Глава 87

Аурелия

Когда мы приходим в комнату отдыха, она уже вся забита почти всеми зверями школы. Клюв и еще несколько птиц руководят потоком, заставляя всех потесниться. На сцене выступает живая группа, с полноценной ударной установкой и электрогитарами.

Клюв бросает в нашу сторону ухмылку, оглядывая нас четверых и Юджина.

— Все в порядке, дамы?

— Да, — хором отвечаем мы.

— Я приготовил для вас места в самом переднем ряду. — Он встречается со мной взглядом, и в его глазах читается определенное понимание. Мне давно было интересно, сколько всего Коса ему рассказал. Сколько он знает о планах моего акулы заменить себя Клювом. Теперь я уверена, что он знает как минимум часть. Интересно, что он сам думает обо всем этом теперь.

— Мне нужно поговорить с тобой после этого, — произносит он.

В глазах начинает щипать, они наполняются влагой. Смутившись, я отвожу взгляд и киваю. Клюв всегда был добр ко мне, с самой первой нашей встречи в особняке Полупернатого. Теперь, когда я знаю правду о его прошлом, о том, как его Регину жестоко убили за отказ помогать Полупернатому, и как он присягнул Косе ради мести, я проникаюсь к нему еще большим уважением. Мне хочется помочь ему, но у меня самой столько проблем, что хватит на целую жизнь.

Пока Минни и Сабрина ведут нас вперед, Стейси берет меня за руку, словно чувствуя, что меня накрывают эмоции.

— Как думаешь, чего он хочет? — спрашивает она. Наша маленькая львица сегодня заплела свои окрашенные в омбре волосы в косу, на ней черное платье-комбинация и сандалии, но мой орлиный взор замечает, что она плакала — без сомнения, из-за Ракель и Коннора. Возможно, именно поэтому Юджин выбрал ее в качестве своей спутницы на этот вечер.

— Ничего хорошего, — мрачно отзываюсь я. — Еще ни разу в жизни не было к добру, когда кто-то хотел со мной поговорить. Хоть бы раз мне подкинули шутку из печенья с предсказанием или что-то в этом роде, понимаешь?

Она прыскает от смеха, когда мы добираемся до своих мест в самом начале зала, прямо перед сценой. Клюв оставил по четыре стула с каждой стороны от центрального прохода, и мы занимаем ряд слева.

— Ладно, я подготовлю для тебя парочку шуток, — обещает Стейси, — а потом назначу официальную встречу, чтобы мы могли их обсудить.

Я продолжаю крепко сжимать ее ладонь, потому что мне жизненно необходима опора перед тем кошмаром, который вот-вот начнется. Часы над сценой сменяются на восемь, и Клюв призывает всех успокоиться, потому что в этот момент в зал входят Дикарь, Лайл и Коса. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что они здесь: проснувшаяся во мне Регина вскидывает голову и призывно тянется к ним, пока они уверенно шагают в нашу сторону.

Дикарь подскакивает первым и тут же падает у моих ног, устраиваясь прямо на полу.

Я чешу его за ухом, и он довольно скалится, а затем собственническим жестом обхватывает руками мои икры, прижимаясь к ногам. Лайл подходит и целует меня в макушку, а Коса — в щеку, после чего они вдвоем занимают места рядом с Мардуком и Йети по другую сторону прохода. Коса переводит взгляд в мою сторону, и в его глазах вспыхивает нечто, чему я не могу подобрать название. Похоже на удовлетворение, пожалуй, но куда более мрачное.

Внутри все переворачивается.

Где Ксандер? — спрашиваю я в ментальном чате стаи. Все вокруг то и дело косятся на дверь.

Едва часы бьют восемь, как пол начинает вибрировать от мощного удара — на крышу здания приземляется что-то невероятно тяжелое. Он здесь.

Он что, покидал академию?

Дикарь принюхивается, глухо рыча себе под нос. Он прижимается ко мне еще сильнее. Сам воздух вокруг натягивается от колоссального напряжения. Ожидание. Животные инстинкты каждого зверя в этом зале обостряются до предела, и все замирают в предвкушении.

Проходит минута, затем другая, пока наконец на первом этаже не раздается глухой стук, а следом — звук чего-то тяжелого, что с трудом тащат через порог комнаты отдыха.

Кто-то судорожно вздыхает.

Я не оборачиваюсь. Ни за что.

Вместо этого я намертво вцепляюсь в руку Стейси, и она сжимает мою ладонь обеими руками, пока этот шаркающий звук приближается.

В нос ударяет резкий запах крови вперемешку с вулканическим ароматом Ксандера. Моя правая нога начинает мелко дрожать, и Дикарь тихонько рычит, успокаивающе поглаживая меня большими пальцами.

Сердце колотится все быстрее и быстрее, но я упорно не поворачиваю головы. Коса прикуривает сигарету и выпускает в воздух струю дыма.

