Глава 91

Аурелия

Я просыпаюсь с криком, пот катится по груди, а простыни подо мной промокли и скомкались. Кто-то кричит, тряся меня за плечи.

Судорожно вздохнув, я хватаюсь за удерживающие меня руки. Когда глаза привыкают к темноте, передо мной предстают четыре встревоженных лица. Я подношу ладонь к глазам.

Но это не мои глаза выжигали. И не моя голова разрывалась от агонии. Свечение Ксандера привлекает мое внимание, и я спешно отвожу взгляд.

Коса касается моего лица с застывшей на нем тревогой, а затем переводит взгляд на Ксандера.

Лайл массирует мою ноющую ногу.

— Все хорошо, Регина. Ты в безопасности. Теперь никто не причинит тебе вреда.

Неправда, но на данный момент я приму эти слова. Я пытаюсь улыбнуться, прежде чем потянуться за водой на прикроватной тумбочке. Дикарь быстро подает мне стакан, и я жадно пью.

— Вообще-то, Юджин предупредил нас еще до того, как ты начала кричать, — с гордостью говорит Дикарь.

Анималии-курицы могут видеть будущее на пять секунд вперед, но это происходит спонтанно, обычно когда должно случиться что-то неожиданное. Должно быть, он увидел, как я выхожу из своего видения.

— Спасибо, Юджин, — говорю я. — Это был просто кошмар.

Он сонно кудахчет с кровати Ксандера.

Дикарь поглаживает мою ногу, успокаивая бешено бьющееся сердце.

— Простите, что разбудила вас, — бормочу я.

— Все равно уже рассвет, — отзывается Лайл, целуя мою голень. — Что я могу сделать?

Я ставлю стакан прямо на ногу, чтобы он не дрожал в моих пальцах. Я сглатываю, с трудом сдерживая слезы, потому что иначе они все начнут допытываться, из-за чего я расстроена. Сделав судорожный вдох, я тихо произношу:

— Со мной все будет хорошо.

— Регина, — медленно произносит Дикарь, так и не сводя с меня глаз. — Мы можем… сходить сегодня в бассейн?

— Зачем? — спрашивает Коса, придвигаясь ближе и мягко перебирая пальцами мои волосы.

Дикарь бросает взгляд через плечо на Ксандера и заговаривает прямо в моей голове:

Я хочу подержать тебя в форме морской звезды, пожалуйста.

И тут я не выдерживаю. Слезы брызжут из глаз, к горлу подкатывает комок, и Коса забирает у меня стакан, чтобы я могла спрятать лицо.

— Ну, охуеть, блядь, Дикарь, — рычит Ксандер.

Дикарь игнорирует его, обвивая меня руками.

— Прости, Регина, мы можем этого не делать. Я сморозил глупость.

Мои воспоминания о пребывании в форме морской звезды не сулят ничего хорошего. Руки дрожат, когда я вспоминаю царившую тогда тьму и одиночество.

Но я никогда прежде не ненавидела ни одно из своих обличий и не хочу начинать сейчас. Присутствие Ксандера в комнате легким покалыванием отзывается на моей коже. Возможно, для меня будет целебным, если Дикарь обнимет меня. Я смотрю на своего волка: его глаза слегка покраснели, а волосы растрепаны после сна. Для него это тоже станет исцелением.

Нет, ты не сморозил глупость, — шепчу я в его мысли. — Нам нужно это сделать. И поиграть в русалок с Косой.

Дикарь берет меня за руку и серьезно кивает.

* * *

Полчаса спустя мы гуськом заходим в подземный бассейн, который Коса отстроил заново после того, как Мардук однажды разнес его. Тогда он был из стекла и стали, а теперь вмонтирован в землю как настоящий, глубокий бассейн.

Все, кроме Ксандера, раздеваются и ныряют в воду. Дикарь с готовностью встает передо мной, но в его глазах читается несвойственное ему волнение.

— В этой форме я ничего не слышу, — предупреждаю я его. — Так что не вздумай злословить обо мне, пока я глухая.

