Глава 92

Ксандер

Once Upon a Dream (из к/ф «Малефисента») — Lana Del Rey

Аурелия возвращается к уединенному ужину в наших апартаментах, вся пропахшая семенем Косы. Я практически слышу это, пока она идет к обеденному столу. Ее нога стала более подвижной после физиотерапии, но причиняет больше боли. Дикарь подхватывает ее и кружит в воздухе, после чего показывает еду, которую потребовал на кухне. Лайл наполняет ей тарелку, и она садится к Дикарю на колени, заправляя салфетку за ворот его футболки и тем самым исполняя обещание покормить его этим вечером.

Я с ревностью наблюдаю, как Дикарь целует ее между грудей, пока она режет его стейк и кормит голыми пальцами.

И тут я замечаю, что Лайл пристально смотрит на меня. Его львиные глаза оценивают меня так, словно он хочет сожрать меня на ужин. По его виду кажется, что первым делом он мечтает разорвать мне глотку.

Ответив ему понимающим кивком, я продолжаю есть мясо с овощами. Мне не хватает Селены. Не хватает детенышей и матери. Наши ночные встречи в семейной гостиной в отсутствие отца были одними из самых счастливых моментов посреди царившей там тьмы. Взглянув на Аурелию, я задаюсь вопросом: а не скучает ли она втайне по моей семье тоже? Думает ли она о Делайле и Эммерсоне, и о том, как Эммерсон заставлял меня играть с ней в карты? О том, как Делайла цеплялась за нее после попытки похищения?

Драконье сообщество к этому времени уже знает, что я покинул поместье, лишая их любого повода для новой попытки похищения. Отец — достаточно надежный телохранитель для детенышей, да и Ченам наверняка пригрозили как следует. Я знаю, что никто больше не посмеет провернуть нечто подобное.

Но с академией дело обстоит иначе.

После ужина все расходятся: Дикарь и Лайл уводят Аурелию на кухню, а Коса отправляется переговорить со своими людьми. Я иду в спальню и беру телефон, чтобы проверить камеры видеонаблюдения академии. Это моя старая привычка в поместье Дракос, и здесь она меня не оставила. Я просматриваю записи почти маниакально, выискивая подозрительную активность, а затем сканирую небо в поисках признаков опасности. Коса, ставший теперь почти таким же собственником, как дракон, выставил пернатых патрулировать небо по двадцатичетырехчасовому графику. Мы хотим иметь возможность заметить любых приближающихся драконов еще издалека.

Мейс уже приводил сюда свои силы раньше, и у него хватит наглости сделать это снова. Мой собственный отец избежал бы публичного нападения и, скорее всего, положился бы на Мейса, чтобы тот выполнил за него грязную работу. Уверен, это одна из причин, почему он вообще сотрудничает с Мейсом.

От Франчески ничего не слышно. Она у меня везде заблокирована, но мой отец в любом случае наверняка заставляет ее помалкивать. Селена не осмелилась бы связаться со мной, когда в поместье за ней так пристально следят.

Первозданная тьма окутывает меня, словно одеяло, и я отшвыриваю телефон в сторону. Остальные приходят спустя какое-то время, и, почистив зубы, забираются в постель, уютно прижимаясь друг к другу.

Эта тьма густеет, пока не становится удушающей. В ушах эхом отдаются пронзительные крики Аурелии. Моя кровать кажется утыканной шипами, и я больше не могу этого выносить. Одним движением поднявшись на ноги, я выхожу из апартаментов, оставляя позади четверых переплетенных между собой анималия.

Я хмуро смотрю на зверей, которых встречаю по пути вниз, и, несмотря на два следа от клыков на моем лице, они все равно бледнеют и спотыкаются при виде меня. Гиена падает на пол и уползает в ближайшую комнату. Всех зверей учат останавливаться, падать и катиться, когда они видят огонь. Полагаю, к огнедышащим драконам это тоже относится.

Снаружи горгулья Бастьен хранит молчание, как и поле для охотничьих игр. Велев стражникам закрыть рты, я взбираюсь на стену и усаживаюсь там, свесив ноги над глубоким обрывом.

Ночь прохладная, звезды скрыты облаками, а запах лимонного эвкалипта наполняет ноздри. Я не вижу даже луны, поэтому просто прислушиваюсь к ночным звукам.

В кустах в нескольких метрах от меня пищат мыши. Стражник сморкается в ближайшей ко мне башне. В общежитии аним кто-то пронзительно кричит, обнаружив паука-охотника в своем унитазе.

Я вздрагиваю. Все эти звуки лишь сильнее меня раздражают. Появляется желание вынуть наушники и сорваться на весь мир. Разорвать его в клочья и посмотреть, что останется в конце концов. Заманчиво, но вместо этого я лишь думаю о девушке в объятиях моих бывших братьев там, в общежитии анимусов.

