Глава 17

Аурелия

Я уверена, что они обо мне забыли. Возможно, весь мир обо мне забыл. И пока не появился Юджин, я и сама уже почти забыла о себе.

Я лежу на боку, жесткий бетон впивается в бедро, и прижимаю его мягкое тельце к груди. Там, где чувствую его сердцебиение в такт своему — постоянное напоминание о том, что мы реальны. Что я не сошла с ума. Что в какой-то момент за нами придут.

И все же тьма простирается в бесконечность. Именно это неведение, когда именно все закончится, сколько еще придется терпеть, давит на мозг, размягчая его, словно вода с сахаром — зеленые яблоки.

Теперь мне постоянно хочется спать, я то и дело проваливаюсь в небытие, не понимая, день сейчас или ночь. Голод превратился в пустую, тупую боль, и кажется, будто я парю в вакууме.

К счастью, Юджин рядом и время от времени клюет меня, даря острую боль руке или щеке — напоминает, что там, снаружи, нас ждут. Его пары. Мои пары. Генри и остальные нимпины в своей собственной, унылой клетке.

Часы тянутся один за другим, в пустоте возникают странные очертания, лишенные смысла символы и узоры. Наконец моя анима издает тихий, усталый тоскливый стон, и мне что-то является.

Должно быть, я сплю и вижу сон, потому что передо мной проступают силуэты высоких сосен, их очень много, под морем звезд на фоне сумеречного неба. Я завороженно смотрю вверх.

Неужели я уже забыла, как выглядит небо? А ведь оно огромное. Бескрайнее. Готовое поглотить меня без остатка.

При взгляде на эту высь в груди вскипает волна первобытных чувств. Раньше я никогда не боялась неба. И мысль о том, что оно может поглотить меня, никогда не вызывала трепета.

Из-за треска ветки позади я в панике резко оборачиваюсь. Но человек, выходящий из тени, — совсем не тот, кого я ожидаю увидеть.

Я сошла с ума. Одиночная камера окончательно лишила меня рассудка.

Небесно-голубые глаза Косы смотрят на меня так, словно он видит призрак. Лицо его искажается от боли:

— Регина?

Из моей груди вырывается рыдание, и мы бежим навстречу друг другу. Я — безумная, спотыкающаяся о разбросанные ветки и листья, он — сильный и уверенный. Он тянется ко мне, и мощные руки прижимают меня к его большому, теплому телу.

Клянусь Дикой Богиней, его запах заполняет нос, всю мою голову, и я вдыхаю его, словно утопающая. О, если бы я могла вечно тонуть в этом звере и уноситься в его бурном течении! Его руки, поначалу крепко обнимавшие меня, теперь скользят вверх, к лицу. Он приподнимает мою голову, заставляя встретить его суровый, отчаянный взгляд.

— Ты — королева моего сердца, — шепчет он своим надорванным хриплым голосом. — Королева моей души.

Ему хватает благородства не напоминать о главном. О том, что сначала ушел он, а потом в отместку ушла я. Кто мы такие, если не сломленные, покалеченные существа?

— Я скучаю по тебе, — едва слышно произношу я. Скучала. Была сломлена тобой. А потом сломлена вновь, уже другим.

Взгляд его теплеет, большие татуированные пальцы ласкают скулы.

— Я люблю тебя.

Перед глазами все плывет, когда он прижимает свои губы к моим. Веки подрагивают и закрываются, скатывается одинокая слеза. Коса отстраняется, чтобы поймать ее мимолетным касанием языка. Я вздрагиваю от его поцелуя, цепляясь за черную футболку, вдавливая пальцы в твердые мышцы под тканью.

— Что они с тобой сделали? — его дыхание щекочет лицо, теплое и мужественное. Серебристые волосы овеяны звездным светом, они сияют даже сквозь пелену моих слез.

Ты правда здесь? Я правда здесь? Я не решаюсь спросить об этом вслух, потому что ответ может меня уничтожить.

— Что привело тебя сюда, Аурелия?

Мое имя. Это мое имя, произнесенное с любовью моей парой. Я отвожу от него взгляд, пока окончательно не растворилась в его объятиях и не потеряла способность отпустить. Поворачиваюсь в его руках, оглядывая окружающий нас лес. Меж деревьев, словно созданные магией, мерцают крошечные золотистые огоньки. Где-то неподалеку журчит вода — тихий, нежный звук. Он ласкает мой измученный тишиной слух. Легкий ветерок доносит аромат жасмина и холодный, тундровый запах Косы. Безопасность и любовь. Вот что я чувствую здесь. Словно сама земля приветствует меня. Ведь это место не может быть настоящим?

— Я не знаю, что привело меня сюда, — отвечаю я, решив, что лучше сменить тему. — Здесь прекрасно. Ты создал это для нас?

— Думаю, мы оба, — тихо говорит он. — Наше подсознание слилось, и мы создали нечто общее.

— Мне здесь нравится. — Мы сотворили вместе что-то прекрасное, и это только для нас. Должно быть, в той темноте мои мысли унеслись к Косе. Я тоскливо оглядываюсь по сторонам, ощущая происходящее чем-то большим, нежели просто телом. В воздухе шепчет чье-то присутствие, слышится мягкая поступь волчьих лап, колыхание львиной гривы. — Я чувствую, что остальные тоже здесь.

Рука об руку мы бродим по вечным сумеркам, мшистая земля дарит покой босым ногам, а его ладонь, сжимающая мою, согревает сердце.

Лес расступается, выводя нас на поросшую травой поляну, где в глади озера отражается полная луна. Я ахаю от удивления при виде небольшого павильона из камня и цветного витражного стекла. Мы подходим ближе, чтобы лучше разглядеть стоящие внутри фигуры.

В самом центре приподнятого помоста высятся две статуи из серого камня, выполненные в точный рост. В благоговении я спешу вперед, касаясь их рук. Их лиц.

— Из меня паршивая Регина, — шепчу я.

— Они бы никогда так о тебе не сказали.

— От этого только хуже. Ты был прав. Насчет Ксандера… он… — я сглатываю рыдание. — Я потеряла его.

— Ты бы никак не уберегла его от того, что он совершил. Дикарь, Лайл… и я, мы злимся, но, думаю, какая-то часть нас все понимает.

— Погоди… — я поворачиваюсь и пристально смотрю на него, затем на все вокруг. Чувствую, как пелена, забивавшая мозг, начинает спадать. — Ты по-настоящему здесь?

Глаза Косы поблескивают во тьме:

— Да, Аурелия.

Я отпускаю его руку и качаю головой:

— Нет. Не надо. Тебя здесь быть не должно. — Мне нужно выбраться отсюда. Нужно уйти от него. Я сдалась не просто так. Я не могу позволить ему отвратить меня от моей цели.

Коса крепко перехватывает мою руку, привлекая к себе внимание:

— Приходи сюда, когда тебе будет плохо. — Он сглатывает, и в его хриплом голосе проскальзывают непривычные, отчаянные нотки. — Приходи ко мне.

Меня затапливает стыд, огромный пожирающий монстр, куда более могущественный, чем любое существо, в которое я могла бы обращаться.

— Прости, — говорю я, вырываясь из рук своей большой белой акулы, и вновь оказываюсь в полном одиночестве среди вечной тьмы.