Дикарь по-волчьи оскаливается.

— Только пошлости, Регина.

Я улыбаюсь.

— Ты поймаешь меня?

Его лицо становится серьезным.

— Всегда.

Обращение имеет все шансы стать триггером, но рядом мои мужчины, которые смотрят на меня с такой любовью. Я хлопаю себя по правой ноге, напоминая себе, что она все еще на месте, и глубоко вздыхаю. Спускаясь в мелкую часть бассейна, я задерживаю дыхание от холода, пока вода не касается бедер. Я сдергиваю платье и швыряю его Лайлу, который аккуратно складывает его у кромки воды.

Повернувшись обратно к воде и чувствуя Дикаря прямо за спиной, я оборачиваюсь. Мои руки насильно разводит в стороны, тело уменьшается, зрение становится расплывчатым, а слух затухает, пока не исчезает окончательно.

Как и обещал, Дикарь подхватывает меня, едва я шлепаюсь на поверхность воды, и удерживает под водой и вглядывается в меня своим огромным лицом. Три размытых гиганта парят над водой, и их движения доходят до меня легкими колебаниями.

На мгновение мне становится трудно дышать. Нахлынувшие воспоминания бьют наотмашь. Страх возвращается с новой силой, это чувство заброшенности, забвения…

Какая же ты милая принцесса, — воркует Дикарь в моей голове. — Какая красивая из тебя получилась звездочка.

Мои мысли затихают, я концентрируюсь на его словах, и крошечное сердце бьется медленнее.

А где у тебя голова?

Я приподнимаю верхний лучик, и Дикарь гладит меня там.

Твоя брачная метка такая крошечная! — восклицает он. — Как мило.

Я сосредотачиваюсь на своей паре. Я здесь. Обо мне не забыли. Дикарь держит меня.

Какая умница, — бормочет Коса, погружая пальцы в воду, чтобы погладить мой левый лучик. — Само совершенство.

Его прикосновения кажутся благодатью для моих расшатанных нервов. Они все здесь, со мной, и я никогда их не покину.

Если бы ты превратилась в моллюска, — говорит Дикарь, поймав вдохновение. — Ты могла бы присосаться к Косе и путешествовать с ним по всему океану!

Не умею в моллюска, — слабо отвечаю я. — Никогда к ним не прикасалась.

Они по очереди держат меня под водой, и я нежусь в лучах внимания моих мужчин. В конце концов, мрачные мысли начинают просачиваться в мозг. Нога, может, и вернулась, но эта форма слишком бессильна, слишком пассивна на мой вкус. Без предупреждения я оборачиваюсь прямо в руках Косы, выбрав зверя, который станет сюрпризом для них всех.

Он быстро выносит меня на поверхность, и я обвиваю длинным телом его широкое запястье и предплечье, приподнимаясь, чтобы в упор посмотреть на него.

Его губы трогает улыбка, он наклоняет голову, целует мой капюшон, а затем опускает меня на бетонный пол рядом с бассейном.

Ксандер сидит чуть поодаль, наблюдая за нами со стороны с подчеркнуто непроницаемым выражением лица. Я подползаю к нему, и его глаза вспыхивают надеждой. Боги, как же щемит сердце при виде его в таком состоянии. Я знаю, что остальные мужчины следят за нами, пока я ползу прямо к его обутым ногам. Я обнажаю клыки и шиплю на него.

Этот ублюдок улыбается и опускает руки на пол. Я секунду оцениваю его, а затем заползаю на ладони. За нашей спиной повисает ошеломленная тишина, пока Ксандер осторожно подносит меня к своему лицу. Этим утром он побрился, кожа на его щеке гладкая и мягкая.

Я атакую.

Вонзив клыки в его щеку, я впрыскиваю яд, надеясь, что он жжет, надеясь, что он поймет: я хочу, чтобы ему было больно за все, что он сделал и чего не сделал. К счастью, он не роняет меня, лишь слегка каменеет из-за причиняемой мной боли.

