Глава 75

Дикарь

Я высовываю голову в окно, и мои волосы дико развеваются на ветру, пока я сканирую небо, потому что знаю: наша Регина близко. В такой ранний час дорога пуста, а по обе стороны от нас стелется густой лес. Я чутко прислушиваюсь к своему духу.

Внезапный укол фантомной боли бьет меня в спину, словно чужие когти. Это она.

— Следующий поворот налево! — кричу я Лайлу. — Они нашли ее!

Лайл не отвечает. Вместо этого машина буквально взлетает над дорогой, и я восторженно кричу, когда наш лев пулей устремляет нас вперед. Кожа на лице, кажется, уползает назад от бешеного напора, и мне приходится широко раскрыть глаза, чтобы не потерять обзор. Слева сквозь лесную чащу проглядывает грунтовая дорога, и Лайл резко выворачивает руль. Я изо всех сил цепляюсь за край окна, и эта безумная езда заводит меня, подстегивая агрессию и готовность вернуть нашу Регину.

Притормози, — командует Коса. — Мы почти на месте.

Лайл сбрасывает скорость наполовину, и я вглядываюсь в чащу в поисках любого движения.

Где-то вдали от боли истошно кричит сокол.

Аурелия! — ору я.

Лайл и Коса издают рык чистой ярости, и я чувствую, как от Косы веет могильным холодом.

Я чуть не ломаю дверь, с силой распахивая ее. Лайл резко тормозит, и машина клюет носом. От мощного толчка меня швыряет на сиденье Косы так, что в голове все гремит.

Но Лайл и Коса уже выскочили наружу и прыгнули в лесную гущу, и я на лету оборачиваюсь волком и несусь следом за ними.

Мы бежим так, словно за нами гонится сам дьявол, отчаянные, разъяренные, и быстро настигаем их. Я с треском проламываю кусты, влетая на небольшую поляну, где под моими лапами хрустит листва.

Не каждый день увидишь, как лев взмывает в воздух и на лету сбивает сокола, перекусывая его челюстями так, что во все стороны брызжут кровь и кишки.

Но мы — стая Костеплета.

Оставь мне кусочек! — кричу я Лайлу.

Бешеные глаза терзающего птицу льва на миг косятся на меня, и в следующее мгновение я чувствую, как взмываю вверх.

— Вон тот! — указываю я на одного из соколов, и Лайл не просто подбрасывает меня, этот паршивец швыряет меня, как футбольный мяч, прямо в цель.

Взлетев по огромной смертоносной дуге, я широко распахиваю пасть и врезаюсь в мешанину перьев, щелкая зубами во все стороны, пока не чувствую плоть и кости. Птица пронзительно визжит, и я впечатываю ее в землю, а следом с размаху лечу и сам.

Лайл! — рычу я.

Он перехватывает меня в воздухе у самой земли и позволяет мягко плюхнуться на сухую траву. Я тут же вскакиваю на лапы, вскидывая голову влево и вправо в поисках других врагов.

Где она?

Первобытный инстинкт ведет мой нос левее и вперед, туда, где Коса уже склонился над соколом. Рядом с ним лежит мужчина в человеческом обличье с размозженной головой. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и я оборачиваюсь человеком, бросаясь к ним.

— Регина!

Коса вскидывает руку, заставляя меня замереть, и меня аж трясет от злости, что мне не дают подойти к ней. Но тут я понимаю: он просит меня быть осторожнее.

Мое рычание разносится по поляне, когда рядом со мной, тяжело дыша, вырастает Лайл. Коса бережно прижимает Аурелию к груди, поднимается и поворачивается, показывая ее нам. Мы с Лайлом тут же обступаем его, тихонько воркуя и вытягивая руки, чтобы погладить перья той, ради кого мы живем. Ее глаза закрыты, она без сил лежит на груди Косы, слегка приоткрыв клюв и тяжело дыша.

Ей больно.

Аурелия, — зову я ее мысленно, немного паникуя. — Моя Регина. Ты в порядке? Нет, ты не в порядке, прости, я знаю, мы подлечим тебя, вот увидишь…

Лайл кладет тяжелую ладонь мне на плечо:

— Тише, волк. Не дави на нее.

— Но я хочу сказать ей, что люблю ее, — тут я соображаю, что вообще-то упустил эту часть, и снова поворачиваюсь к ней: — Я люблю тебя.

— У нее обе ноги целы, — произносит Коса, приподнимая ее так, чтобы мы с Лайлом могли увидеть два мощных орлиных когтя. Я наклоняюсь, осматривая ее тело.

