Глава 28

Ксандер

Канон в ре мажоре Пахельбеля

Всю следующую неделю я блаженно избавлен от общества Отродья. Приготовления к свадьбе идут полным ходом, а с притихшей Костеплетом я пересекаюсь исключительно по вечерам, когда выпускаю ее помыться. Она ведет себя тихо — похоже, после взбучки от волков Лунарис у нее слегка поубавилось спеси. Так ей и надо, нечего было соваться спасать Ракель.

Близнецы ежедневно донимают меня расспросами об Отродье, а Делайла даже ревела и топала ногами из-за того, что ей не дают проверить рану на груди. Я впервые в чем-то им отказал, и чувствовать себя паршивым, неидеальным дядей невыносимо. Сисси просто буравит меня взглядом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывается разговаривать. Я не давлю на нее, прекрасно понимая: после свадьбы все изменится к лучшему.

Свадебное торжество подступает стремительно, и после полудня я собранно одеваюсь у себя в комнате. Олли, поправляя мне бабочку, бросает тревожный взгляд.

— В пол смотри, дворецкий, — огрызаюсь я.

Он вздрагивает и опускается на колени, чтобы напоследок натереть до блеска мои туфли. Я поворачиваюсь и оцениваю свое отражение в зеркале.

Никогда еще я не выглядел так безупречно.

Самый дорогой смокинг, какой только можно купить за деньги, в сочетании с чистейшим золотом и драгоценными камнями из нашей сокровищницы — этот наряд под стать наследнику одного из богатейших драконьих семейств в стране. Никто толком не знал, кто из нас самый богатый. В конце концов, мы все держим нашу сокровищницу в строжайшем секрете, позволяя слухам и сплетням подогревать этот вечный спор.

Главной дилеммой оставалось, куда деть Отродье на время церемонии. Оставлять ее без присмотра, когда в поместье полно зверей, нельзя, да и видеть ее в момент венчания с новой невестой мне совсем не улыбалось.

Стук в дверь приносит решение. Олли отпирает, и в комнату величаво шествует отец. В смокинге и с кроваво-красной розой на лацкане он выглядит поистине царственно. Вторую розу он протягивает Олли, и тот закрепляет цветок уже на моем лацкане.

— Хм, — произносит отец, разглядывая Отродье, которая сидит в клетке. — Вылезай давай, маленькая Костеплет. — Он взмахивает рукой, и дверь клетки распахивается.

Она выползает наружу и поднимается на ноги; позвоночник хрустит и щелкает, пока она расправляет спину. Я снимаю с запястья браслет и передаю отцу. Тот улыбается, застегивая его на на своей руке, и резко дергает кистью, выпуская цепочку. Та с щелчком встает на место.

— Давай-ка примерим тигра, — ласково, точно с милым ребенком, говорит он. — Справишься, лапочка?

Отродье раздраженно вздыхает и оборачивается. Когда она опускается на четыре лапы, ковер глушит тяжелый шаг.

— Изумительно, — бормочет отец, протягивая руку, чтобы погладить ее по крупной шерстистой голове. Она размерами превосходит даже Минни, а та — весьма крупная тигрица. — Необычный оранжево-черный окрас похож на других тигров, но вот глаза ее выдают.

Синие. Вечно эти гребаные потусторонние сапфиры, которые сверкают так, словно им известно то, чего не знаешь ты. Будто у Костеплетов есть секреты, которые остальным зверям ни за что не постичь. Даже сейчас, притихшая и подавленная, она смотрит с яростным вызовом.

— Я и другие формы для нее присмотрел, — делится отец. — Для гостей это станет приятным сюрпризом.

— Хеллфайры уже прибыли? — интересуюсь я, проверяя в телефоне камеры на заднем дворе. — Гости начали собираться.

Отец отвечает, не сводя глаз с Отродья:

— Только что. Невеста уже в своих покоях, наводит последние штрихи. Она блистательна. Я рад, что мы выбрали ее, а не Надин. Чены, конечно, недовольны, что их обошли, но со временем перебесятся.

Я не видел Франческу с той самой ночи неделю назад, когда преподнес ей кольцо. Она была вполне счастлива, пусть я и не встал на одно колено. Драконы семейства Дракос ни перед кем на колени не встают.

Вокруг свадебных приготовлений подняли жуткую суматоху, но отец принципиально не стал потакать всем ее капризам. В конце концов, это свадьба Дракос, и она входит в мой дом.

Спускаясь по лестнице и приветствуя прибывающих гостей, я ловлю себя на мысли, что воротник внезапно стал давить. Мама стоит у входных дверей и встречает всех, опираясь для устойчивости на руку служанки. Я хмурюсь при виде нее. Прекрасная в своем пурпурном платье, она выглядит куда более худой, чем положено дракону ее лет, и держится тише, чем подобает леди дома Дракос. Я снова оттягиваю воротник и оглядываюсь.

