Глава 54

Ксандер

8 лет назад

На пляже холодно, и я плотнее прижимаю к себе полы куртки, спотыкаясь о рыхлую песчаную насыпь.

— Блядь! — вырывается у меня крик.

— Давай я помогу…

— Нет! — Я резко отмахиваюсь от протянутой руки волка, но от этого движения окончательно теряю равновесие и валюсь в противоположную сторону. Коса ловит меня и уверенно возвращает в вертикальное положение.

Я хмуро буравлю взглядом ночной воздух.

Я учусь, пусть и медленно, различать звуки ночи и дня. Сейчас время тянется мучительно долго, и все, что у меня осталось для восприятия мира, — это окружающие звуки и запахи.

Наверное, мне еще повезло, что отец не лишил меня барабанных перепонок. Наверняка он мог бы, просто на тот момент лишение глаз казалось куда более изощренным истязанием.

— Еще немного, — сиплым голосом произносит Коса. Вот так мы и сошлись. Трое сломленных парней. Каждый по-своему искалечен. У Дикаря это было не так заметно, как у меня, но стоило ему заговорить, и все сразу становилось ясно.

Даже сейчас он скачет впереди меня, с абсолютно безумным улюлюканьем взрывая песок.

Сквозь хохот этого сумасшедшего волка океанский прибой кажется оглушительным. Раньше я никогда не замечал, с каким грохотом обрушиваются волны. Каждая капля издает свой собственный звук, пока все они не сливаются в какофонию. Оркестр без дирижера.

Слева кричат чайки, ветер треплет мои волосы, а в пучине океана что-то шевелится.

— Какая сейчас луна? — тихо спрашиваю я.

— Круглая, — отзывается Дикарь.

— Красивая, — говорит Коса. — Охотничья луна. А вот и он.

Я напрягаю слух изо всех сил, чтобы просеять звуки, точно через сито. Все вокруг просто грохочет. И вдруг — шорох мокрого песка, тяжелая поступь широких подошв. Кто-то с объемом легких гораздо больше моего делает глубокий вдох.

— Коса Харкорус привел ко мне друга, — раздается хриплый голос. Глубокий, идущий откуда-то сверху. Это очень крупный анимус.

— Эко, это Ксандер, тот самый юноша, о котором я тебе рассказывал.

Огромная туша Эко вырастает прямо передо мной. От него пахнет свежестью и морской солью. Одной мокрой рукой он берет меня за лицо, поворачивая его то в одну сторону, то в другую. Я подавляю желание поморщиться от этого осмотра.

— Ты не сломлен, дракон, — произносит он. — Ты не покалечен. — У меня внутри все сжимается. — Ты — сталь, которая ждет перековки.

В горле встает ком, и я с трудом сглатываю.

— Готов ли ты искупаться в огне?

Ноздри раздуваются — я пытаюсь заглушить внезапное жжение там, где должны быть глаза.

— Да.

— Готов ли ты отринуть все, чем являешься, чтобы научиться видеть то, чего не видят другие?

На этих словах я колеблюсь. Все, чем являюсь?

— Отец уже забрал все, чем я был. Сейчас я ничто. Пустое место.

Он издает утробный звук, похожий на едва уловимый смешок:

— Драконы не теряют себя так легко, Ксандер Дракос. Рыба может затеряться в океане, но дракон в небесах не затеряется никогда.

От мысли о полете у меня кружится голова. А от мысли, что я больше никогда не взлечу, подступает тошнота. К моему глубокому стыду, всхлип, точно вор, предательски вырывается из груди.

Эко кладет руку мне на плечо, и, к собственному удивлению, это прикосновение меня успокаивает.

— Сердце твое на месте, — мягко говорит он. — Это к лучшему. Оно тебе еще понадобится.