Свет утра пробивался в комнату мягко, почти робко - тонкими золотистыми нитями, которые скользили сквозь неплотно задернутые шторы из тяжелого серебристо-серого шелка. Они дрожали на сквозняке, танцевали по паркету, ложились на подушки золотыми полосами и касались лица.

Воздух в комнате был теплым от слабого жара углей в камине, который всю ночь тихо тлел. Запах лаванды от подушки смешивался с легким дымком полыни от мази, которую Мила вчера нанесла покрасневшую кожу.

Я открыла глаза.

Мила вошла бесшумно, словно тень. В руках - серебряный поднос: миска овсянки на молоке с ложкой меда, ломоть свежего хлеба, маленькая склянка с голубоватой жидкостью и чашка травяного чая, от которого поднимался легкий пар с запахом мяты и валерианы.

- Доброе утро, миледи, - тихо сказала она, ставя поднос на прикроватный столик. - Стража уже ждет внизу. Я принесла обезболивающее, от лекаря герцога. Оно снимет боль на несколько часов.

Я села. Медленно, без резких движений.

Мила налила зелье в крошечную чашку - жидкость светилась слабым голубым светом, как лунный камень в воде. Я выпила залпом. Вкус горький, металлический, с привкусом трав и чего-то холодного. Через несколько секунд по венам разлилось прохладное онемение - боль отступила, осталась только легкая тяжесть в костях и ясность в голове.

- Спасибо, Мила, - сказала я ровным голосом. - Теперь помоги мне, пожалуйста, собраться. Нам срочно нужно по делам, пока мы еще не покинули столицу.

Она замерла на мгновение - глаза расширились, но быстро кивнула, не задавая вопросов.

- Конечно, миледи. Как прикажете.

Мы собрались быстро и молча.

Мила принесла темно-серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, под который можно было скрыть лицо. Под него - простое платье из плотной теплой ткани, без вышивки и украшений.

Мила помогла мне одеться - застегнула крючки, поправила капюшон, чтобы он падал на лицо тенью.

- Вы выглядите… иначе, миледи, - прошептала она, глядя мне в глаза.

- Возможно, - ответила я тихо. - Идем.

Мы вышли через черный ход - тот самый, через который слуги выносили мусор и приносили дрова. Никто не остановил. Стража у главных ворот не обратила на нас внимания, что-то бурно обсуждая с полнотелыми служанками моего мужа, пытающимися вывалить свое богатство наружу.

Карета ждала во внутреннем дворе - старая, без герба, с двумя лошадьми и молчаливым кучером в сером плаще. Мы сели внутрь. Дверь захлопнулась. Колеса заскрипели по булыжнику.

Дорога была недолгой - меньше получаса.

Карета остановилась у храма богини Луны - высокого белого здания с серебряными куполами, окруженного старыми магическими ивами, чьи ветви свисали до земли, как серебряные занавеси. Здесь венчали. Здесь рушились семьи - если метка истинной угасла, если одна из сторон требовала разрыва по закону драконьего дома или если брак стал невыносимым даже для богини.

Мы вышли. Мила шла за мной на полшага позади, как положено верной служанке.

У входа нас встретили две жрицы в серебристых мантиях. Они поклонились - низко, как подобал этикет.

- Доброе утро, леди Элира, - сказала старшая, голос ровный и безэмоциональный. - Что привело вас к нам в столь ранний час?

Я лишь промолчала, окинув любопытных женщин раздраженным взглядом.

Они замолчали и быстро провели нас внутрь, не задавая лишних вопросов.

Зал храма был пуст - только свет из витражей падал на мраморный пол лунными бликами. В центре стоял алтарь с серебряной статуей богини - высокой, с луной в руках и глазами, полными холодного света.

Двери в конце зала открылись.

Вышел главный жрец - высокий мужчина в белой мантии с серебряной вышивкой, лицо строгое, глаза цвета льда. Он поклонился - неглубоко, формально.

- Леди Элира Ашфорд, - произнес он спокойно. - Чем могу служить богине и вам?

Я сняла капюшон. Посмотрела ему прямо в глаза.

Голос вышел ровным, твердым, без дрожи.

- Я хочу развестись.