Глава 13

Аурелия

— Что ж, весьма любопытно.

Я поднимаюсь и семеню следом за Селеной — хвала богам, она решила прогуляться подальше от основного праздника. Она косится на меня сверху вниз и достает какой-то черный сверток, в котором я с облегчением узнаю свое платье.

— О, теперь можешь обращаться назад.

Я удивленно оглядываюсь и понимаю, что она завела меня за поворот тропинки, где за пышными кустами человеческая версия меня будет скрыта от чужих глаз.

Селена тактично отворачивается, явно желая дать мне уединение. Даже когда я принимаю человеческий облик, мои брови все еще удивленно ползут вверх. Я запахиваю платье, расправляю его на теле и затягиваю завязки.

Я бросаю на нее косой взгляд:

— И что же тут любопытного?

Сестра Ксандера оборачивается. Она на несколько дюймов выше меня, тонкая и изящная, словно молодое деревце в своем роскошном черном платье. Ее миндалевидные золотистые глаза пристально изучают мое лицо. Она приподнимает руку, указывая на цепь:

— Он позволил мне забрать тебя. Он не считает тебя реальной угрозой для меня. Не думает, что ты попытаешься отомстить после всего, что он сделал.

Мне приходится опустить взгляд на темную траву под ногами. Не знаю, что это — стыд или скорбь, но в глазах начинает нестерпимо щипать. Возможно, и то, и другое.

— Я бы никогда не подумала причинить тебе вред. Даже после… всего.

— Я верю тебе, — мягко произносит она. На мгновение между нами воцаряется тишина, а затем она деликатно откашливается. — Пройдись со мной. Кажется, именно так принято развлекаться на садовых приемах.

Она разворачивается и, не натягивая цепь, неторопливо шагает обратно на освещенную дорожку.

— У вас редко бывают подобные званые вечера?

Она неопределенно хмыкает, будто эта тема ее тяготит:

— Вообще-то, это наш первый прием с момента рождения близнецов.

— Сколько им?

— Только исполнилось восемь, слава Дикой Богине.

Мы доходим до развилки, и она сворачивает налево. Когда она идет рядом, огромный рубин в золотой оправе на ее шее мерцает так, словно наделен собственной магией. Быть может, это какой-то защитный амулет? На фоне блестящего выреза-сердечка ее платья кулон выглядит потрясающе. Внезапно я ловлю себя на мысли, что до сих пор не видела ее пару. Где отец ее детей? Но вместо этого я спрашиваю:

— Ты веришь в Дикую Богиню?

— Каждый во что-то верит. — Она бросает на меня быстрый взгляд. — А во что веришь ты, Аурелия?

В моем сердце отзывается лишь одно-единственное слово. Оно пульсирует по всему телу. Теперь я верю только в одну вещь.

— Прости, — произносит Селена, сворачивая на очередном перекрестке. — Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. В поместье Дракос мы гордимся тем, что обеспечиваем себя сами, насколько это возможно. У нас есть небольшое стадо коз и коров, которые дают молоко, огород, а вот здесь… — Она указывает на затененный загон, и я резко замираю. — …наши куры. Они бесперебойно снабжают нас яйцами.

Это огромный курятник, обнесенный деревянной изгородью высотой по пояс, так что у птиц полно места для прогулок. В самом насесте тихо и мирно квохчут во сне куры, но снаружи бродят несколько шелковых кур с белоснежным оперением. Вот только одна из них — черная. И смотрит прямо на меня через кожаные очки, украшенные стразами…

— О, у нас новый петух, — тихонько смеется Селена. — Интересно, у него проблемы со зрением? Близнецы будут от него в восторге.

Мое сердце мгновенно пускается вскачь. Мне хочется плакать. Хочется перемахнуть через забор, сгрести Юджина в охапку и зацеловать его.

Друг. Я не одна.

