Глава 76

Аурелия

Не знаю, куда уходил Дикарь, но минут через пятнадцать он возвращается с покрасневшими глазами. Он вполне спокойно ложится на кровать рядом с нами с Косой. Лайл растянулся в ногах и тихонько похрапывает.

Дикарь выглядит таким несчастным, уткнувшись лицом в пространство между рукой Косы и матрасом, что я уже жалею, что рассказала ему про аквариум. Мне просто казалось, что я обязана хоть что-то сказать, и это первое, что пришло в голову. Мой измученный, уставший разум не сообразил, что это худшее, о чем можно было упомянуть, и что это, скорее всего, ранит его.

Страх затапливает сердце, но я должна утешить свою пару. Он для меня важнее собственного страха, поэтому я наконец-то оборачиваюсь.

Я вытягиваю ноги, позволяя им удлиниться, а перьям и крыльям — исчезнуть. Сжав зубы от ноющей боли, я терплю, пока бедренная кость правой ноги и голень принимают человеческую форму. Дикарь наблюдает за мной, слегка приоткрыв рот, и, когда видит меня в человеческом облике, его лицо судорожно кривится.

— Аурелия, — шепчет он.

Я перебираюсь на него, опираясь на левую ногу; кожа истосковалась, так отчаянно жаждет его тепла, что, когда я прижимаюсь нагим телом к его голой груди, у меня вырывается стон тоски. Уткнувшись носом в изгиб его шеи, я вдыхаю его запах и упиваюсь ощущением его рук, которые обвивают меня с такой же отчаянной хваткой. Он снова шепчет мое имя, его ладони скользят вниз, а затем вверх по спине, словно вспоминая каждый изгиб позвоночника, форму бедер и разлет плеч. Его дыхание становится тяжелым, когда я плачу, уткнувшись в него, и он откидывает мои длинные волосы, осыпая поцелуями плечо. Только когда он в третий раз болезненно и настойчиво шепчет мое имя, я поднимаю голову и смотрю на него, и замечаю, что Коса тоже наблюдает за мной. В глазах обоих нет ничего, кроме нежности, и это потрясает меня до глубины души.

Я всхлипываю.

— Нет, — шепчет Коса, и слезы катятся по моим щекам. С ловкостью, которая уже не должна меня удивлять, Коса резко подается вперед и впивается в мои губы поцелуем. Еще один всхлип срывается с моих губ, когда я открываюсь ему, и он отвечает тем же. Наши языки переплетаются, ища друг друга, упрекая и лаская.

Я всхлипываю, слегка отстраняясь:

— Ты бросил меня.

Он раздраженно рычит, хватает меня за затылок и снова накрывает мой рот своим. Но ведь он вернулся. За мной. Как я и надеялась, как и планировала в своей дикой, обезумевшей голове.

— Вы оба бросили меня! — вскрикивает Дикарь, вклиниваясь между нами и обхватывая мое лицо обеими руками. Губы моего волка кажутся грубыми и жесткими, пока он не вспоминает, что нужно быть нежнее. Он преследует мой язык и губы как добычу, сперва лижет и сосет с безумным голодом, а затем замедляет темп, чтобы распробовать меня как следует. Я держу его лицо, чувствую щетину на подбородке, сережку в левой мочке уха. Я отчаянно хочу вспомнить его, заново узнать его тело и душу.

Ладони скользят вверх по моим икрам, мягко исследуя, прощупывая, проверяя. Я протягиваю руку, нащупываю бедро Косы, а затем мои пальцы зарываются в густую гриву Лайла.

— Ангел, — произносит он сиплым от нахлынувших чувств голосом.

Я отрываюсь от губ Дикаря ровно на столько, чтобы повернуться и найти взглядом своего льва, но правое бедро прошивает жгучая боль.

Я шиплю, инстинктивно растирая рукой пульсирующие мышцы в исцеленной ноге. Три головы, серебристая, блондинистая и почти черная, тут же склоняются над моей ногой, осыпая ее невесомыми поцелуями и нежными прикосновениями. Я перебираю пальцами волосы Дикаря и Лайла.

— Я сама ее отрастила, — говорю я, наполовину с гордостью, наполовину со стыдом. Ксандер помог, но здесь я об этом упоминать не стану.

Все трое резко вскидывают головы.