Когда боковым зрением я замечаю огромный, полностью обнаженный силуэт Ксандера, я все равно не оборачиваюсь и не смотрю на то, что он приволок. Он обходит мое кресло и встает прямо передо мной, вынуждая поднять на него глаза, но я упорно игнорирую его жуткую ношу. Его волосы аккуратно убраны назад, а глаза лихорадочно блестят от удовольствия. А еще в его торсе застряло множество пуль.

Стейси издает какой-то удушливый звук, а Сабрина в ужасе закрывает рот ладонью.

— Это что, кольцо для члена? — раздается приглушенный шепот откуда-то из толпы.

— Оно, блядь, из чистого золота, — отвечает другой голос. — Он что, привстал, или это…

Кто-то шикает на них, требуя заткнуться.

Когда Ксандер заговаривает, его голос звучит тихо, почти интимно:

— Мое подношение тебе, Аурелия. И всей академии.

Он указывает на то, что лежит на полу. Но в другой руке он держит мешочек на завязках и ручку большого квадратного ящика, накрытого черной тканью. Этот ящик он водружает на сцену. Мое сердце замирает от страшной догадки.

Только тогда я опускаю взгляд, чтобы рассмотреть подношение Ксандера.

У тела нет головы, но покойник одет в накрахмаленный белый костюм. В это время Ксандер сдергивает черную ткань с ящика на сцене.

Стейси, Сабрина и Минни одновременно вскакивают на ноги, вскрикнув от глубочайшего шока и испуга.

Вместо ожидаемых нимпинов в камере с угарным газом там покоится отрезанная голова Дэмиена Агниса, бледная в своей посмертной маске, с широко раскрытыми глазами, застывшими в немом ужасе.

Ксандер развязывает свой мешочек, и оттуда пулей вылетают пять нимпинов. Я подавляю всхлип, когда Генри, пронзительно вереща и выдавая целые тирады на своем пищащем языке, несется ко мне напролом. Он с разбегу влетает мне в грудь, весь дрожа, пока я судорожно прижимаю его к себе.

Остальные проделывают то же самое со своими любимцами: Стейси плачет, роняя крупные слезы на своего оранжевого нимпина, Сабрина утешает зеленую и розовую крох, принадлежавших Ракель и Коннору, а Минни рыдает над Герти.

— Генри, — шепчу я, прижимая его к щеке. Он нежно чирикает, пытаясь выговорить мое имя. Мой мягкий голубой пушистый комочек трется о мою кожу, словно пытаясь зарыться поглубже и сделать так, чтобы его больше никогда не похищали. Я немного отстраняю его, удерживая в обеих ладонях, чтобы заглянуть в лицо: его огромные, влажные черные глаза-бусины смотрят на меня с миллионом самых разных эмоций. — Я больше никогда тебя не отпущу. Ни за что на свете.

Он радостно чирикает, и я снова прижимаю его к груди, куда он утыкается мордочкой с глубоким вздохом. Наконец я перевожу взгляд на Ксандера и с удивлением замечаю, что его губы тронуты слабой, довольной улыбкой. Стоит мне сосредоточить на нем все внимание, как он словно стряхивает с себя это выражение и одним махом взлетает на сцену. То, как именно он это делает, заставляет меня впиться в него взглядом. Едва заметная гримаса — единственный признак боли, который он себе позволяет, когда его тело изгибается и выпрямляется во весь рост, несмотря на засевшие внутри пули. Я отбрасываю эти мысли, когда Ксандер встает за трибуну.

В последний раз он стоял за трибуной на том подпольном суде, который приговорил Сабрину и меня за кражу ноутбука Титуса. Тогда он выносил нам приговор, а теперь наша очередь судить его.

Как же все перевернулось.

Мои друзья успокаиваются ровно настолько, чтобы утихомирить своих нимпинов и перевести тяжелые взгляды на Ксандера. Дракон вцепляется в края трибуны, словно пытаясь удержать равновесие, на его руках вздуваются тугие жгуты мышц. Когда он начинает говорить, он смотрит прямо на меня, и его горящие глаза предельно серьезны и тверды:

— Я один из худших людей, которых вы когда-либо встречали. Я совершал отвратительные вещи. Калечил людей. Убивал людей. Тех, кто этого не заслуживал, и тех, кто заслужил в полной мере. — Он указывает на тело и голову Дэмиена перед собой. — Но… — Ончищает горло. — Но самый паршивый мой поступок, то, что клеймит меня сильнее всего, это… — Он опускает глаза, его кадык судорожно дергается. В груди становится тесно. Ксандер делает глубокий вдох. — Это то, что я заставил истекать кровью свою Регину и разорвал нашу связь.

