Глава 74

Аурелия

Ночь принимает меня в свои любящие объятия, как и всегда. Холодный горный воздух бьет в лицо, проносится по перьям и уносит прочь дурные мысли, что изводят меня изнутри.

Каким бы упоительным ни было открытое небо, оно не может заглушить боль.

Боль сидит в бедре, там, где была сломана кость, глубокая, до самого костного мозга, и время от времени по всей ноге словно проносится разряд молнии, будто она протестует против собственного существования. Я содрогаюсь от ощущения этой новой конечности, от ломоты, от еще не проверенных в деле кости и мышц. Пускай нога и отросла заново, а я до последнего не была уверена, что способна на такое, но сейчас она не выдерживает моего полного веса.

Она практически бесполезна.

Сердце уходит в пятки, когда я, теряя высоту, лечу на северо-запад. Теперь, когда щит брачной метки и остальные защиты сняты, я чувствую своих истинных и то, в какой стороне они находятся, а они, без сомнения, чувствуют меня. Судя по всему, это Голубые горы, и если я не ошибаюсь, до Академии мне предстоит долгий путь. Надеюсь, пары встретят меня на полпути.

Я все еще истощена после исцеления и колоссальной потери крови, мои силы на исходе. Поэтому я спускаюсь все ниже и ниже, к деревьям под собой, чтобы отыскать надежную ветку и устроиться на ночь. Стоило улететь утром, хорошенько отдохнув, но я просто больше не могла оставаться в том месте. С ним. Все, чего я хочу, — это быть со своими парами, с теми, кто действительно меня любит. Я проваливаюсь в беспамятный сон, и это чистая удача, что никто не наткнулся на меня в этой глуши.

На следующее утро я пью воду из реки неподалеку, тяжело вздыхаю и снова поднимаюсь в воздух, на этот раз в грозовое серое небо. Из-за дождя нога ноет еще сильнее, но я держу ее плотно прижатой к телу, пока лечу навстречу своим парам.

Волнение смешивается со страхом, когда я чувствую, что мы приближаемся друг к другу. Я блокирую телепатическую связь, потому что, хоть мне и поступают бесконечные запросы, и настойчивее, нетерпеливее всех ломится Дикарь, я просто не готова разговаривать.

Наверное, именно поэтому я не замечаю трех соколов, которые заходят мне в хвост, перестраиваясь в охотничий клин.

* * *

Сперва они держатся поодаль, давая знать о своем присутствии и позволяя оценить их численность. Каждый держит в когтях сумку — скорее всего, с оружием или приспособлениями для охоты.

Я ни капли не сомневаюсь, что это поисковый отряд Совета. Без сомнения, они все это время прочесывали штат в моих поисках, наверняка прикрываясь каким-нибудь фальшивым обвинением в преступлении. Это наша старая игра.

Передо мной взрослые самцы, натасканные на поимку диких пернатых преступников, и они единодушно решают меня нагнать. Двое пристраиваются по бокам, а третий зависает прямо надо мной. Из гущи деревьев внизу выныривает четвертый и идет на перехват понизу, прямо под моим брюхом.

Мы летим так несколько драгоценных секунд, пока я лихорадочно соображаю, что, черт возьми, мне делать. В конце концов, птицы Совета подчиняются Мейсу Наге и Флоресу Дракосу.

Они здесь для того, чтобы вернуть меня назад.

В голове снова поднимается крик, и я сжимаюсь от него. Этого не может происходить. Мои пары близко, я просто чувствую это. Но если эти парни заставят меня держать курс по ветру, никто из них не успеет прийти на помощь.

Направив силу на того, что летит снизу, я нахожу его бьющееся сердце и сжимаю его — совсем слегка, пока он не теряет равновесие в воздухе. Сокол быстро складывает крылья и камнем падает к деревьям.

Я резко пикирую, уходя в лесной массив в надежде перекинуться во что-то, с чем соколам будет не так удобно сладить.

Но они бросаются следом без секундного промедления, и один коршуном падает с неба, вонзая когти мне в спину. Крик вырывается из моего клюва, и я позволяю себе падать, увлекая нас обоих прямо к верхушкам деревьев. Второй сокол присоединяется к погоне и впивается когтями мне в шею. Но он не успевает выровнять полет, и я снова вскрикиваю, когда мы врезаемся в крону и кубарем летим сквозь ветви и листья. Спину прошивает вспышка боли, и я истошно кричу, отчаянно пытаясь оттащить от себя нападающих телекинезом.

Мы падаем на землю сплошным комом из перьев и листьев, и, несмотря на взрывную боль в позвоночнике и ноге, я нахожу в себе силы для оборота. Моя волчья форма проступает медленно, неохотно, но соколы готовы к этому.

Один из них оборачивается, превращаясь в голого мужчину с темно-синей сумкой в руках, и указывает на меня:

— Аурелия Костеплет, ты окружена. Прекрати сопротивление.

Я яростно рычу, делаю шаг вперед и слишком поздно понимаю, что правая задняя лапа совсем не держит вес. С досадой зарычав, я поджимаю ее и ковыляю вперед на три шага. Двое соколов продолжают рвать когтями мою спину, и жгучая боль глушит все мысли. Я спотыкаюсь о собственные лапы, и они пользуются возможностью, чтобы прижать меня к твердой, утрамбованной земле. Боль в ноге вынуждает меня перекинуться обратно в орлиную форму, в которой я могу спрятать ее под себя, подальше от новых увечий.

Чей-то клюв бьет меня в шею, другой сокол вонзает когти в позвоночник. Я проделала весь этот путь только для того, чтобы меня повалили в самый последний момент.

Сокол в человеческом обличье открывает сумку и достает маленький дротиковый пистолет.

Между нами на миг повисает безмолвие, миг между охотником и добычей. Момент, когда мы оба признаем, что я проиграла. Что несмотря ни на что, несмотря на то, что я последняя из Костеплетов, у меня нет ни сил, ни хитрости, ни изворотливости, чтобы выпутаться из этой передряги. Поражение разливается по телу липкой грязью.

— Мейс Нага будет так рад тебя видеть, — говорит он, вскидывая оружие и целясь в меня.

В голове раздается какой-то звук. Похожий на стук. Начинается далекий крик. Но у моего тела нет на это сил.

Я принимаю свою судьбу.

Стрелок выдыхает, его палец напрягается на спусковом крючке…

Прямо перед тем, как его голова взрывается фонтаном из плоти, костей и крови.