Глава 55

Аурелия

О том, что Ксандер и Франческа покинули поместье, я узнаю благодаря Флоресу: утром он приказывает мне одеться и лично ведет вниз к завтраку.

Их места, к счастью, пустуют, и близнецы едят молча — разве что требуют, чтобы я села рядом. Юджина тоже нет, поскольку Флорес не пускает его за общий стол, и Селена на время трапезы оставляет его в детской.

Несмотря на отъезд Франчески, Флорес пребывает в отличном расположении духа и впервые позволяет мне занять место за столом. Неужели это его способ выразить благодарность за спасение Делайлы? Навряд ли.

Я сажусь между близнецами. Эммерсон перекладывает мне в тарелку чиполату и почти весь вялый шпинат. Я улыбаюсь ему, подцепляю вилкой всю эту зеленую массу и отправляю в рот.

Маленький дракон ухмыляется и снова утыкается в еду. Слева ко мне приближается рука, и, повернув голову, я вижу, как тонкая, с проступающими венами ладонь леди Дракос ласково похлопывает меня по руке. Она улыбается, и я замечаю, что в ее необыкновенных глазах появился какой-то новый блеск.

— Будь добра, принеси мой тоник, Аурелия, — просит она.

Позади меня у окна стоит изящный столик на колесиках, где сиротливо дожидаются три приготовленные на сегодня бутылочки.

— Конечно, леди Дракос, — тихо отвечаю я. — Вам как обычно, разбавить соком?

Она кивает, и я отношу ее чашку к столику.

— Надеюсь, поездка Ксандера и Франчески окажется продуктивной, — произносит Флорес, пока дворецкий наливает черный кофе в его кружку.

— Разумеется, — отзывается леди Дракос. — Родители Франчески будут счастливы провести время с дочерью.

От этих слов у меня болезненно сжимается сердце.

Когда-то и я была чьей-то дочерью.

Часто и тяжело моргая, я намеренно медлю у столика и, пока размешиваю снадобье в стакане, пристально смотрю в окно, а затем оборачиваюсь и возвращаю чашку леди Дракос.

— Надеюсь, вскоре они порадуют нас хорошими новостями, — вскользь замечает Флорес.

По пути обратно к своему стулу я едва не падаю.

— Это значит, у нас появятся двоюродные братья или сестры? — хмурится Делайла. — Надеюсь, дядя Ксандер о нас не забудет.

Флорес усмехается:

— Уверен, что не забудет. Но ведь выведение потомства редких пород крайне важно для общины, верно, Аурелия?

К счастью, к этому моменту я уже успеваю сесть.

— Безусловно, — процеживаю я сквозь зубы.

Селена бросает на меня взгляд, полный неприкрытой тревоги.

— Надеюсь, от тебя мы тоже скоро дождемся хороших новостей, Аурелия, — подытоживает Флорес.

Я тупо пялюсь в тарелку, пока в животе закручивается темный вихрь предчувствий. Каковы планы короля драконов теперь, когда он лишился ученых Мейса? И что задумал сам Мейс?

Именно сейчас я особенно остро осознаю, что Ксандера нет рядом.

Следующие пятнадцать минут мы едим в полном молчании, и я прекрасно замечаю предостерегающий взгляд, который бросает на меня Селена.

— Что ж, нам пора, — произносит Флорес, отодвигая стул. Он делает мне знак рукой: — Идем, Аурелия.

Леди Дракос и Селена внезапно затихают. Стараясь не смотреть на них, я молча поднимаюсь и обхожу стол, направляясь к Флоресу. Одним взмахом его руки любая иллюзия нормального семейного завтрака испаряется: меня снова берут на поводок.

Мы выходим во двор к «Роллс-Ройсу» с уже заведенным двигателем.

Разумеется, вокруг нет ни единого змея. Ни Упыря, который мог бы оскалить клыки в язвительном приветствии. Только волки Лунарис, буравящие меня тяжелыми, безжалостными взглядами.

Мысли о Ракель, все еще запертой там, в темноте, не дают мне покоя. Минни и Стейси, должно быть, сами не свои от горя, но я хотя бы знаю, что они присмотрят за телом нашей волчицы.

Как бы жутко все это ни было, ничто не заставляет зловещий холодок так яростно пробежать по моей спине, как момент, когда Флорес Дракос распахивает заднюю дверцу «Роллс-Ройса» и улыбается мне.

Сжав челюсти, чтобы подавить подступающий страх, я забираюсь внутрь и втискиваюсь в самый дальний угол, чтобы он сел как можно дальше от меня. Два волка — самец и Регина Рубена — садятся на передние сиденья, и машина трогается к воротам.