— Сама… отрастила? — переспрашивает Лайл, словно не может до конца осознать смысл моих слов.

Они все с благоговением смотрят на мою конечность.

— Она выглядит безупречно, — говорит Дикарь, проводя ладонью по моему колену, а затем оставляя на нем нежный поцелуй. — Просто идеальна.

Коса проводит пальцем по едва заметной разделительной черте, которая идет посреди моего бедра — кажется, он все понимает. Его палец подрагивает, но я вижу, как моя невероятная акула на время прячет свою ярость. Ради меня.

— Моя потрясающая Регина, — говорит он, прижимая ладонь к моей щеке и утыкаясь лицом в мое лицо. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. До безумия жаль.

Они продолжают целовать мои ноги, а я тянусь руками к лицу Косы. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, изучая их. Теперь моя очередь взять его лицо в ладони, и эти ледяные синие глаза оттаивают от нахлынувших чувств.

— Спасибо, что вернулся.

Он ласкает мою щеку большим пальцем, глубоко вдыхая, словно пытается насытиться одним моим видом.

— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы действительно уйти, а твоя сила спасла меня.

Слезы снова подступают к глазам, и он целует меня, попутно хитро слизывая соленые капли с лица. Каким-то образом Дикарю и Лайлу удается раздвинуть мои ноги, и они оба молча борются за право первыми добраться до моей киски. Слышится глухой рык и возня, пока я наконец не чувствую жадный рот Лайла на своем лоне, слизывающий следы моего желания. Я вздыхаю от его ласк, пока Дикарь покрывает поцелуями старые шрамы на моем животе.

Лайл находит клитор, и его язык творит тонкую магию, заставляющую меня трепетать. Я вскрикиваю в губы Косы, выгибаясь навстречу лицу своего льва. Тот хватает меня за левое бедро, удовлетворенно постанывая.

Во мне закипает дикое отчаяние, первобытная потребность, которая требует моих истинных самым животным образом. Слишком много времени прошло, слишком много ночей я провела вдали от них.

Я отрываю свои губы от губ Косы лишь для того, чтобы хрипло потребовать:

— Члены. Мне нужно, чтобы вы все заполнили меня.

Я поворачиваюсь сначала к Косе:

— Пожалуйста?

Его ухмылка полна абсолютной мужественности и торжества, и он сбрасывает рубашку и брюки. Затем он аккуратно подхватывает меня за талию и устраивается подо мной. Мы бережем мою правую ногу, поэтому я сгибаю ее чуть сильнее обычного, седлая бедра Косы.

Коса перехватывает свой член одной рукой, а другой берет меня за щеку, пригвождая своим фирменным акульим взглядом.

— Я заявляю на тебя права, — произносит он, медленно входя в меня. Первая округлая бусина его пирсинга скользит по моим внутренним стенкам, и я прижимаюсь лбом к его лбу. — Аурелия Костеплет, моя Регина, моя королева.

Я стону, когда он входит в меня на всю длину, растягивая изнутри после разлуки, которая казалась вечностью. После стольких мучений и боли это сладкое жжение, эта полнота ощущаются так правильно. Впервые я чувствую, как сила Косы вплетается в мою — ледяная и жаждущая слияния. Я ахаю от этого ощущения, когда он целует меня с такой нежностью, от которой все внутри тает, и плавно двигается в моем влажном жаре.

— Аурелия, — зовет Коса. Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, и он снова погружается в меня. Его глаза впиваются в мои, удерживая взгляд. — Я никогда тебя не оставлю, — говорит он. — Никогда. Я твой на всю жизнь, и даже больше, если сумею это дать.

И тогда я кончаю, утыкаясь в изгиб его шеи, содрогаясь и плача, пока Коса Харкорус продолжает трахать меня сквозь этот экстаз, шепча, что любит меня, что будет любить всегда и что теперь я ни за что от него не избавлюсь. Наши силы сливаются и кружатся, точно воды разных океанов, сверкая и танцуя, как солнечный свет под толщей воды.

Регина, которая снова обрела своих истинных.