Я вытаскиваю клыки, позволяя им убраться обратно в небо, и подаюсь назад, снова шипя на него. Из двух колотых ранок по его щеке струится кровь.

Его глаза пристально смотрят на меня, мерцая разными цветами в моем спектре зрения.

— Я приму это, Аурелия, — говорит он. — Я приму все, что ты снизойдешь мне дать.

Ксандер ходит с этими следами от укусов на лице весь день. Преподаватели и студенты глазеют на него, но даже когда в его адрес отпускают грубые замечания, он попросту их игнорирует. Мои анимы вскидывают брови, глядя и на укус, и на его забинтованную руку, а Минни бросает на меня многозначительный взгляд, после чего поворачивается к Мардуку и берет его за руку ради утешения.

— Хорош, — с одобрением говорит Сабрина.

Но я не могу оторвать глаз от Минни и того, как Мардук прижимает ее к себе и целует в щеку, что-то шепча на ухо. Они уходят вместе, и я надеюсь, что он собирается вылизать ее или сделать что-то в этом роде. Это всегда помогает человеку почувствовать себя лучше.

— Итак! — произносит Сабрина, косясь на Ксандера, который опустился на колено у моего стула за обеденным столом. Стейси раздобыла для нас собачий корм, и Ксандер ковыряется в миске. Сабрина открывает папку Минни. — Взгляни на это и выбери, что тебе по душе. Мы называем это «меню пыток».

Лайл давится кофе, а я тихонько усмехаюсь себе под нос.

Взяв папку, я проверяю разделители, которые Минни вставила для сортировки бумаг. Там есть зеленый, желтый, оранжевый и красный цвета. Я перелистываю на желтый сектор и вижу, что она аккуратным округлым почерком сделала приписку: «Собачий корм (самый дешевый)».

Упомянутый дракон пытается подсмотреть, что там написано, но я держу папку наклоненной вверх, чтобы он ничего не увидел.

— Тебе стоит есть нормальную еду, — говорю я, беря ягоду ежевики и протягивая ему.

Но Ксандер ее не берет.

— Плохих мальчиков нужно кормить с рук.

На этот раз очередь Дикаря давиться своим бараньим окороком.

— Он это серьезно? Ты это серьезно, Регина? — Он ошарашенно пялится на меня.

Ксандер облизывает губы рядом со мной, и я невольно вспоминаю его язык прошлой ночью. То, как он дразнил меня и заставлял трепетать от удовольствия. Я подавляю дрожь, зная, что на меня смотрит весь стол, хотя Блэр и Блейд стараются этого не делать из уважения к своим боссам.

Не говоря ни слова и затаив дыхание, я подношу ягоду к губам Ксандера. Она крупная, сочная, и Ксандер подается вперед и обхватывает ежевику губами, едва задевая мои пальцы. Его глаза вскидываются к моим, и он проводит губами по моей коже, забирая ягоду. Моя рука так и застывает в воздухе с испачканными в фиолетовом соке пальцами, пока я смотрю, как он жует.

Дикарь издает ревнивый рык.

— Ты никогда не кормишь меня с рук, Регина.

Ксандер бросает на него злорадную ухмылку.

— Я покормлю тебя за ужином, милый, — говорю я.

Дикарь поджимает губы, но я знаю, что он усмирен, если не сказать — заинтригован.

После обеда Сабрина равняется со мной и отводит в сторону. Ее капюшон накинут на голову, и она все еще немного бледна после времени, проведенного в плену.

— Лия, я все понимаю, он чертовски горяч. Если ты решишь с ним перепихнуться, я ни в коем случае тебя не осужу.

Я фыркаю.

Она останавливает меня, прислоняясь к доске объявлений позади себя.

— Ты собираешься его простить?

К желудку подкатывает тошнота, а галогеновые лампы над головой кажутся слишком яркими.

— Я не знаю, смогу ли, — честно признаюсь я. — Я даже не знаю, правильно ли это будет.