— Перекурить надо, Ксандер? — раздается сзади голос. Это мой дядя Фабиан, чертовски хорош в смокинге и с красной розой. Он закоренелый холостяк — заводит только любовниц, но, насколько всем известно, истинной парой так и не обзавелся. — Предсвадебный мандраж — дело житейское. Можем улизнуть на минутку. — Его золотистые радужки искрятся лукавством.

— Нет, спасибо, дядя, — отвечаю я, хлопая его по плечу. — Предпочитаю оставаться трезвым. Мы уже начинаем.

Он кивает и отправляется занимать свое место у алтаря в качестве моего шафера, пока последние гости потихоньку бредут в сад за домом.

Я в очередной раз дергаю воротник, когда ко мне подходит мать.

— Присядь, мама, — произнося я. — Ты выглядишь уставшей.

— Ах, — слабо лучится она. — Я теперь всегда уставшая, Ксандер. Увы, побочный эффект старости.

— Ты совсем не старая, — возражаю я, проводя тыльной стороной указательного пальца по ее щеке. — Ты еще совсем молодой дракончик.

Она берет мою руку, целует тыльную сторону ладони и преданно заглядывает в глаза:

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Ксандер. Ты уверен, что это действительно то, чего ты хочешь?

— Конечно, — мягко отрезаю я. — Теперь мы все вместе.

Ее улыбка становится грустной:

— И это — самое главное?

Я отстраняюсь, чувствуя, как внутри снова поднимает голову тьма:

— Займи свое место, мама.

Она послушно отворачивается, и служанка тут же подбегает, чтобы помочь ей идти. Я замираю на мгновение, оглядывая священные чертоги моих предков. В моих жилах течет их кровь, и все же никогда прежде я не чувствовал себя настолько чужим среди них. Но долг есть долг: женитьба и продолжение рода наверняка заставят их гордиться мной. Все они прошли через это, и для меня честь продолжить традицию. Потирая висок, я решительно шагаю к распахнутым дверям, ведущим в сад, где уже обустроена дорожка к алтарю.

К вечеру определенно начнется дождь — на востоке уже сгущаются тучи. Гости чинно восседают в двадцати рядах черно-золотых кресел, настороженно поглядывая на богатых и влиятельных особ по соседству. Я киваю дальним родственникам, друзьям и деловым партнерам. У первых рядов останавливаюсь, чтобы пожать руку человеческому премьер-министру и паре его сенаторов, а также регентам всех ключевых Дворов: королеве птиц, королю кошачьих, королеве волков и Мейсу Нага, который сидит с краю и выглядит чертовски самодовольно. Церемонию ведет беспристрастный тигр, и ему я тоже жму руку.

Настроение портится окончательно.

В прошлый раз я видел этого конкретного тигра на липовой свадьбе Аурелии с Полупернатым. Среди элиты нашего вида он самый ходовой регистратор. Главным образом потому, что он закрывает глаза на наши… не самые лицеприятные Старые Законы.

Я оборачиваюсь и окидываю взглядом толпу. Все смотрят на меня с любопытством, особенно семейство Хеллфайр. Их клан невелик, как и у большинства драконов в наши дни, но у невесты присутствуют как минимум дядя с тетей, а у ее кузенов на двоих уже двое малышей.

Странный, тяжелый шаркающий звук со стороны вестибюля заставляет меня нахмуриться. Шаги отца я узнаю из тысячи, но…

По спине вопреки воле пробегает ощутимый холодок. Сидящие ближе к дверям люди оборачиваются и застывают с разинутыми ртами.

Потому что на золотом поводке отец волочит за собой взрослую большую белую акулу-анима.

Среди гостей проносится шквал шепотков и вздохов, а регистратор издает многострадальный вздох. На лице отца играет ухмылка; высоко задрав подбородок, он тащит Аурелию за собой, и ее массивное акулье тело буквально сдирает ковер. Служащие торопливо подбегают и расправляют дорожку прямо за ним, чтобы он не угробил весь проход.

Мама оборачивается на шум и, ахнув, испуганно закрывает рот ладонью.

Он что, забыл, что здесь присутствуют люди? Блядь. Я переглядываюсь с Ребеккой, нашим пиарщиком, которая сидит во втором ряду — она бледная как полотно и неотрывно гипнотизирует это зрелище.

Отец доходит до алтаря, где я встречаю его абсолютно пустым взглядом.

Здесь, мать твою, премьер-министр сидит, отец, — рычу я в его мысли.

За тоном своим ебаным следи, — прилетает точно такой же ответ. — Они все будут в восторге после того, что Коса Харкорус сотворил со Змеиным Двором.

Я рискую бросить взгляд на Мейса, и действительно — в этих социопатических черных глазах полыхает зловещий огонек, пока он созерцает собственную дочь, которую приволокли ко мне: ее жабры бесполезно раздуваются и спадают в попытках поймать каплю кислорода.