Как, черт возьми, Юджин здесь оказался? Должно быть, как-то пробрался в кортеж, ведь в академии перед уходом на бал я оставила его в комнате Минни.

Словно понимая, что находится на секретном задании, Юджин деловито отворачивается и без всякой причины начинает клевать землю. Я сильнее прижимаю локоть к животу, судорожно сглатывая, чтобы слезы не выдали нас с потрохами. Интересно, Ксандер знает, что он здесь?

— Птицы, — задумчиво произносит Селена. — Абсолютные чемпионы по выживанию. Единственные динозавры, сумевшие пережить падение метеорита. И все благодаря клювам. Когда не осталось ни флоры, ни фауны, они научились своими острыми клювами выкапывать семена из земли. Эта единственная деталь спасла весь их вид.

Юджин снова клюет землю, и я часто моргаю. Селена поворачивается ко мне, и под ее взглядом я больше не чувствую себя ничтожным насекомым.

— Вот они где! — пронзительный голос доносится с лужайки, где за нами наблюдает группа драконов. — Селена, немедленно веди Костеплета обратно!

Сестра Ксандеpа недовольно цыкает:

— Похоже, наше уединение подошло к концу.

Пока она ведет меня обратно тем же путем, я с любопытством наблюдаю за этой драконицей, которая, кажется, живет по столь жестким правилам. И тут же вспоминаю ее мать. Такие могущественные существа — и вынуждены подчиняться подобным догмам. Семья Дракос придерживается Старых Законов в самом уродливом их проявлении, и, разумеется, весь удар от этих негативных аспектов принимают на себя анимы.

Впереди всей группы незваных гостей взволнованно переминается с ноги на ногу Дэмиен Агнис в своих белоснежных лоферах. Мужчины возвышаются над нами с Селеной, их мифические золотые глаза блестят от любопытства и чего-то куда более зловещего.

— А она довольно миленькая, — замечает черноволосый мужчина постарше с золотыми глазами, небрежно попыхивая сигарой. Статный, с бородой с проседью — и до боли знакомый.

— Она нужна нам не для красоты, — бросает другой самец, подчеркнуто грубо. — А исключительно ради ее чрева.

— Ну, так процесс хотя бы будет приятнее.

Несколько мужчин в компании понимающе ухмыляются.

Я свирепо смотрю на них. Мерзкие скоты.

Дэмиен сияет, едва сдерживая восторг:

— Человеческая женщина может выносить, ну сколько, до десяти детей, прежде чем беременность станет реально угрожать ее жизни? Костеплет способна родить гораздо больше. Ставлю на тридцать.

К горлу подступает тошнота. Я перевожу взгляд на клетку в руке Дэмиена — нимпины спят, сбившись в кучу, словно пытаясь согреться и утешить друг друга. Генри устроился на самом верху, как наседка. Но глаза у него открыты.

Я не могу убить этих ублюдков своей магией, но…

— Надо же, рассуждают о другом анималия как о скоте, — небрежно бросаю я. — Верный признак глубоко неотесанных тварей.

Селена издает едва заметный смешок — настолько тихий, что его, уверена, услышала только я.

Однако мои слова никого из них не задевают. Дэмиен кривится и смотрит на меня сверху вниз, будто я испортила его звездный час:

— Тебя будут передавать по кругу каждый раз, как у тебя наступит течка. Очередной мифический оборотень с тугим кошельком получит твое тело, а его деньги пойдут на финансирование армии Змеиного Двора.

— О, — усмехается драконица в накидке из натуральной тигриной шкуры, покрывающей ее широкие плечи. — Вы весьма безжалостны, лорд Агнис.

Я изо всех сил подавляю желание со всей дури врезать ему по роже, а Дэмиен тем временем кокетливо машет рукой:

— Она сдалась добровольно. Прекрасно знала, на что идет. — Он гнусно ухмыляется мне в лицо. — Некоторые сказали бы, что она сама этого хочет.

