Глава 89

Ксандер

Say Yes to Heaven — Lana Del Rey

Коса только заканчивает срезать последний лоскут кожи на моей кисти, когда в столовую входит Аурелия — посвежевшая после душа, благоухающая чистотой и сладостью. На пороге она замирает как вкопанная.

Я поднимаюсь, демонстрируя ей окровавленное месиво на руке — ободранную плоть без татуировки, которая сковывала меня по рукам и ногам, заявляя всему миру, что я принадлежу тому, кого всем сердцем презираю. Ее взгляд мечется от моего предплечья к стоящей на полу серебряной чаше, куда Коса складывал срезанную кожу с рисунком.

Глаза Аурелии округляются, зрачки расширяются, и, издав удушливый звук, она резко разворачивается и бросается обратно в ванную, зажав рот ладонью.

— Аурелия! — кричу я и бросаюсь вслед за ней, протягивая руку.

— Только, блядь, попробуй, — цедит Коса, преграждая мне путь.

Я рычу:

— Дай мне побыть с ней минуту, ради всего блядь святого!

Лайл отталкивает Косу плечом и встает со мной нос к носу. Он скалится, и в его глазах отчетливо читается безумная ярость бешеного зверя.

— Только толкни меня, Ксандер. Блядь, рискни меня толкнуть.

На мгновение мне хочется спустить наших безумных монстров друг на друга. Уголок моего рта дергается от раздражения и боли совсем иного рода.

— Я сделал это ради нее.

— Ты сделал это ради себя, — раздается глубокий, утробный львиный рык Лайла. — Как и все, что ты когда-либо делал.

Я моргаю и отступаю, задаваясь вопросом, а не прав ли он.

— Нет, я…

Две пары глаз уставились на меня — янтарные и ледяные. Под их пристальными взглядами я сажусь обратно на стул и тупо смотрю на свои пустые ладони.

— Вы правы. Это было для меня. Чтобы показать, что я…

— Думаешь, раз извинился, то стал другим? — ошеломленно спрашивает Лайл.

Я в упор смотрю на него.

— Люди меняются, Лайл, тебе ли этого не знать! Я только что обезглавил феникса ради нее!

— Возможно, — соглашается он, и его янтарные глаза сужаются, когда человеческая сторона берет верх. — Речь твоя была хороша, тут не поспоришь. Вот только ею она и останется. Просто речью.

— Каждое слово там — правда, — твердо заявляю я.

Лайл глубоко вздыхает и переводит взгляд на Косу, словно ожидая подтверждения. Мой брат-акула кивает, оценивающе разглядывая меня.

— Он говорил правду.

— И он не мог тебя провести? — почти с отчаянием спрашивает Лайл. — Как-то перехитрить твое чутье?

Больно слышать, как они сомневаются в моих словах. Во мне самом. И это сейчас, когда я сижу здесь, истекая кровью, а мои руки омыты кровью Дэмиена Агниса. Не то чтобы мне было жаль этого гада, просто они считают, будто мой поступок ничего не значит.

— А ведь он плакал, — тихо произношу я. — Когда умирал. Дэмиен. Он так долго считал себя неуязвимым. Твердил мне, что он из охраняемого вида. Обещал, что я поплачусь за это. Говорил, что убийство такого чистого существа, как феникс, навлечет на меня проклятие. — Я мрачно усмехаюсь. — Хотите знать, что я ему ответил? — Я откидываюсь на спинку стула, сам не понимая, зачем вообще им это рассказываю. Просто нужно выговориться. — Я сказал… «Передай это моей регине». — На этот раз моя усмешка звучит еще безумнее. — «Знаешь, кто она такая? — спросил я. — Аурелия Костеплет. И после того как я заставил истекать кровью эту безупречную душу, никакое проклятие в мире меня уже не возьмет». — Я задираю голову к потолку, туда, где теперь витает дух Дэмиена. — Слышал, старый ты индюк? Мое проклятие посильнее твоего будет!

Раздаются легкие шаги, и ко мне ковыляет Аурелия, ее глаза красные и слезятся от подступившей тошноты. Я приподнимаю окровавленную руку, но тут же бессильно роняю ее.

