Глава 88

Дикарь

В фойе Мардук и Йети уводят Минни, которая перед этим быстро обнимает мою Регину и подруг. Блэр и Блейд забирают Сабрину, чтобы утешить ее, а Стейси остается стоять у двери: на плече у нее сидят два нимпина, у ног крутится Юджин, но у нее нет истинных.

Тоска сжимает мне внутренности.

— Иди проведай Ракель, — говорит Аурелия, открывая перед ней дверь. — Ей сейчас не помешает компания.

Стейси шмыгает носом.

— Да, хорошая мысль, Лия.

По крайней мере, теперь с ней ее нимпин. И все же, подхватывая Регину на руки как невесту, я отправляю ментальное послание Маттону, одному из моих гонцов).

Отправь Клюва охранять Стейси в лазарете. Не хочу, чтобы она оставалась одна.

И льва тоже отправить, босс?

Поднимаясь по лестнице, я опускаю взгляд на лицо Регины. Она уже смотрит на меня и проводит ладонью по моему подбородку.

Не надо. Орлица исцелила мое сердце. Думаю, орел сможет исцелить и сердце Стейси.

Понял, босс.

— Я отправил Клюва приглядывать за Стейси, — с гордостью сообщаю я Регине.

— Это чтобы тебе самому не пришлось на него смотреть?

Я скалюсь.

— Возможно. — А потом хмурюсь. — Жаль, что я не родился орлом, мы могли бы летать вместе. И тогда я тоже смог бы тебя исцелить.

Она мягко улыбается.

— Мне нравится твой волк. Так мы можем общаться тайно. Птицы так не умеют.

Мое сердце сияет, словно полная луна, и я вою в потолок, выражая свои чувства.

— Я тоже тебя люблю, детка. — Генри пищит и переворачивается, уставившись на меня огромными черными глазами-бусинами. — Да ладно тебе, и тебя я тоже люблю, Генри.

Он удовлетворенно попискивает. Мне все еще хочется его сожрать, но ведь можно же любить кого-то и одновременно хотеть его съесть, правда? Надо будет спросить у Лайла при случае.

— Надеюсь, внизу кто-нибудь приберется, — хмурюсь я. — От крови феникса так и чешется нос.

Интересно, какая она на вкус?

— Да уж, — отзывается Регина, заставляя меня снова посмотреть на нее. Вид у нее грустный. К щекам прилил цвет по сравнению с тем, что было пару дней назад, но под глазами залегла глубокая тень. Словно она охотилась всю ночь и ей пора спать. Вот только я-то знаю, что она спит сейчас даже больше обычного. — Хочу искупать Генри. От него пахнет.

Генри уныло квохчет.

— Давай сделаем это вместе! — с воодушевлением предлагаю я. Генри оборачивается и бросает на меня тревожный взгляд, но я его игнорирую. — Тебе лучше или хуже после речи Ксандера, Регина? — Мы добираемся до пустого коридора третьего этажа, и я сворачиваю к нашей потайной лестнице.

— Хуже, — вздыхает она. — Определенно хужее всего.

— А разве есть такое слово? — спрашиваю я.

— Теперь есть.

— Отлично. — Я поднимаюсь по потайной лестнице, опускаю Регину на пол и беру ее крошечное личико в лапы. — Ты рада, что этот старый индюк мертв?

Она на миг прикрывает глаза, накрывая мои ладони своими.

— Да.

Я убираю руки и крепко обнимаю ее, прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ради нее бьется мое сердце.

Стоит нам отстраниться друг от друга, как на лестнице показываются Лайл, Коса и, к несчастью, Ксандер, уже одетый. Лайл держит золотую цепь Ксандера, и я награждаю обоих суровым взглядом.

Ей нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — заявляю я им. — Уведите отсюда эту слепую ящерицу.

Нам всем нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, — отвечает Лайл. — Но Ксандер хотел сказать Лии кое-что наедине.

Регина не обращает на нас внимания: она целует Генри и гладит его, стоя у обеденного стола. У меня внезапно снова просыпается желание сожрать этот пушистый комок.

— Аурелия, — произносит Коса, подходя к ним. Он гладит Генри одним пальцем.

Она смотрит на него с восхищением.

— Это ведь ты сделал, правда?

Коса собственническим жестом обнимает ее и целует в губы.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Тогда Лия поворачивается к Ксандеру, ее взгляд опускается на ошейник и цепь, которую Лайл все еще держит в руке. Наш лев протягивает цепь ей.

Она сажает Генри на плечо, подходит ближе к Ксандеру и пристально разглядывает его.

— Сними рубашку.

— Это еще зачем?! — возмущаюсь я.

Она награждает меня многозначительным взглядом, и я лишь вздыхаю.

— Сейчас, — приказывает она.

Ксандер ковыряется с пуговицами. Не понимаю, зачем на этих шмотках столько пуговиц, но в конце концов черная рубашка распахивается, и он роняет ее на пол.

Я закатываю глаза и в раздражении всплескиваю руками.

Ксандер выглядит так, словно заболел ветрянкой, только вместо сыпи у него пули. Они густо засели по всему торсу, в плечах и даже парочка в руках. Надеюсь, в заднице у него тоже что-нибудь застряло.

