Глава 19

Ксандер

9 to 5 — Dolly Parton

Я складываю газету и кладу ее рядом со своей пустой тарелкой из-под завтрака.

— Мой лорд. — Семейный дворецкий стоит подле меня, склонившись над серебряным подносом, на котором лежит черный конверт формата А5.

Этот запах я узнал бы где угодно, в любой из жизней. Мое магическое зрение подсказывает, что Дикарь оставил мне в этом конверте подарок. Что-то гадкое.

Гадкая усмешка кривит мои губы, когда я забираю конверт. Поднявшись со стула, я извиняюсь и выхожу на улицу. Сисси бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд, но отец просто продолжает читать газету, а мать отпивает свой привычный лечебный тоник. Пахнет эта дрянь отвратительно, но если она помогает ей так же, как моя музыка, пускай пьет.

Я отхожу как можно дальше от малой гостиной, пока нетерпение не берет верх, и вскрываю конверт.

Внутри оказываются фотографии, с большой заботой отпечатанные на глянцевой бумаге. На некоторых из них размазана засохшая кровь и виднеются остатки отпечатка большого пальца — я сразу понимаю, что он принадлежит Дикарю. Снимал тоже он, потому что ракурсы подобраны с акцентом на самые правильные вещи. Надеюсь, после этого он почистил свой телефон, хотя прекрасно знаю, что нет.

Тут — проломленный череп, там — петля тонкого кишечника. Змеи, насаженные на деревянные колья прямо на разделительных полосах различных пригородных улочек.

Если мои бывшие братья чему и научились у меня, так это старой доброй театральности. Посыл, угроза — все предельно ясно.

Ты следующий.

Ничего из этого, разумеется, не попало в «Анималия Тудей» или другие новостные издания. Наверняка поисковые отряды Совета Зверей выслеживают их на расстоянии, убирая трупы до того, как их заметят люди и позвонят в свою полицию. Но эти звери хотят сеять хаос. Они хотят крушить и калечить. Каждая капля крови велит им поступать именно так.

Я убираю фотографии в карман, достаю телефон и провожу ежечасную проверку камер безопасности по всему поместью, включая замкнутый контур видеонаблюдения. От последней картинки у меня брезгливо дергается губа. Отродье сидит в своей темной камере и грызет собственную руку двумя длинными клыками. Из раны вовсю хлещет кровь. Я наблюдаю за ней ежедневно, и до этого момента она не делала ничего, что я счел бы безумием.

С крайним раздражением — ведь у меня и без того полно дел, включая планирование свадьбы, — я направляюсь прямиком туда, где василиск, без сомнения, устраивает сущий ад.

Когда я прихожу, команда ученых-рептилий и правда вовсю суетится, пока лорд василиск развалился в слишком маленьком для него кресле, закинув руки за голову, будто он на пляжном отдыхе.

— Вы ее сломали, — рычу я.

— Еще нет, мой лорд, — смиренным тоном отзывается Соломон. — Она отчаянно сопротивляется нашим попыткам.

— Выводите ее, — приказываю я.

Упырь наконец поворачивает голову, чтобы удостоить меня взглядом:

— Нет. — А затем звучит уже у меня в голове: — Вчера у нее началась течка, и мы ввели экспериментальный препарат. Он усилил ее естественное состояние. Выведешь ее сейчас — и рискуешь устроить здесь первозданный хаос.

Слышать его голос в своей голове невыносимо. Мы больше не братья по связи, но мы все еще мифические оборотни, владеющие телепатией. Но против лома нет приема, так что я отвечаю ему тем же:

Я думал, у тебя фетиш на хаос.

Упырь ухмыляется, обнажая клыки — знает, что поймал меня. Запах течки Отродья ввергнет всех неспаренных самцов в неистовство. Теперь, когда наша связь разрушена, я понятия не имею, как это повлияет на меня, но подозреваю, что окажусь под воздействием этого запаха наравне со всеми остальными.

У нее есть сила скрывать свой запах, — мысленно напоминаю я ему. Вслух же произношу:

— Мне плевать, в какие игры и с какими препаратами вы играете. Вы не станете портить мою собственность.

— Ну ты подумай сам, — громко говорит Упырь. — Если она будет слегка… — он сжимает пальцы, показывая щепотку, — …не в себе, ее будет проще разводить. Профессионалы именно так и делают.

Соломон кивает с таким видом, будто полностью согласен:

— Было бы куда легче, проявляй она покорность во всем. В ритуале зачатия, например.

Я пристально смотрю на них, а затем цежу сквозь зубы:

— О, и как, с Афиной Костеплет это отлично сработало, да?

Шея Соломона мгновенно багровеет.

— Так я и думал.

И в этот момент Мейс Нага, который прохаживался по коридору, прислушиваясь к нашему разговору, решает выйти на свет смотровой комнаты.

— Я согласен с молодым драконом, — произносит он, делая шаг и вставая рядом со мной, словно мы заодно. — Мы не повторим прежних ошибок, Соломон. Она нужна нам послушной, но не безумной.

То, с какой непринужденностью он рассуждает в подобном ключе сперва о своей жене, а теперь и о дочери, вызывает омерзение.

— Достаньте ее. Живо, — отрезает Мейс.

Упырь протягивает мне ключ, покачивающийся на его пальце в перчатке, и весело вклинивается в мои мысли:

Иди и возьми ее, молодой дракон. Постарайся прикрыть свой стояк, пока можешь, но я-то знаю, что он есть. У тебя ведь уже привстал, верно?

Ублюдок просто сам боится заходить туда, пока она в течке.

Я буду предвкушать тот день, когда смогу вырвать твои клыки.

Его мертвенно-красные глаза полыхают за прорезями маски, и тот факт, что он не может убить меня своим взглядом, наверняка сжирает его изнутри.

Я выхватываю ключ из его руки, резко разворачиваюсь и направляюсь к камере дальше по коридору. С яростным выдохом я толкаю старый чугунный ключ в замочную скважину.