— Не надо меня жалеть.

— Я и не жалею, — просто отвечает она. — Но мне жаль любого, кому приходится слушать твое нытье.

Я ошарашенно пялюсь на нее.

— Что слышал. — Она подходит вплотную, обхватывает мое лицо одной рукой и бесцеремонно сжимает мне щеки. Я гляжу на нее с благоговением и восторгом. — Хватит. Прекрати это немедленно. С меня довольно. Тошно уже от этой вечной скорби и неприкаянности. Я хочу, чтобы все прекратилось, а ты ни хрена не помогаешь. — Она выпускает мое лицо, и я выпрямляюсь на стуле.

— Как я могу помочь?

— Стань прежним высокомерным ублюдком.

У Дикаря отваливается челюсть, а Лайл удивленно округляет глаза. Мои брови взлетают вверх.

— Но… почему?

Она упирает руки в бока.

— Потому что тогда все покажется хоть немного нормальным. Нет… — Она вскидывает ладони, пресекая протесты Дикаря. — Я знаю, что ничего уже не нормально. Знаю, что Ксандер сотворил то, чего я никогда не смогу простить. Мне просто позарез нужна иллюзия нормальной жизни. Хоть на секунду. — Она неловко переминается с ноги на ногу, и я вижу, что раненая нога причиняет ей боль. Мне хочется исцелить ее. Хочется помочь.

— А как быть с этим? — Я приподнимаю золотую цепь, все еще свисающую с ошейника на моей шее.

— Мне она не нужна, — хмурится она. — Я ценю этот жест, но с меня хватит.

— Ладно, но ошейник я оставлю.

— Дикая Богиня, да ради всего святого.

— Ты… злишься на меня? — выдыхаю я.

Она в сердцах качает головой.

— Да, ящерица ты переросшая. — Она обводит взглядом остальных. — Послушайте, я не думаю, что он решит снова предать нас, да и, если честно, больше, чем уже сделал, он мне блядь не навредит. Не сможет же он разорвать связь во второй раз.

Боги, как же это ранит. Внутри меня все бунтует против ее слов, но стоит ей только взглянуть на меня, как я затыкаюсь.

— Так что… — выдыхает она. — Мы можем… хотя бы на один гребаный день вернуть все как было?

— Все, что пожелаешь, — выпаливаем мы с Лайлом в один голос.

И тут же свирепо переглядываемся.

— Но, — добавляет она, поворачиваясь ко мне и вздергивая подбородок. — Ты больше не имеешь права звать меня Региной. Я не она.

Внутри меня все обрывается, и душа летит в ад. Этот удар бьет глубже любого пореза. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок.

— Как мне тогда тебя называть?

Она прищуривается, явно перебирая в уме все те имена, которыми я звал ее раньше. И плохие… и хорошие.

— Просто… моего имени будет достаточно.

Я киваю.

— Конечно. Как пожелаешь.

Она выгибает бровь.

— Я все искуплю, вот увидишь.

Она вздыхает, и я не уверен, верит ли она мне.

— Давайте просто ляжем спать. Тебе нужно к целителю?

— Нет, Аурелия.

Дикарь закатывает глаза и собственническим жестом обнимает ее за талию. Я ревниво щурюсь.

— Мне нужно побывать с тобой наедине. Позволишь?

Три смертоносных анимуса замирают в ожидании ответа.

Ее грудь высоко вздымается от глубокого вздоха.

— Хорошо. Вы трое — марш в нашу комнату и не высовывайтесь оттуда, пока я не разрешу.

Никто из них не в восторге, но мне плевать. Мне нужно побыть к ней ближе, хотя бы на миг. Когда они уходят, награждая меня на прощание убийственными взглядами, я поднимаюсь со стула и схожу с защитной пленки.

— Поможешь мне с этим? — Я протягиваю ей рулон белого бинта.

Она забирает его, потому что забота о раненых у нее в крови, и прижимает край к тыльной стороне моей ладони. Я упиваюсь ее вниманием, каким бы извращенным оно ни было. Наслаждаюсь ее мимолетными, нежными прикосновениями.