— Сдалась? — переспрашивает Селена, удивленно глядя на меня. — Нам рассказали совсем другую историю.

Пожилой дракон с сигарой сурово прищуривается:

— Селена, если ты не собираешься исполнять свой долг и рожать новых детенышей, я бы советовал тебе помалкивать.

И тут до меня доходит, откуда я знаю этого старого дракона. Моя сила мгновенно вспыхивает сама собой, яростно поднимаясь из самых глубин…

— Но-но-но! — Дэмиен угрожающе приподнимает клетку с нимпинами.

Я осознанно делаю шаг назад, утыкаюсь взглядом в землю и до боли сжимаю челюсти. Никогда еще я не испытывала столь сильного желания совершить убийство. Никогда не чувствовала потребности разорвать, расчленить и уничтожить этого человека до последней молекулы.

— Вы это почувствовали? — произносит драконица в тигриной шкуре. — Потрясающе!

— Ну, мы и так знали, что она сильна, — цедит Дэмиен. — Именно поэтому я…

— Оцениваете имущество, Фабиан? — Король Флорес Дракос выходит из-за поворота с золотым кубком вина в руке и холодно оглядывает присутствующих.

— Именно так, брат, — отзывается дракон с сигарой. — На ее аукционе будет знатный аншлаг.

Это дядя Ксандера. Также известный как Фабиан Дракос. Тот самый дракон, который когда-то выиграл на аукционе девственность пятнадцатилетнего Косы.

Тьма окутывает мое сердце. Сжимает его так крепко, что мне кажется, я сейчас задохнусь.

То самое слово, что крутилось в мыслях… То единственное, во что я теперь верю?

Месть.

Флорес Дракос забирает мой поводок у Сисси, и мне сразу начинает не хватать этой девушки. Когда она передает меня отцу, ее лицо остается сдержанным, но, возможно, мне не показалось, и в ее глазах на миг промелькнула тревога.

Я бы обманывала себя, если бы сказала, что сама не напугана. Я гадала, что именно они задумали, ведь эти твари наверняка до мельчайших деталей распланировали, как поступить после моей сдачи. Мой собственный отец так долго строил планы на мой счет, что условия этого аукциона уже вечность как высечены в камне и теперь разве что скорректированы с учетом инфляции. Флорес водит меня по саду, пока остальные драконы бесстыдно меня разглядывают.

— Выращена змеем, какая жалость, — произносит один из самцов, наклоняясь и заглядывая мне прямо в рот. — И как это Мейсу так повезло?

— Ну, для змея он весьма силен, — отзывается Флорес. — Собственно, так я это и понял.

Я подавляю желание в упор уставиться на короля драконов. Значит, тот факт, что мой отец был в паре с Костеплетом, убедил его в собственной силе? Это стало решающим фактором? Что же они тогда думают о моих парах?

Флорес делает еще один круг по саду, после чего желает всем спокойной ночи и направляется в дом. Сисси возникает словно из ниоткуда и следует за нами по пятам.

— Ты голодна, Лия? — спрашивает она. — Кажется, ты так и не поужинала.

— Держи ее в черном теле, — сухо бросает Флорес, пока у меня в животе призывно урчит. — Для плодовитости полезнее. Впрочем… — Он останавливается и поворачивается к дочери, окинув взглядом ее фигуру. — Тебе, Селена, стоит последовать тому же совету.

Щеки Сисси мгновенно розовеют, а я едва сдерживаю рвущееся наружу рычание. Но Флорес идет дальше, как будто не произнес сейчас ничего чудовищного, и заходит в дом.

— Тебе нужно выспаться перед завтрашней проверкой, — говорит он, ведя меня вверх по лестнице. Его дочь молча замыкает наше шествие.

— Зачем? Проверка чего? — смело спрашиваю я.

— О, много чего. — Мне категорически не нравится то, как хищно поблескивают его глаза. Мы останавливаемся перед комнатой Ксандера, и Флорес небрежно стучит в дверь.