Мне казалось, я знаю о Ксандере Дракосе абсолютно все. Я месяцами проводила с ним каждый день, наблюдая за ним и его семьей. Но одного я не знала: когда Ксандер плачет, он плачет кровью. Багровая капля выкатывается из его правого глаза и медленно ползет по щеке. Генри тихонько воркует у меня на груди, пока мое собственное зрение застилает пелена слез, а та самая сокровенная часть души исходит криком. Желание перекинуться, спрятавшись под защитой перьев и когтей, становится невыносимым, но я подавляю его, когда Ксандер вновь намертво приковывает мой взгляд к себе.

— И неважно, сколько я буду раскаиваться в содеянном, — с нажимом продолжает он. — Никакое искупление не вернет долг за то, что я сотворил. Ничто и никогда не загладит, не исцелит и не исправит этого. Отныне я навсегда останусь ходячим мертвецом. — Стейси тихо плачет рядом со мной, и мне кажется, Сабрина тоже едва сдерживает слезы, прижимая к себе Минни. — Аурелия, — произносит Ксандер. Мои руки начинают дрожать. — Мне жаль, что я так поступил с тобой. Ты была лучшим, что во мне имелось. Доброй и сильной. — Он болезненно морщится, голос его дает осечку. — И чистой. А я просто не мог позволить себе владеть этим. Не знал, что с этим делать. И разрушил. — Он качает головой, и его голос снова обретает прежнюю силу: — Я не стану просить о смерти, я не заслужил даже этого. Я не стою грязи с твоей подошвы. — Его глаза буквально впиваются в мои, он дышит так, словно каждый вдох причиняет ему физическую боль. Лоб покрывается мелкой испариной. — Есть лишь одно, с чем я никогда не смирюсь. Я не переживу, если ты прогонишь меня. Мне нужно быть рядом. Твой запах причиняет мне боль, но я все равно жажду его каждой клеточкой своего существа. Жажду слышать твой голос, ловить на себе твой прекрасный взгляд. — Он прижимает ладонь к сердцу, наваливаясь на трибуну, и в его голосе звучит неприкрытое отчаяние: — Я должен защищать тебя, и я клянусь делать это своим телом и тем, что осталось от моей души. Любой, кто посмеет посягнуть на тебя, встретит страшную, жестокую смерть. Даже если это будет моя собственная семья.

Внутри меня бушует ураган из тысячи эмоций, а от запредельной, пугающей решимости в его голосе по спине пробегает ощутимый холодок. У меня нет ни единого сомнения в том, что он отвечает за каждое свое слово.

Ксандер отстраняется от трибуны, делает шаг назад и опускает руку от сердца. Затем он легко спрыгивает со сцены и опускается передо мной на колени, чинно сложив руки на бедрах.

— Я не заслуживаю твоего прощения, но я буду умолять обо всем остальном. Умоляю, позволь мне остаться.

В зале повисает мертвая тишина. Ни единого хлопка. Кажется, все присутствующие пребывают в слишком глубоком шоке. Возможно, у них в груди образовалась такая же звенящая пустота, как и у меня. Возможно, их внутренние звери точно так же завывают в безумном протесте. Я силой отрываю взгляд от Ксандера и смотрю на Минни. Сабрина крепко обнимает мою лучшую подругу, буквально удерживая ее, пока Минни бьет крупная дрожь, а губы беспомощно приоткрыты от переживаемого горя. Герти, ее нимпин, жмется к ее шее, тихонько попискивая ей на ухо слова утешения. Они обе потеряли своих истинных. Какое право имею я отвергать живого, который так искренне раскаивается?

Его вина не дает ему права на отпущение грехов, Регина, — твердо раздается в моей голове голос Косы. — Это всего лишь красивые слова.

И, — подхватывает Лайл, — ни один его поступок никогда не исправит содеянного. Брачную метку невозможно выковать заново.

Моя анима исходит диким криком при этих словах. Она бьется и кричит, требуя восстановить, склеить разрушенную связь. Но мы кричим о будущем, которому не суждено сбыться. То, что умерло, уже невозможно вернуть к жизни.

Значит, мне никогда больше не стать целой? — спрашиваю я своих суженых. — Неужели мы вечно будем чувствовать эту пустоту?

Когда он вынес приговор себе, он проклял нас всех, — отрезает Коса. — После того что он сделал, пути назад нет.

Это лишь подтверждает мои худшие опасения. Коса не из тех, кто умеет прощать. Он никогда не простит Ксандера.

— С меня хватит, — во всеуслышание объявляет Дикарь, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. — Нам здесь больше нечего делать.

Я бросаю короткий взгляд на своих анимусов и вкладываю ладонь в руку Дикаря, позволяя ему увести нас из комнаты отдыха подальше от обнаженного, стоящего на коленях дракона. С каждым шагом мое сердце опускается все глубже на самое дно склепа, в который превратилась моя грудь.