Блядь. Мне всегда это нравилось. Просто раньше я не позволял себе по-настоящему это прочувствовать.

— Речь была чересчур? — негромко спрашиваю я. Боги, ее запах — это нечто совершенное. Стоя так близко, я чувствую мятный аромат ее зубной пасты.

Она сглатывает.

— Не знаю. — Ее руки действуют так осторожно, так мягко, хоть она и не касается кожи напрямую. Я позволяю ей дойти бинтом до моего бицепса, смакуя каждое ее движение, ее дыхание, черты лица, и только потом заговариваю снова.

— Каждое слово было искренним, — шепчу я. — До единого. И даже если ты меня презираешь, я рад, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. Я буду за это цепляться.

— Ксандер, — шепотом отзывается она, подолгу задерживая взгляд на моей кровоточащей руке.

— Боги, произнеси мое имя еще раз. — Я заношу руку, готовый рискнуть всем ради одного лишь прикосновения к ее щеке. Мои пальцы едва задевают бархатистую кожу, и по моей здоровой руке волной прокатываются покалывающие искры.

Она шумно вдыхает и прикрывает глаза.

Я подаюсь ближе, желая дышать с ней одним воздухом.

— Пожалуйста, еще один раз.

По ее щеке скатывается слезинка, но она являет мне милость и открывает глаза, взмах длинных темных ресниц так и манит меня за собой. Мне хочется присвоить это сокровище. Хочется снова утащить ее в свое логово, к своему золоту.

Она глубоко вдыхает, и меня затапливает дикий восторг от понимания того, что ей приятен мой запах. Я наклоняюсь еще ближе, давая ей надышаться мной.

— Дай мне то, чего я хочу, — шепчу я. — Пожалуйста.

Это, кажется, пробуждает в ней интерес. Она слегка отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Умоляй.

Мой член мгновенно каменеет. Не отрывая от нее взгляда, я медленно опускаюсь на колени прямо на залитую кровью пленку. Мы так близко, что я не выдерживаю и прижимаюсь лбом к ее животу, а руками скольжу вниз, оглаживая пальцами ее икры. Она вздрагивает. Я смотрю на нее снизу вверх, упоенный той властью, которую она имеет надо мной. Способная довести меня до такого стояка, до такого отчаянного голода по ее ласке.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, позволь мне обладать тобой.

Она едва заметно качает головой, что заводит меня до беспамятства.

— Плохо просишь.

— Я не смогу жить, зная, что ты никогда не будешь моей, — говорю я, глядя, как мерцают эти сапфиры ее глаз. Мои пальцы скользят по задней поверхности ее бедер. — У тебя такая нежная кожа. Молю, позволь мне попробовать ее на вкус. Ласкать языком. Впитывать губами.

Ее дыхание становится тяжелым, но она все равно качает головой. Внутри у меня все горит. Я выписываю пальцами крошечные круги на ее коже.

— Аурелия, — выдыхаю я. — Если ты позволишь мне поласкать твою киску, хоть разок лизнуть твой клитор, я умру счастливым, зная, что напоследок вкусил райского блаженства. Я отчаянно хочу зарыться лицом в твою сладкую пизду. Если я не услышу твоего стона от наслаждения, это меня убьет. — Я мягко сжимаю ее бедра сзади. — Моя жизнь зависит от того, коснутся ли твои губы моих. Блядь, у меня так сильно стоит.

Она опускает взгляд в поисках доказательства — спортивные штаны натянулись шатром от напряжения моего члена.

— Хочешь вылизать меня, Ксандер?

Я утыкаюсь подбородком в ее живот, впитывая ее запах и наслаждаясь тем, как мое имя звучит из ее уст.

— Я перебью всех тварей в этой академии ради одной лишь ласки. Ради одного поцелуя в эту драгоценную киску, Лия. Я сожгу весь этот гребаный штат заживо ради одного взгляда на тебя, распластанную и голую на этом обеденном столе.