Долгие поездки — это сущая пытка. Куда проще было бы лететь верхом на драконе, и я не понимаю, почему Флорес избегает этого пути. Коса всегда летал на Ксандере, чтобы добраться из Академии Анимус в город. Пусть это и было не слишком удобно, зато выходило куда быстрее, чем часами изнывать в автомобиле.

Флорес вставляет в уши наушники, достает ноутбук и большую часть дороги проводит за работой. Я же лишена подобных благ и вынуждена созерцать выжженные солнцем пейзажи за окном, пока в конце концов не начинаю клевать носом.

К моменту, когда мы прибываем на место, мои ладони затекают от того, что я на них сижу, в уголках глаз стоят слезы, а во рту пересохло так, словно я наглоталась пыли в австралийской глуши. Нервы натянуты до предела.

И все это время король драконов сидел, уткнувшись в телефон или ноутбук, напрочь меня игнорируя. Мне кажется, какая-то часть его натуры искренне наслаждается тем, что мой страх буквально пропитывает воздух в салоне. Тем, что мое сердце колотится так громко, что все трое хищников прекрасно его слышат. Я не пытаюсь заговорить или задавать вопросы. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Впервые нашей целью оказывается не город, а поместье в глубинке, где земля багряно-красная, а редкие пучки травы высохли до хруста. Мы подъезжаем к расположенным буквально посреди ничего воротам, увенчанным колючей проволокой. Их охраняют четверо полуголых зверей с винтовками на плечах.

Сидящий на пассажирском сиденье волк выходит переговорить с ними, ворота быстро открываются, и нам машут, пропуская на длинную, недавно заасфальтированную дорогу. Мы едем минут десять по пустынной частной территории, где по обе стороны нет ничего, кроме иссушенной земли. Со временем пустующие угодья начинают обрастать новыми рядами колючей проволоки, и когда я замечаю, что находится за ней, то мгновенно понимаю, кому принадлежат эти земли.

Справа от меня извивается искусственная река, и вдоль ее берега, греясь на солнышке, выстроилась длинная вереница крокодилов. Огромные, покрытые толстой кожистой броней рептилии лежат, слегка приоткрыв мощные пасти.

Слева показывается особняк — величественная резиденция из белого кирпича, которая своей формой напоминает хрупкого лебедя. От центрального здания крыльями расходятся пристройки, а четвертый этаж венчают высокие покатые крыши. Все чистое и абсолютно, сияюще новое.

Осознание того, что это поместье построено на кровавые деньги, заработанные на купле-продаже редких существ, лишь усугубляет ситуацию. Мне хватило воспоминаний Косы о Коллекционерше, чтобы понять это. Она занимается подобным уже больше десяти лет и отлично знает свое дело.

Машина останавливается прямо перед входом, где квадратная дверь уже распахнута на одной из тех замысловатых петель, которые позволяют ей вращаться вокруг своей оси. Флорес выходит из автомобиля, и я поспешно выбираюсь следом, пока цепь не дернула за ошейник.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — Шелковистый женский голос Коллекционерши доносится из дома, и я выпрямляюсь, видя, как она плавно идет навстречу в струящемся зеленом платье с длинными, свисающими рукавами. Рядом с ней слуга несет поднос с хрустальными стаканами.

— Леди Крокодилус, — произносит Флорес, шагая ей навстречу для приветствия.

— Входите же, входите, Ваше Величество!

Мы следуем за ней в дом, где на полную мощность работает кондиционер, а воздух пропитан чем-то приторно-сладким.

— Останетесь на ночь? — спрашивает Коллекционерша, жестом указывая на слугу.

Флорес принимает бокал с лимонадом:

— Я бы предпочел совершить обмен без промедления.

— Разумеется.

Коллекционерша выхватывает телефон и звонит кому-то, кто, как я могу только догадываться, является ее личным банкиром. И действительно, она дает добро на перевод «ранее оговоренной суммы» на трастовый счет семьи Дракос.

У Флореса тоже звонит телефон, и он отвечает. Положив трубку, он снимает со своего запястья браслет и протягивает Коллекционерше. Она принимает его с елейной улыбкой.

Сделка закрывается так же легко, как если бы они обменялись карточками покемонов.

— Прелестно! — произносит Коллекционерша, любуясь новым браслетом. — Не желаете ли пройтись? Мне хотелось бы показать Аурелии, что у меня здесь есть.