Поздней ночью слух улавливает взмах орлиных крыльев. Я знаю, что это не Клюв и не кто-то другой из разведчиков, потому что узнал бы звук ее крыльев, даже будь я глухим. То, как она движется в воздухе, уникально, словно она находит в этом радость, словно наслаждается каждым шорохом своих перьев.

Я поворачиваюсь, когда она опускается на парапет, держа в клюве свою лиловую шелковую сорочку. По бокам там красуются маленькие бантики. Но мой взгляд скользит мимо этого к участку под ее левым крылом, где появилось голое пятно.

Аурелия выщипывала собственные перья. При этом осознании я подавляю муку, разрывающую мою сущность. Она все еще страдает. Она, скорее всего, всегда будет страдать из-за меня.

— Как ты выбралась? — бормочу я.

Она перекидывается, и сорочка взмывает вверх, пока Аурелия устраивается на стене в своем человеческом облике. Я уважительно смотрю прямо перед собой, пока она натягивает ткань на тело. Ее кожа пахнет травяным бальзамом, который Лайл втирал в ее мышцы перед сном.

— Я годами тайком выбиралась куда-то еще до встречи с тобой, — тихо говорит она, рассеянно потирая бедро. Теперь она часто так делает.

— Тайком от твоего отца, — уточняю я.

Она рассеянно кивает.

— Почему твои глаза теперь золотые?

Я всматриваюсь в облака, раздумывая, как ей ответить.

— Мы вместе сражались в древних войнах, — тихо произношу я. — На древних полях сражений я был твоим генералом. В другом теле, но это был я. Все мы. Мой дракон показал мне обрывки наших общих прошлых жизней.

— Ты говорил мне это в день моего суда.

Я выдыхаю при этом воспоминании, которое всплывает на поверхность, словно кит, пробивающий толщу воды. Мой дракон скрывал от меня кое-что, и это должно было ощущаться как предательство, но это не так.

— Когда я подарил тебе сапфиры. Теперь я это помню. Думаю, я стал… больше прислушиваться.

Она поворачивается ко мне на бетонной плите и шепотом задает следующий вопрос:

— Он… говорит с тобой теперь?

— Да, — шепчу я, с готовностью поворачиваясь к ней лицом. — Он… гораздо счастливее.

— Перекинешься?

— Я бы перерезал себе глотку, если бы ты попросила.

— Не говори так! — восклицает она. — Я хочу, чтобы у тебя было… чтобы ты был самостоятельной личностью.

Я поднимаюсь на ноги на узком бетоне стены.

— Все, что я делаю, — мой собственный выбор, Аурелия, — мрачно говорю я. — Ты это знаешь.

Рубашка слетает с меня в одно движение, и, что я нахожу забавным, Аурелия отворачивается, пока я стягиваю брюки. Уголки моих губ приподнимаются, прежде чем я прыгаю прямо со стены.

Когда в воздухе взрывается хруст хрящей, и вместо человека поднимается дракон, она сдерживает прекрасный судорожный вздох. Я стою перед стеной, и моя крупная голова и золотые глаза оказываются вровень с ней. Медленно я делаю шаг вперед, чтобы показать, что не причиню вреда, и осторожно опускаю край морды ей на колени. Никакой тяжести для нее, только прикосновение, только тепло и моя сила, проникающая в ее уставшие кости.

Синие глаза блестят в свете моих собственных, и я знаю, что забираю эту глухую боль из ее раненой ноги. Я вдыхаю ее запах, раздувая ноздри. Мой вдох настолько могучий, что звучит как буря. Аурелия пахнет солнцем и небом, летом и прохладным горным источником.

Она поднимает руку, и мое сердце замирает. Нерешительно она протягивает ее и кладет мне на морду. Мне хочется взмыть в небо и взреветь от триумфа. Вместо этого я закрываю глаза, чтобы единственным, что я чувствую, была Аурелия.

— Ничего этого не должно было случиться, понимаешь, — говорит она. — Все совсем не так, как должно быть. — Она вздыхает. — Полагаю, думать об этом бесполезно.

Нет, было бы лучше сжечь все дотла.

На верхнем этаже общежития анимусов раздается тройное яростное рычание. Аурелия выпрямляется: без сомнения, три голоса в ее голове требуют ответа, где она находится. Я убираю голову с ее колен, мгновенно скучая по этому прикосновению. Раздраженно хмыкнув, я перекидываюсь обратно, в последнее мгновение подбрасывая себя вверх, чтобы приземлиться на стену. Подумав секунду об одежде, я сдвигаю ее в сторону и сажусь, на этот раз лицом к академии.

У троих хищников уходит ровно шестьдесят секунд, чтобы добежать через территорию академии к нам, и я напрягаю пресс за секунду до того, как меня зверски сдергивают со стены.