— Вот эта выглядит иначе, — нежно проводит тыльной стороной руки по ее правой ноге Лайл. — Она светлее. И кожа мягче.

Аурелия отдергивает лапу и прячет ее под себя, словно хромой волк.

— Ей больно! — вскрикиваю я. — Детка, что они с тобой сделали?

— Уносим ее отсюда, — бросает Коса, вклиниваясь между нами и направляясь обратно через лес. — Нужно уйти в безопасное место. Охотничьи волки Совета наверняка шли следом за соколами.

— Точно, — соглашаюсь я. Лайл проносится мимо нас, вырываясь вперед. Убедившись, что путь чист, он запрыгивает в машину и заводит мотор.

Коса садится на заднее сиденье, а я оббегаю автомобиль, чтобы залезть с другой стороны. Мы срываемся с места, и шины яростно визжат, когда мы разворачиваемся назад. Я пересаживаюсь на среднее сиденье, чтобы быть ближе к своей Регине. Моя маленькая кусака. Коса держит ее так, словно от этого зависит его жизнь, бережно поглаживая большим пальцем ее крыло.

Я подаюсь вперед, провожу пальцем по ее голове и мягко целую в кончик клюва.

Детка, мне нужно, чтобы ты ответила мне, — шепчу я в ее разум. — Мне нужно знать, что ты в порядке.

Прости, — приходит ответ, тихий и испуганный.

Мое лицо само собой кривится от подступающих слез, и я быстро смахиваю слезинку, прежде чем прижаться своим лбом к ее лбу.

Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, да? Знаешь, что ты могла бы вырвать мое сердце, съесть его, а я все равно был бы безумно влюблен в тебя. Теперь все будет хорошо.

— Регина, — раздается резкий, как битое стекло, голос Косы, — с тобой все будет в порядке.

Тогда ее тело расслабляется в его руках.

Ты вернулся, — шепчет она.

Серебристые брови Косы слегка сдвигаются:

Ради тебя я сделаю все что угодно. Ради тебя я с радостью прокляну этот мир своим присутствием.

Ты не проклятие, — произносит она, и ее голос дрожит, будто она вот-вот расплачется. — Мне кажется, проклята здесь я.

Салон машины заполняет тройной яростный рык.

— Не вздумай говорить глупостей, Регина, — отчитывает ее Лайл. — Никто из нас не злится на тебя за то, что ты ушла.

— Вообще-то, это хоть как-то нас заняло, — говорю я, откидываясь на спинку сиденья и кивая ей, пусть даже ее глаза все еще закрыты. — Правда ведь, Коса?

— Мы отлично провели время, — сухо отзывается Коса. — Весьма продуктивно.

— О да, мы кучу всего переделали! — хмыкаю я. — И теперь я снова полон радости!

Не удержавшись, я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее шею. Ее брачная метка ярко сияет, и я целую ее туда трижды. Один раз в знак любви, один раз на удачу и один раз просто потому, что я возбужден.

Лайл косится на меня, сгорая от ревности, потому что оттуда, из-за руля, он не может поцеловать ее сам.

— Один поцелуй от Лайла! — объявляю я и чмокаю ее в макушку, ведь наш лев поступил бы именно так. — Когда ты снова станешь человеком?

Коса швыряет в меня такой острый взгляд, что я тут же вжимаюсь в кресло, словно провинившийся щенок.

— Не торопись, Аурелия, — мягко говорит он, поглаживая ее крыло. — Теперь ты в безопасности.

Он ведет себя как такой собственник, что я сразу понимаю: подержать ее на руках в машине мне не светит. Так что я довольствуюсь тем, что время от времени целую ее в разные места.

Когда мы добираемся до одного из наших городских отелей, на дворе уже ночь. Лайл паркуется на служебной стоянке, и мы заходим со служебного входа. В машине мы покормили Аурелию сырными наггетсами и картошкой фри, но Лайла такое питание не устраивает. Стоит нам тайком пробраться в наш гостиничный номер, как он тут же спускается на кухню, чтобы лично проконтролировать приготовление ужина для Аурелии. Косе даже приходится послать вслед за ним управляющего отеля, чтобы лев не перепугал кухонных работников до усрачки. Я быстро принимаю душ, чтобы смыть грязь и кровь, и затем мы вместе несем Аурелию в ванну.

Именно там мы обнаруживаем, что она не может или не хочет полностью опираться на правую ногу. Так что мне выпадает честь держать ее под струями душа, пока Коса немного обмывает ее. Она упорно не открывает глаза, и мне самому приходится несколько раз вытирать слезы, потому что я вижу, как сильно у нее болит нога.