— Боюсь, мне пора возвращаться, — Флорес решительно хлопает в ладоши, завершая разговор. Ему не хочется оставлять поместье надолго, когда драконьих детенышей некому защитить. — Надеюсь вскоре услышать приятные новости. — Он поворачивается ко мне, смерив взглядом с ног до головы: — Веди себя прилично.

— О, она будет, — воркует Коллекционерша.

Флорес уезжает быстрее, чем мне хотелось бы. Как только меня покидают обитатели поместья Дракос, я внезапно чувствую себя… одиноко. Это незнакомая территория, и Коллекционерша пристально изучает меня, постукивая длинным красным акриловым ногтем по подбородку.

— Позволь мне показать тебе моих питомцев, милая Аурелия. У меня весьма большая семья!

Мы снова выходим на улицу. Пыль от машины Флореса едва успевает осесть, как Коллекционерша садится за руль открытого джипа и приглашает меня на пассажирское сиденье. Парочка ее полуголых охранников незаметно запрыгивает назад, и, уловив их запах, я понимаю, что это оборотни-кенгуру.

В городах таких не встретишь. Они предпочитают держаться подальше от человеческих поселений и живут в провинции или сельской местности. Это также объясняет наличие оружия, ведь их единственная сила — способность прыгать невероятно высоко, будто у них пружины вместо ног. Во всяком случае, я так слышала.

Коллекционерша везет меня вглубь своих владений, туда, где за высоким забором из колючей проволоки продолжает виться искусственная река. Ветер дует в лицо с такой силой, что мне приходится зажать волосы в кулак, чтобы они не превратились в воронье гнездо. Солнце нещадно палит, и в конце концов она тормозит, указывая на что-то в реке.

Мы вылезаем из машины, и она ухмыляется, кивая на воду, где я их и замечаю. Шеренга крокодилов, штук двадцать, затаилась в глубине, так что видны одни только глаза. По мне пробегает дрожь.

— Все они мои, — с гордостью заявляет она. — Все до единого куплены через мое предприятие. Разумеется, у нас строгие требования к вольерам. Не хотелось бы, чтобы они все вырвались наружу. — Она толкает меня локтем в бок, будто это шутка.

Какое-то время мы стоим молча, пот струится у меня по спине. Если она пытается меня запугать, то у нее плохо получается. В крайнем случае я просто обращусь в птицу. Крокодилы смотрят на нас как-то неестественно, и лишь спустя секунду до меня доходит, что это не обычные рептилии.

У меня перехватывает дыхание.

— Наконец-то до тебя дошло, — почти интимно шепчет она, проводя рукой по своему каре. — Большинство из них почти обезумели, но они беспрекословно подчиняются моим приказам. Я их так выдрессировала.

В голове вспыхивает сигнал тревоги, и интуиция заставляет мою силу феникса пробудиться. Зрение меняется, обнажая истину связей: тонкие мерцающие нити тянутся от ближайших крокодилов. Я прослеживаю их до самого истока. Один из крокодилов-анимусов, крупнее остальных, смотрит на нас тяжелым, осмысленным взглядом. От него отходят четыре нити. Три ведут к крокодилам по соседству, а одна…

Я во все глаза смотрю на Коллекционершу и на связь, выходящую прямо из центра ее груди. Она держит собственного Рекса и остальных истинных здесь в качестве пленников. Ну и психопатка. Я трясу головой, прогоняя отвращение, и сакральные узы исчезают из виду.

Коллекционерша придвигается ближе, и в нос ударяет приторный аромат цветочных духов, смешанный с ее соленым потом. Терпеть его не могу. Я презираю ее и все, что она делает.

Ее дыхание отдает гнилью, когда она шепчет мне на ухо:

— Знаешь, какой самый простой способ сломать женщину? — Она указывает на созданную ей армию самцов. — Я пущу их всех к тебе. По очереди, против твоей воли. Не знаю, сколько потребуется. Пятьдесят? Сто? Но в конце концов ты мне подчинишься. В конце концов тебе станет абсолютно плевать, что именно я с тобой делаю.

Холод прошивает меня до костей.

— Вы просто исчадие ада.

Ее дыхание щекочет мне ухо:

— Ты все поймешь, Аурелия. Очень скоро ты поймешь, почему ты мне так нужна. Никто не знает истинной причины. Ни Флорес. Ни леди Гиена. Ни даже твой ненаглядный Коса Харкорус. Никто не знает, чем именно я владею. Тем, чего нет больше ни у кого.

Теперь я это вижу. Некое чувство змеится между костей, въедаясь в самый костный мозг. Рок. Абсолютная неизбежность.

Здесь я встречу свой конец.