— Не вижу проблемы, если только у него нет пули в члене, — раздраженно бурчу я, потому что Регина, моя Регина делает шаг вперед. Мне хочется оттащить ее назад, в безопасность, но она лишь подходит ближе к предателю.

— Почему ты не залечишь раны? — тихо спрашивает она.

Я прищуриваюсь, глядя на дракона. Он молчит, его грудь тяжело вздымается, вся блестя от пота. Я рад, что ему больно.

Регина поднимает руку, но делает это так, словно пересиливает себя. Словно ведя внутреннюю борьбу, она опускает ладонь на его грудную мышцу. Ее сила прокатывается по воздуху, будто мощный поток от взмаха ее крыльев. Магия проникает в него, и я недовольно кривлюсь, когда пули одна за другой с тихим стуком вылетают из ран и падают на ковер.

— Это за Генри, — произносит она.

— Разумеется, — процеживает Ксандер.

— Заткнись, — тяну я, шагая вперед, чтобы подозрительно обнюхать их обоих. Я вглядываюсь в кожу Ксандера. Кожу, которая когда-то истекала кровью ради меня. Кожу, ради которой когда-то проливал кровь я. Кожу, что покрывает тварь, вырвавшую мое сердце из груди и сожравшую его целиком. Его правая рука сплошь покрыта племенной татуировкой его семьи. Той самой, которую он набил, когда у него появилась брачная метка и он стал мужчиной в глазах предков. Я рычу: — Мне следовало бы содрать эту блядскую фамильную татуху с твоего тела.

Голова Ксандера резко дергается в мою сторону — до этого он бесстыдно пялился на мою Регину.

— Сдерешь?

— Что? — огрызаюсь я.

— Освежуешь меня, Дикарь? Снимешь татуировку?

Я встречаю его взгляд, позволяя ему увидеть всю мою ненависть и недоверие. Показывая то место, где раньше была моя душа, и тот урон, который он нанес. Как же мне хочется загрызть его собственными зубами. Я рычу, мрачно и весомо:

— Ты, блядь, прекрасно знаешь, что да.

Он улыбается, но в этой улыбке нет ни капли радости или веселья.

— У тебя есть сейчас время?

Десять минут спустя Аурелия уходит в душ вместе с Лайлом, а мой брат-акула наблюдает за тем, как я вонзаю коготь в кожу Ксандера. Тот сидит на обеденном стуле, под который мы постелили пластиковую защитную пленку, и лишь капли катящегося пота выдают, какую адскую боль он испытывает.

Я смакую этот момент, как роскошный праздничный ужин.

— Она сомневалась, — произносит он сквозь стиснутые зубы. Его первые слова за последние десять минут. — Сомневалась, стоит ли позволять нам это.

— Это не ее выбор, — отрезаю я, разглядывая багровые мышцы под татуированной кожей, которую я срезаю. Я отлично владею когтями, действую ювелирно, если захочу. У Косы полно всяких ножей, но я парень старомодный. К тому же я специально делаю все медленно, чтобы растянуть удовольствие. В обычной ситуации я бы освежевал его куда быстрее. — И долго у тебя будет отрастать новая ящеричья шкура?

— Без понятия.

— Даю тебе три недели, — заявляю я. — Потому что потом я засыплю все солью и туго забинтую.

Челюсть Ксандера сжимается, и он делает глубокий вдох, когда я делаю особенно глубокий надрез, прихватив для верности кусочек мышцы.

— Да неужели? — цедит он со сдавленным стоном. — И на сколько готов поспорить, что она попытается меня исцелить?

Я рычу, дернув за лоскут кожи в левой руке с такой силой, что Ксандер издает горловой звук.

— Пошел ты, Ксандер. Пошел твой отец. Пошло все твое гребаное поместье. Мне бы следовало содрать с тебя шкуру целиком и нажарить из нее шкварок.

Ксандер запрокидывает голову и хохочет как сумасшедший, пока пот катится с его висков.

— Блядь, — тянет он. — Как же мне тебя не хватало, Дик.

Я бросаю лоскут его кожи и отступаю на шаг, хмуро глядя сначала на него, а затем на Косу.

— Он тронулся. — Такое иногда случается, когда пытаешь кого-то сверх меры. Человек впадает в бред и лишается рассудка.

— Завтра продолжим, — произносит Коса, отстраняясь от стола, на который опирался.

— Нет. — Ксандер качает головой. — Кончайте с этим. Сегодня. Я хочу показать ей.

Я закатываю глаза.

— Да это же представление для него! — заявляю я Косе. — Чистой воды позерство.

Коса оценивающе разглядывает Ксандера.

— Раз он сам этого хочет… Давай сделаем.

— Мне так неинтересно, раз он сам напрашивается, — жалуюсь я, скрестив руки на груди.

— Ну же, — стонет Ксандер. — Ты не можешь сейчас остановиться.

Я свирепо смотрю на него.

— Я сам закончу, — хрипит Коса, обнажая небольшой нож и вставая рядом со мной. — И я ни перед чем не остановлюсь. — В его глазах горит такая фанатичная решимость, что мне становится не по себе, так что я прячу когти и направляюсь в ванную к своей Регине — моему единственному утешению в этой жизни.