Мужчины останавливаются, поджидая нас чуть впереди, вне зоны слышимости.

— Да к черту это правильно, — шепчет Сабрина, хватая меня за руки, и ее глаза вдруг лихорадочно блестят. — К черту всех. Делай то, что правильно для тебя. — Она косится на наших мужчин в конце коридора и на леопардов-убийц, которые таскаются за ней повсюду, несмотря на то что они слишком стары для учебы в академии. — Блэр и Блейд заставили меня взглянуть на вещи иначе. Ты же знаешь, чем они зарабатывают на жизнь.

Я киваю. Они — наемные убийцы Косы. Киллеры. Они убивают людей за деньги.

— Раньше они не испытывали чувства вины за свою работу. Но с тех пор, как они отошли от дел, находясь рядом со мной, они пересматривают свою жизнь. Блейд иногда режет себя, когда становится совсем невмоготу. Блэр слишком много курит. У нас есть мы. Мы понимаем, каково это — чувствовать такую сильную боль, что хочется уснуть навсегда. Как, возможно, нам придется бороться с этим чувством до конца дней.

Мои руки дрожат, и голос Сабрины становится хриплым, когда она сжимает их своими ладонями.

— Ты многого лишилась. Я многого лишилась. Но Ксандер… — Она бросает взгляд на дракона, который стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда угодно, только не на нас, а затем переводит взор на папку Минни, зажатую у нее под мышкой. — Если он действительно жалеет о том, что сделал. Если он искренне ненавидит себя за это, тогда… — Она многозначительно смотрит на меня, а затем усмехается: — В смысле, мы заставим его за это заплатить, но что потом?

От ее слов у меня переворачивается все внутри, разум превращается в хаос из мрачных эмоций.

— Мы опоздаем, — зовет Дикарь.

Сабрина обнимает меня, и мы спешим за ними.

— С каких это пор тебя волнует опоздание?

После следующего урока Коса наклоняется ко мне и говорит:

— Аурелия, я записал тебя к физиотерапевту академии.

— О нет, — отзывается Ксандер. — Я тоже записал ее на сегодня на вечер.

Акула и дракон с вызовом смотрят друг на друга через стол. Я терпеливо жду, пока свечение Ксандера не дрогнет, и он кивает:

— Я уступаю. — Коса берет меня за руку. — На этот раз.

Минни фыркает со своего места за соседним столом. Она ловит мой взгляд и демонстративно закатывает глаза.

— Они должны были заметить накладку с двойной записью, — резонно замечаю я. — Здесь никто не виноват.

— Может, они подумали, что запись Ксандера предназначена для него самого, — вставляет Дикарь. — Физиотерапия для глазных яблок или типа того.

— У меня нет глазных яблок, придурок, — огрызается дракон.

— Ну, тогда для век, — уточняет Дикарь.

В груди все сжимается, когда перед глазами вспыхивает сцена пытки Ксандера. Чистая злоба его отца и последовавшие за ней крики.

— Пойдемте, — говорю я, поднимаясь на ноги до того, как начнется паническая атака.

— Можно мне с вами? — вежливо спрашивает Ксандер. С надеждой.

В этот момент акула Косы устремляет свой взор на Ксандера, и температура в комнате резко падает. Я провожу ладонью по мускулистой спине моей большой белой, и он хрустит шеей. Остальные студенты сбегают из аудитории, потирая предплечья от холода.

Выбор всегда за тобой, Регина, — звучит голос Косы в моей голове, но рука, которая ложится на мою талию, полна напряжения и собственничества.

— В следующий раз, Ксандер, — мягко говорю я.

Дракон кивает, но в его глазах вспыхивает то, чего мне сейчас совсем не хочется видеть.

Коса помогает мне дойти до медицинского крыла, но прямо перед входом он увлекает меня в сторону, в пустой коридор. Его губы обрушиваются на мои — этот поцелуй доминантный и неистовый. Он полностью подчиняет себе мое тело, подхватывая меня и прижимая к стене.

