Глава 27

Аурелия

Сердце бешено колотится, пока я гипнотизирую закрытую дверь гостиной. Ксандер замер как изваяние — думаю, он в шоке от слов сестры. Проходит один тяжелый вдох, затем другой, прежде чем он наконец берет себя в руки, разворачивается и молча шагает прочь по коридору.

Спеша следом, чтобы не отстать, я неотрывно смотрю на его окаменевшие плечи.

Муж Селены. Что же стряслось между ней и отцом детей? Что-то настолько жуткое, что семейство Хеллфайр считает ее и малышей проклятием? Мне бы радоваться от всей души, что хоть кто-то наконец высказал Ксандеру все в лицо, но вместо этого меня тошнит.

Ксандер доходит до своих покоев и отпирает дверь. Щелчок — и я свободна от золотой цепи, а телекинетический толчок в спину заставляет меня влететь в комнату. Дверь между нами захлопывается, оставляя меня в звенящей тишине его спальни. Снаружи на ковре шуршат тяжелые шаги, которые вскоре затихают окончательно.

Внезапно накатывает дикое, невыносимое одиночество.

Юджин — моя единственная утеха, он надежно спрятан в невидимом коконе прямо рядом со мной. Ксандер, чей обостренный слух наверняка уловил петуха, ни разу о нем не обмолвился.

Собственно, дракон вообще никак не упомянул события вчерашней течки, словно мы оба притворяемся, будто ничего и не было. Меня правила этой игры более чем устраивают, ведь я выставила себя круглой дурой — пускала на него слюни и липла как изголодавшаяся дикая тварь.

Лайл говорил, все из-за того, что у меня пять истинных, и инстинкты Регины усиливают течку в пять раз. Сейчас это, конечно, ни капли не утешает, особенно учитывая, что аукцион подгадали как раз к ее началу.

А еще Ракель. Бедная Ракель, которую наверняка попросили выйти со мной на связь, а теперь сцапали и заперли в подземелье Дракос. Она, должно быть, в ужасе. Меня осеняет мысль, и я спешу к клетке, опуская плотную завесу.

Ксандер сам не свой, так что он наверняка ушел, чтобы побыть наедине с мыслями. У меня определенно есть немного времени в запасе. Я усаживаюсь поудобнее в клетке и закрываю глаза, окутывая себя коконом невидимости, после чего выпускаю ментальные щупальца. Помня дорогу в подземелье со вчерашней ночи, я осторожно продвигаюсь тем же путем на случай, если меня засечет бродящий поблизости Флорес Дракос или кто-нибудь не менее опасный.

Но в такой поздний час я не чую никого, кроме служанки, которая торопливо несется по коридору с охапкой белья в руках, так что под землю я добираюсь без всяких осложнений.

У дверей караулит волчица, положив голову на лапы, но я беспрепятственно проскальзываю мимо нее. За дверью встречает лишь мрак каменной камеры.

Там, распятая на стене в позе «Х», свесив голову, висит моя Ракель. Сердце болезненно сжимается, и я устремляюсь к ней.

Ракель, — шиплю я. — Ты меня слышишь?

Подруга висит неподвижно, и если бы я не видела, как вздымается ее грудная клетка, у меня началась бы паника.

Я снова зову ее по имени.

Ракель вздрагивает, но глаза зажмурены так крепко, словно от невыносимой боли. Должно быть, это жутко — когда тебя насильно выдергивают из собственного тела, и все частицы существа рвутся обратно друг к другу, как два магнита, которые мертвой хваткой удерживают невидимые руки.

Все хорошо, — шепчу я. — Я попытаюсь как-нибудь вытащить тебя отсюда. Мне так чертовски жаль. Никто не должен был пострадать из-за меня.

Все полетело к чертям, Лия, — едва слышно выдыхает Ракель. — К гребаным чертям.

Внутри все холодеет от этих надломленных слов.

— Надо же, какие люди, — раздается сзади женский глумливый голос. — Неужто сама сучка-Костеплет пожаловала?

Я резко оборачиваюсь и понимаю, что из-за шока от слов Ракель как-то умудрилась растерять невидимость. Но едва я это осознаю, как меня сгребает телекинетический кулак и с силой впечатывает спиной в стену.

Вскрикнув, я даю отпор, пытаясь вырвать разум из хватки волчицы. Но к держащим меня силам присоединяется второй волк, а затем и третий. Я кричу от бессилия. Металл сковывает сознание, удерживая на месте древней драконьей магией, которая куда сильнее меня.

— Я убью тебя, — хрипит она, и я почти физически ощущаю ее дыхание на лице. — Пару за пару.

— Я не убивала твою пару, — хриплю я в ответ.

Она скалит зубы, утробно рыча:

— Ты — нет, зато Дикарь Фенгари убил, а ты — его Регина.

Меня швыряют о стену с такой силой, что физическое тело без сил оседает там, где я до сих пор сижу в клетке в комнате Ксандера. Перед глазами взрываются искры, все тело сводит судорогой под этим натиском.

Мать твою, Аурелия. Думай.

Но эта хватка превосходит все, с чем я сталкивалась ранее.

— Все, что от тебя останется — твой хладный труп, — шепчет в мое сознание Регина Рубена. — Такова цена за то, что у меня отняли пару.

Если честно, я в чем-то ее понимаю.

Пока не накатывает боль. Я правда пытаюсь не кричать, честно, но когда разум разрывают телепатическими тисками, ощущение такое, словно в тебя вонзаются раскаленные ножницы, кромсая на куски.

— Вот так, — с извращенным восторгом хрипит один из волков. — Кричи так же, как наш брат не смог.

Мне удается урвать глоток воздуха, и в это мгновение доносится скулеж — должно быть, это Ракель. Боль вспыхивает с новой силой, это скрежещущее, режущее чувство вполне способно свести меня с ума после всей пережитой изоляции.

Это чересчур. Все вместе — это уже слишком.

Моя анима поднимается на дыбы и издает оглушительный рев, грохотом раскатившийся эхом вокруг. Трех волков отбрасывает прочь от меня. Один из них жалобно скулит, а я, вжавшись в стену, яростно рычу, призывая их только сунуться ближе.

В подземелье неспешно входит Ксандер.

— Назад, — приказывает он мне. — Из клетки ближайшую неделю ты не выйдешь.

Я спасаюсь бегством, успев лишь мазнуть взглядом по Ракель, которая теперь подняла голову и смотрит на меня покрасневшими глазами с отчаянием и ужасом. Пока я несусь обратно в свое физическое тело, до меня доходит страшная истина. Я не могу рисковать и возвращаться сюда. Они сотворили бы со мной кое-что похуже убийства. От моего разума не осталось бы ровным счетом ничего, не отбрось я их телекинетическим ударом.

И тогда они смогли бы делать с моим телом все, что им вздумается. Точно так же, как они поступили с моей матерью.