей, вскормленных преступным миром, произносит:

— Вы ведь все понимаете, что для него это ловушка?