Она протяжно вздыхает, отступает на шаг и стягивает платье через голову. Мне нечем дышать, мысли путаются, когда она бросает платье на пол и расстегивает бюстгальтер. Он тоже летит вниз, и мой разум окончательно мутится от безумного вожделения.

— Дар, — шепчу я, протягивая руку и проводя пальцем по ее бедру. — Ты просто гребаный дар этому миру. И мне.

— Сними это. — Она указывает на крошечные синие стринги, которые остались на ней.

— Можно мне поцеловать здесь? — выдыхаю я, указывая на низ ее живота и втайне надеясь, что она разрешит.

— Да, — тихо роняет она, делая шаг ко мне.

Я подаюсь вперед, обхватываю руками ее бедра и прижимаюсь губами к тому месту, где ткань касается кожи. Мягкий, сладкий рай. Не выдержав, я приоткрываю рот и провожу языком по этой безупречной плоти. Мои пальцы взбираются по задней стороне ее бедер к самой голой попке. Она тихо стонет, подаваясь ко мне и запуская пальцы в мои волосы.

Я цепляю пальцами полоску стрингов и плавно тяну их вниз, одновременно направляя потоки исцеляющей магии в ее правую ногу и целуя нежную кожу чуть выше лобка. Окутывая ее своей силой, я отрываю ее от пола и усаживаю на обеденный стол. Ее глаза горят лихорадочным блеском, она заводит руки под колени и подтягивает их к себе.

Если бы я и так не стоял на коленях, я бы рухнул замертво при виде этого зрелища. Влажная, сладкая киска распахнута прямо передо мной. Прекраснейший самоцвет, которому в эти следующие мгновения, если она позволит, я буду поклоняться.

У меня текут слюнки, и стоит мне податься вперед, как она смотрит на меня сверху вниз.

Ее голос заставляет меня замереть.

— А что, если я прикажу тебе только смотреть?

Я вцепляюсь в ножку стоящего рядом стула, чтобы удержаться на месте.

— Тогда я буду молиться на твою киску, стоя здесь на коленях, как перед алтарем.

Она пристально смотрит на меня, и я с трудом отрываю взгляд от ее лона, чтобы встретиться с ней глазами. В ее взоре читается вызов, и от этого я облизываю губы.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Всего один раз.

— Только один раз, — кивает она.

Я сглатываю в предвкушении, дыхание становится прерывистым, пока я настраиваюсь. Я подползаю ближе и замираю губами прямо над ней, вдыхая этот пьянящий аромат, из-за которого хочется провалиться в нее и никогда не возвращаться. Я выдыхаю воздух на ее клитор, и она содрогается.

Она прикусывает губу, вцепившись в край стола, словно он может спасти ее от меня. Я подаюсь вперед и веду мягким языком по всей длине ее лона, от самой промежности до клитора. Она запрокидывает голову и жалобно всхлипывает.

— Ты сказала только один раз, — шепчу я, лаская губами ее клитор.

— Может, еще один, — шепотом уступает она.

Улыбаясь, я погружаю язык между ее губками, купаясь в ее соках, смакуя каждый изгиб и складочку, и в последний момент щелкаю по клитору.

— Какая сладкая, — шепчу я, едва касаясь губами этой чувствительной точки. — Идеальная. Раскройся для меня.

Она помогает себе левой рукой.

— Еще один, — выдыхает она.

— Всегда, — отзываюсь я, вылизывая ее клитор вдоль и поперек, очерчивая его круговыми движениями языка, а затем спускаясь к самой нежной глубине. Я проникаю в нее языком, и она ахает, откидываясь назад на стол, словно роскошное угощение, приготовленное для меня одного. Теперь в ход идут губы: я втягиваю каждую ее частичку, припадаю к каждому сладкому сантиметру ее плоти и, наконец, начинаю посасывать клитор. Она извивается на столе с громкими стонами, и я ухмыляюсь, зная, что остальные все слышат и буквально исходят яростью, но не смеют выйти.

Я дразняще порхаю языком по ее лону, заставляя ее прочувствовать всю глубину моего голода.