— Моя, — рычит он мне в губы. — Всегда моя. — Его язык опускается к моей брачной метке.

— Твоя, — со вздохом заверяю я его.

Он издает утробный, чисто звериный звук и задирает мое платье.

— Мне нужно быть внутри моей Регины, — хрипит он, его движения дерганые от вожделения. — Мне нужно снова заявить на тебя права.

Запыхавшись, я позволяю ему разорвать мои стринги пополам, после чего его рука скользит вниз по моей новой ноге.

— Ногу вверх или вниз, красавица?

— Эм… вниз.

Он разворачивает меня лицом к стене, и я прижимаюсь к ней щекой, пока звук расстегивающейся ширинки заставляет мою киску течь от восторга. Коса обхватывает одной рукой мои бедра, чтобы найти клитор, а на другую плюет, растирая слюну по члену перед тем, как плавно войти в меня.

— Моя идеальная женщина, — произносит он надорванным голосом. — Моя идеальная Регина.

Выдыхая его имя, пока его внушительный размер заполняет меня, я трусь об его руку и член.

— Никогда больше не покидай меня, — тяжело дышу я.

Вторая рука Косы фиксирует мою новую ногу.

— Никогда, — соглашается он. Он трахает меня жестко и быстро, резкими, неистовыми толчками, от которых я вскрикиваю.

Кто-то проходит мимо нас, негромко кашлянув — кажется, врач, — но нам обоим плевать, мы слишком поглощены друг другом.

Моя акула хрипит, толкаясь с такой силой, что ему приходится удерживать меня на месте, наваливаясь всем своим жестким телом. Я принимаю все это с упоением, позволяя ему вытрахать из меня все мрачные, тревожные мысли. Зубы скребут мое плечо, когда он полностью приподнимает меня над полом. Моя сила ищет его силу, и его ледяные волны проникают внутрь меня, требуя слияния, требуя, чтобы он подчинил меня себе.

Я смотрю на него через плечо. Его глаза дикие от вожделения, и он накрывает мой рот своим.

Вид Косы Харкоруса, теряющего контроль из-за меня, заставляет меня кончить. Я кричу, откидываясь на него и зажмуривая глаза, ощущая его всего внутри себя. Мои мышцы сокращаются, и Коса рычит мне в плечо, отрывая от пола и неистово изливаясь в меня с каждым хриплым толчком.

— Отдай мне все, — стону я, снова сжимаясь вокруг него. — Мне нужно все.

— Что «все»? — требует он прямо мне в ухо. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Все твое семя, — стонаю я. — Отдай мне все твое семя, Коса.

Наконец, он замирает, и мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу. Он дает мне соскользнуть по своему телу, пока мои туфли снова не касаются пола.

— Ты значишь для меня все. — Теперь он целует меня гораздо нежнее, его язык исследует мой рот, проявляя заботу, как он делает это всегда. Я глажу его по подбородку, и он тает от моего прикосновения. — Мне это было необходимо, Регина, — шепчет он мне в губы.

Жар приливает к лицу, как и всегда, когда Коса ведет себя ласково.

— Мне тоже.

— В следующий раз, когда ты задумаешь какой-нибудь безумный план, — он улыбается, и эта улыбка на мгновение ошеломляет меня. — Я хочу быть в деле. Я рожден для легкого безумия.

Мое дыхание кажется прерывистым. Возможно, это тяжесть долгих, уединенных лет наконец падает с моих плеч.

— Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

— Слава Дикой Богине. Пообещай мне, что отныне мы будем плести интриги вместе.

Теперь наступает моя очередь улыбаться. В мыслях проносится образ нас двоих, склонившихся над столом и указывающих на бумаги под светом прожектора.

— Обещаю.

Он поправляет мое платье и убирает волосы со лба. Затем наклоняется, поднимает мои стринги и прячет их в карман. Не говоря ни слова, он берет меня за руку и целует ее тыльную сторону, после чего мы продолжаем путь в медицинский центр.