Она открывается сама собой. Ксандер сидит у камина в своей гардеробной и курит косяк. Похоже, его недавнее свидание прошло не слишком гладко.

— Возвращаю твою зверушку, — произносит Флорес. — Запри ее на ночь.

— Да, отец. — Ксандер поднимается и протягивает руку за цепью. Флорес передает ее, и меня, словно какое-то заразное заболевание, передают от одного зверя к другому.

В комнате стоит жуткая, почти удушающая жара — не знаю, фишка ли это драконов, но никто из них, кажется, этого не замечает.

Флорес уже разворачивается, собираясь уйти, но вдруг замирает:

— И еще кое-что. — Он резко оборачивается и, прежде чем я успеваю отпрянуть, полосует меня выпущенным когтем. Я вскрикиваю от боли: на груди расплывается рваная рана, из которой тут же выступает липкая кровь.

Я пячусь, переводя взгляд с короля драконов на его сына.

Ксандер даже не шевелится. Лишь лениво моргает своими светящимися глазами и затягивается косяком.

— Стоило бы полоснуть еще раз, для верности, — сухо роняет он. — Я же обещал, связь полностью разорвана.

— Я и сама могла бы тебе это сказать, — огрызаюсь я. Любой зверь, блядь, способен это почувствовать.

Это был тест. Гребаная проверка, и Ксандер прошел ее с блеском.

Флорес издает задумчивый исследовательский звук:

— Очень хорошо. Доброй ночи. — Он уходит, но Селена еще на секунду задерживается в дверях.

— Чем-то могу помочь? — вздыхает Ксандер.

Лицо Селены каменеет:

— Уже нет. — И она тоже стремительно удаляется, шурша подолом платья.

Я хмурюсь, размышляя над ее словами, пока Ксандер не отстегивает цепь.

— В клетку, — лает он.

— Хуйло, — бросаю я в ответ.

Его плечи напрягаются, но он решает проигнорировать меня и возвращается в свое кресло. Несмотря на то что неглубокий порез на груди уже затягивается, я аккуратно снимаю платье на ночь и бросаю его на ковер. Сходив в туалет, я заползаю обратно в клетку и защелкиваю замок.

Как послушная зверушка.

Боги, как же это бьет по нервам — сидеть здесь, прижавшись голой спиной к холодным прутьям. В конце концов Ксандер ложится спать, опуская плотную штору, и меня снова поглощает кромешная тьма.

В эту ночь я не сплю так, как в прошлую. Не могу. Не после всего, что произошло и было сказано этим вечером. Я утыкаюсь головой в импровизированную подушку из одеяла, но это не помогает — вдобавок, в этом чужом месте есть что-то такое, от чего внутри нарастает смутная тревога.

Со стороны кровати Ксандера не доносится ни звука, и я гадаю: спит он или просто притворяется?

— Нашел себе сегодня жену? — бормочу я в темноту.

— Не зли меня, иначе я заклею тебе рот скотчем, — доносится глухой ответ.

И я продолжаю лежать, кажется, целую вечность, тупо глядя в темноту.

Пока не слышу это.

Едва различимый шепот заставляет мое сердце испуганно екнуть. Проводящий по нервам, тихий, но определенно женский голос.

Здесь что, водятся призраки? Я бы не удивилась — в таком-то старом загнивающем склепе.

Звук повторяется, и я резко сажусь, едва не выдав лобешником по верхушке клетки. Шепот сложился в слова. Торопливые и отчаянные. Мне отчетливо представляется женщина с расширенными от ужаса глазами, которая сжимает прутья собственной клетки и умоляет меня. Заклинает.

Не открывай.

Я хмурюсь, напрягая слух. Но в следующий раз слова звучат точно так же.

Не открывай.

После этого я так и не засыпаю до самого утра, но голос больше не возвращается.