— Войди в меня, — выдыхает она. — В меня, сейчас же.

Я замираю на секунду, а затем поднимаю левую руку и ласкаю ее пальцами. Она жалобно стонет, и я поднимаюсь на ноги. Она лежит передо мной, совершенно обнаженная — ее изгибы словно созданы для моих рук, а кожа — для моего языка. Я дразню ее киску указательным пальцем, и она встречает мой взгляд. В ее глазах бушует целый ураган противоречивых чувств. Ей не хочется, чтобы ей это нравилось, но она на грани. Ее соки капают на стол, прямо туда, где совсем недавно сидел Лайл. Поднеся пальцы к губам, я облизываю их, прикрывая глаза от удовольствия, а затем плавно ввожу первый палец в ее сочащееся лоно.

Ее спина выгибается над столом, и я нависаю сверху, желая быть как можно ближе.

— Вот что ты со мной делаешь, — шепчу я, зажмуриваясь от того, как ее горячая, тесная плоть обхватывает мой палец. — Вот как сильно ты мне нужна. Отдайся мне. Я ни хрена этого не заслужил, Аурелия, но… — Я перехватываю ее за затылок другой рукой и, невзирая на боль в раненой конечности, глубоко целую ее, врываясь языком в ее рот в такт движениям пальца. Ее губы обхватывают мои, мой рот действует с отчаянной жадностью. Я слегка отстраняюсь, чтобы прошептать прямо в ее губы: — Я хочу, чтобы ты все равно мне отдалась.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она. — Ты ничего из этого не заслуживаешь.

— Знаю, — соглашаюсь я, ускоряя движения пальцев до тех пор, пока ее глаза не начинают закатываться. — Ты права. Ты всегда была права. Я порочный, конченый ублюдок, которого даже дьявол в аду видеть не хочет, но мне нужна только ты. Я, блядь, ни о чем другом думать не могу.

— Меньше слов, больше языка, придурок.

Я шумно выдыхаю от этой команды, безмерно довольный, и снова падаю на колени. Я принимаюсь ласкать ее клитор языком, поначалу действуя совсем нежно. Она вся припухла от наслаждения, и я, ухмыляясь, продолжаю усердно работать, пока она не начинает дрожать и хватать ртом воздух. Я преследую ее оргазм, как хищник на охоте.

Когда она кончает, звук ее брызжущей влаги о мои пальцы разносится по комнате, громкий и тягучий, но я не останавливаюсь, продолжая стонать, припадая к ее самым чувствительным местам и выжимая из нее последние капли экстаза, пока ее спина обессиленно не опускается на стол, а сама она не затихает, тяжело дыша.

В этот миг, пока мы оба просто пытаемся отдышаться, пока мой палец все еще внутри нее, а лицо зарыто в ее киску, я наконец чувствую мимолетный укол удовлетворения. Оно призрачно, но оно есть.

Я начисто вылизываю ее. Собираю языком все до единого следы ее страсти ко мне, забирая их себе и своему жадному дракону. Затем я поднимаюсь на ноги и вижу, что Аурелия лежит с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Она придерживает рукой правую ногу, и я тут же подхватываю ее на руки, придерживая под колени.

К счастью, она не сопротивляется — скорее всего, у нее просто не осталось сил, и она хочет подольше погреться в лучах этого золотого послеогразменного блаженства, получив короткую передышку от всей той боли, что ей приходится терпеть.

Я несу ее в спальню.

Там я застаю всю троицу: они меряют комнату шагами, злобно зыркают и матерятся сквозь зубы, источая волны агрессии. Мне с трудом удается скрыть торжествующую ухмылку, когда я бережно опускаю ее на кровать и укрываю, плотно подоткнув одеяло по бокам.

Они тут же обступают меня, яростно принюхиваясь и осматривая свою Регину на предмет каких-либо повреждений. Дикарь с силой толкает меня в грудь, и я безропотно принимаю удар.

— Не переживайте, я отлично справился, — заверяю я их.

И поскольку они, блядь, и сами все прекрасно слышали, им больше нечего мне возразить.