— Оно сдохнет без воды. Церемония затянется, — мысленно шепчу я, когда отец встает рядом. Мы оба смотрим на нее сверху вниз.

— Ой, да ничего с ней за пару минут не случится. Она же Костеплет, забыл?

Кое-кто в толпе неловко переминается с ноги на ногу. Я понимаю, что для отца это чистой воды демонстрация силы. Должно быть, он грезил об этом с самого ее появления.

Но большие белые акулы задыхаются без воды. Даже Костеплетам нужен кислород, чтобы жить.

— Отец, я не думаю, что…

Его глаза недобро вспыхивают, и я затыкаюсь, понимая, что расплачусь за это позже.

— Костеплет, — произносит отец голосом, который слышат абсолютно все. — Обернись в человеческую форму.

Очевидно, умирая без воздуха и истосковавшись по воде, у нее просто нет выбора. Мой слух улавливает хруст сжимающихся хрящей, треск кожи, и когда она сжимается на полу в человеческом обличье, она хрипит, втягивая воздух со столь жутким свистом, что вся комната слышит эту борьбу за жизнь. Кожа на боку покраснела и кровоточит от того, что ее тащили волоком. С повлажневшими глазами она смотрит на меня с немым упреком.

Я отвожу взгляд и, помня о сотнях устремленных на нас глаз, сохраняю каменное, непроницаемое лицо.

Когда король акул узнает об этом, — транслирует отец в мою голову, — он просто не будет знать, куда себя деть.

На это мне ответить нечего, так что я храню молчание, пока пианист не заводит свадебный марш Вагнера и все присутствующие не поднимаются с мест. Я бы предпочел Пахельбеля, канон в ре мажоре, но отец настоял на традициях.

У цветочной арки появляется моя невеста, ослепительная в драконьем подвенечном платье. Это сотканный с золотыми нитями лен, достаточно плотный, чтобы выдержать вес бриллиантов и рубинов, которыми усыпан корсаж и пышная юбка. Золотая с рубинами диадема, взятая из сокровищницы Дракосов, венчает ее голову, а вуаль из расшитого драгоценностями шелка струится за спиной длинным двухметровым шлейфом.

Глаза Франчески округляются, когда она подходит к алтарю и видит Аурелию, которая нагая сидит на корточках у ног моего отца. Лорд Хеллфайр вскидывает брови, но хранит молчание, передавая мне руку дочери. Взгляд моей невесты на миг скрещивается с моим, но я лишь послушно беру ее за руки, как того требует ритуал.

Головная боль мгновенно возвращается с утроенной силой.

Регистратор заводит привычную волынку о любви и традициях, пока мы стоим, а я лишь делаю вид, будто слушаю. Внутри моего черепа пульсирует убийственный ритм, вторя тяжелому, вымученному дыханию Отродья. По спине Франчески стекает капелька пота. Отец позади меня нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Вся комната дышит. Груди вздымаются, глотки сглатывают. Птицы в ветвях на краю поместья истошно кричат. Надо было все-таки согласиться на предложение дяди Фабиана и покурить.

Отродье шмыгает носом.

Мне хочется, чтобы все это блядство наконец прекратилось.

И тут Франческа начинает зачитывать свои клятвы, возвращая мое внимание к своему напудренному лицу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Ксандер Флорес Дракос. Клянусь чтить, служить и повиноваться тебе до последнего моего дня на этой земле. — Она надевает золотое обручальное кольцо мне на палец.

Она сама верит в то, что говорит?

Когда подходит моя очередь, я произношу:

— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Франческа Нолин Дороти Хеллфайр. Клянусь любить, чтить и оберегать тебя до последнего моего дня на этой…

И ровно в это мгновение мой дракон решает пробудиться сокрушительным, сотрясающим землю ревом. Его могучая пасть распахивается, являя страшные, пылающие яростью белые глаза.

Ты надо мной не властен! — рычит он, глухо и утробно.

Я твоя единственная власть! — кричу я ему в ответ.

Он буравит меня взглядом, из его ноздрей валят клубы дыма в таком опасном объеме, что у меня туманится мозг.

Ты думал, за твои поступки не придется платить? — огрызается он так, что у меня буквально дребезжат кости черепа. — Ты думал, тебе сойдет с рук попрание самых древних законов нашего вида? — Он подбирается ближе, приближая свою массивную морду вплотную к моему лицу, но я лишь сжимаю челюсти и не отступаю ни на шаг. — Единственное, что может быть безжалостнее проклятия Дикой Богини — это проклятие, начертанное самим драконом.

Ты будешь подчиняться мне, — рычу я. — Я твой хозяин.

Он полностью игнорирует мои слова, его глаза вспыхивают от красного к черному, а затем он с силой прижимается своим могучим лбом к моему лбу.

Ты познаешь каждую секунду, когда мы любили ее, и пусть эти воспоминания терзают тебя до конца твоих проклятых, жалких дней.

Воздух пронзает истошный, надрывный крик, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: этот крик принадлежит мне.