Коса ведет горячими ладонями вверх по моему позвоночнику, когда сзади появляется Дикарь со смазкой, аккуратно устраиваясь за моей спиной — его терпение, судя по всему, иссякло. Он прижимается к моей спине и целует лопатку, прежде чем я чувствую прохладу его смазанных пальцев у своего ануса. Коса замедляет движения бедер, поглаживая мои волосы и прислушиваясь к стонам, которые вытягивает из меня Дикарь, расслабляя тугое кольцо мышц и даря удовольствие. Мой волк целует ложбинку между ягодиц, убирает массирующие пальцы и прижимается ко мне членом. Я вздыхаю, принимая его, а затем выкрикиваю его имя, когда его каменная плоть заполняет меня.

Я слегка приподнимаюсь, упираясь ладонями в татуированную грудь Косы, чтобы толкнутся назад сразу на волка и акулу. Дикарь довольно стонет мне в ухо.

— Такая идеальная Регина, — шепчет он, толкаясь бедрами сразу вслед за Косой. — Самая чудесная, идеальная девочка.

Лайл ложится рядом с Косой, закинув руки за голову, словно ему доставляет удовольствие просто наблюдать. Но я сама тянусь к нему.

Он улыбается мне, мягко, счастливо, и меня внезапно захлестывает волна эмоций. То, что у меня есть эти звери, что я могу называть их своими… несмотря на то, что я с ними сделала. Мое лицо, должно быть, выдает эту внезапную грусть, потому что Лайл перестает улыбаться и резко садится.

Коса гладит мои бедра большими пальцами, а Дикарь целует в плечо, но именно Лайл говорит:

— Мы все прощаем тебя, ангел. Да и как мы могли бы не простить? Ты сама проявила к нам столько великодушия.

Он прижимается своим лбом к моему, и я вскидываю руки к его голым плечам. Его дыхание щекочет мои губы.

— Ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни. Ты это знаешь, но я повторю тебе тысячу раз, чтобы ты точно помнила. Лучшее, без сомнения.

Он запечатлевает мягкий поцелуй на моем носу, перебирает мои волосы и вдруг хмурится:

— И кто мыл тебе голову?

— Лайл, серьезно? — отзывается Дикарь. — Аурелия, засунь его член себе в рот. Это заставит его заткнуться.

Грудь Косы содрогается от глухого рокота, и мы все трое переводим взгляд на него. Он лежит подо мной — настоящий человеческий Адонис, татуированное совершенство, и уголки его губ приподняты. Из груди Косы вырывается еще один вибрирующий смешок.

— Ты что, смеешься? — недоверчиво спрашивает Лайл.

Мягкая улыбка трогает мои губы:

— Они правы, — говорю я. — Я хочу твой член во рту.

Лайл вскакивает на ноги, и мы подпрыгиваем на кровати от этого толчка. Дикарь придерживает нас обоих, пока я тянусь к толстому, обвитому венами члену моего льва, который стоит столбом при одной мысли обо мне. У меня текут слюнки, и я с готовностью провожу языком по его нижней стороне, пробуя на вкус венку, прежде чем взять его в рот.

Он кряхтит, называя меня ангелом, и я наслаждаюсь им, чувствуя вкус мужчины и ту янтарную силу, что тянется навстречу моей собственной.

И тогда мы ловим восхитительный ритм. То, что они втроем прикасаются ко мне, находятся во мне и вокруг меня, исцеляет три разбитых осколка моего сердца. Вот где мое место. Где оно всегда и было.

Лайл кончает мне в рот быстрее, чем когда-либо прежде, содрогаясь и обхватывая мое лицо ладонями. Теперь я знаю, что он сдерживался с самого моего ухода, и я жадно сглатываю сперму, сжимая основание его ствола.

— До последней капли, милая, — произносит Коса, пока Лайл явно пытается подобрать слова от нахлынувших чувств. — Он ждал тебя.

Мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, и Дикарь стонет мне в шею, перехватив мои бедра и кончая с громким криком. Это движение резко дергает меня, и Коса хватает мою правую ногу, придерживая ее во время яростных толчков моего волка и льва, изливающихся в меня.

Еще, — стону я в их сознание.

Коса толкается в меня, короткими, мощными движениями, не мигая, вонзая свой взгляд в меня, словно боится, что стоит ему моргнуть, и я исчезну.

Я больше никогда не уйду, — говорю я им, прежде чем Коса ахает и тоже кончает. Его спина выгибается дугой, а сила перетекает в меня, окончательно заявляя свои права.

И только попробуй, блядь, когда-нибудь забыть это обещание, — рычит он.