— Она больше нигде не ранена, верно? — спрашиваю я. Коса протирает ее клюв влажной салфеткой.

— Под перьями есть следы… вокруг ее, — он яростно выдыхает, — шеи.

От этой мысли я сжимаю ее крепче, плотно стискивая губы, чтобы не сболтнуть ничего, что могло бы расстроить мою Регину.

— Все хорошо, — воркую я минуту спустя, снова целуя ее в макушку. — Теперь все хорошо.

Мы аккуратно вытираем ее и сушимся сами, после чего перебираемся в спальню. Возвращается Лайл с тележкой, уставленной накрытыми блюдами, но Коса уже уложил нашу Регину в постель.

Мы с Лайлом ужинаем прямо на кровати, охраняя нашу милую орлицу до самого рассвета.

* * *

Едва первый бледный утренний свет рассеивает ночную тьму, я протираю глаза и снова перевожу взгляд на Аурелию. Сон ее был неспокойным. Всю ночь она дергалась и вздрагивала, а в какой-то момент вытянула правую ногу и задвигала ей, словно та сильно затекла или заныла.

— Может, принести ей грелку? — спросил я тогда у Лайла.

Тот покачал головой и снова уставился на нее так, словно до сих пор не верил, что она здесь. Я и сам едва мог в это поверить. Но какая бы удача ни улыбнулась нам, я не собираюсь портить ее лишними расспросами.

Рано утром, как раз когда яркие лучи зари пробиваются сквозь шторы, она наконец-то, наконец-то приоткрывает свои хорошенькие глазки. Я тихонько ахаю и заглядываю в них. Синие, как глубокое море, но подернутые тяжелой печалью.

— Ох, — шепчу я. — Ох, Регина.

Я обнимаю ее лицо ладонями. Лайл уснул в ногах кровати, Коса тоже дремлет, так что бодрствуем только мы с ней.

Прости, — шепчет она в моем сознании.

Я тоже прошу прощения, детка.

Ее клюв открывается и закрывается, и мне хочется разорвать вселенную на куски от той боли и тоски, что я вижу в ее взгляде.

— Я так, блядь, по тебе скучал.

Она мягко и грустно смотрит на меня.

— Смотри, что Лайл приготовил для нас, — я оборачиваюсь и беру тарелку, стоящую на кровати позади меня. — Волшебный хлеб! — я приподнимаю треугольный тост с маслом и цветной посыпкой. — По-моему, они и масло здесь используют самое лучшее.

Дикарь? — шепчет она.

Я роняю хлеб и наклоняюсь ближе к ней:

— Да, Регина?

Я…

Я жду продолжения. Цепляюсь за это первое слово, как человек, висящий над пропастью на одних ногтях.

Я тоже по тебе скучала.

Моя улыбка становится широкой и торжествующей:

— Вот видишь! Я знал, что ты не хотела бросать меня.

Дикарь? — снова зовет она шепотом.

— Да, детка? — я подбираю волшебный хлеб, отламываю кусок и с удовольствием жую.

Я была в аквариуме.

Все мое тело, весь мой разум сковывает ледяной ужас. Все, что я могу — это ошеломленно смотреть в ее глаза, которые сейчас умоляют меня. Взывают ко мне. Аквариум в углу тронного зала Коллекционерши так сильно притягивал меня, а я даже не понимал почему. Мне безумно хотелось искупаться в нем, заглянуть на самое дно, хоть я и знал, что он слишком мал. Я опускал туда пальцы, думая, смогу ли забрать его домой или выгрести оттуда растения, чтобы посмотреть, что еще там скрыто.

Что-то внутри меня знало: моя Регина была там.

— Извини меня на секунду, — шепчу я.

Очень осторожно, очень бережно я поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты, бесшумно ступая по длинному коридору пентхауса к лифту. Спускаюсь на пять этажей и иду в самый конец коридора, мои босые ноги не издают ни звука на плотном красном узорчатом ковре.

Красном, как все перед моими глазами.

В конце коридора есть окно, а рядом — два кресла и столик, чтобы люди могли посидеть и полюбоваться видом.

Я хватаю одно из кресел и со всего размаху швыряю его в окно. Стекло разлетается вдребезги, а я реву от всей той ярости истинного, который не разглядел свою Регину, который не спас ее, когда был обязан это сделать.

Который полностью подвел ее.

Вина и стыд терзают мне сердце, и я срываю глотку, крича в это кошмарное, уродливое утро. Когда в легких больше не остается воздуха, я с размаху падаю задом на пол, приваливаюсь к стене и, закрыв лицо руками, горько плачу.