И этот голос мне совсем не знаком. Во что же успела вляпаться молодая вдова? Решаю вмешаться, но слышу слова:

— Да ты что! А сам-то?! Ты должен был забрать Лайви у ее отца, напугать как следует, а его человек спас бы ее и отвел куда нужно! Но ты и этого не смог, Газюль!

— Кто знал, что эта девица решиться сбежать? Но все ведь сложилось как нужно, Патрис! — спорит мужчина.

Внутри нарастают подозрения. Что вообще связывает Патрис с Газюлем? Из-за его повадок и надменности люди в здравом уме обычно держатся от него подальше.

— Но дело выполнил не ты! — продолжает вдова моего отца.

— Я наполовину его выполнил! Сыграл роль Дэзара на помолвке! — выдает Газюль то, что мне искренне хотелось бы принять за слуховой обман.

Но нет. Он выразился вполне четко.

— А это — то еще испытание, Патрис! Тебе ли не знать! Следить за осанкой, за шагом… Вы даже мое дыхание месяц контролировали, чтобы я был похож на него. И никто из гостей не усомнился! Это моя заслуга!

— Достаточно! Если ты сейчас же не уберешься, я расскажу ему о твоем поведении. Как думаешь, что он с тобой сделает?

Я впервые слышу, чтобы Патрис так рычала. И все же в ее голосе скользят ноты страха.

Кто «он»? Гнев закипает так, что стоять и слушать дальше нет сил. Пора вывести этих двоих на чистую воду.

— Только попробуй! — продолжает в запале Газюль, когда я выхожу на всеобщее обозрение. — И я расскажу Дэзару, кто виновен в смерти его отца!

— Что ты сейчас сказал?!

Эти двое вскакивают и застывают на месте, услышав мой голос. Дорогая мачеха и угловатый тощий мужик с крючковатым носом — Газюль. От одного взгляда на него хочется вымыть руки с мылом. А затем выкинуть диван, на котором он сидел секунду назад.

— Д-д-дэзар… — Голос Патрис дрожит, а в глазах неподдельный испуг.

— Газюль, дражайшая Патрис, ну же, продолжайте. Я внимательно слушаю, кто виновен в смерти моего отца. И что именно вы устроили на помолвке, прикинувшись мной? — говорю я.

Мачеха вздрагивает, а Газюль сжимается. Жалкий трус.

— Дэзар? — раздается за спиной еще один голос.

Обернувшись, вижу дядюшку. Судя по его ошарашенным глазам, он меня тоже не ждал. И напуган не меньше других, а значит, причастен.

Отлично, все участники на месте. Сейчас и разберемся.

Заострять внимание на том, как эти трое пытаются выкрутиться, даже не собираюсь. По моему взгляду они понимают, что отнекиваться бессмысленно. Переглядываются так, будто после признания их сразу поведут на плаху, а потом начинают речи в стиле «ты только не злись…» И тут же замолкают, ибо не злиться в этот момент я не могу.

Они, гоблины их дери, самоуправствовали за моей спиной! Они… девочку оболгали! Еще и так!

Дядя докладывает, что именно произошло на помолвке, а я уверен, что он еще и смягчает историю. Руки так и чешутся вмазать Газюлю, который то и дело поглядывает на дверь, надеясь сбежать. Но он знает, что ничего не выйдет, потому и сидит, сжавшись и почти не подавая признаков жизни. Жалкий трус! А на помолвке наверняка чувствовал себя героем.

Но если кому и раздавать по заслугам, то всем троим, включая Патрис. А она пусть и подлая, но женщина. Что ж, свое она получит по закону, ибо этот обман я им с рук не спущу, а еще…

— Ради чего?! — хочу знать я.

Едва сдерживаю рык, когда эти трое рассказывают безумную историю от начала и до конца. Но даже сейчас я не могу взять в толк, почему они поступили именно так. Не могли иначе разорвать помолвку? Зачем нужно было позорить девушку на виду у всех?

— Иначе ее невозможно было вырвать из-под опеки отца, — в слезах признается Патрис. — У нас не было выбора! Он нам угрожал!

— Кто — он?!

— Мы не можем сказать, Дэзар, — вступает в разговор дядя. — Он убьет нас всех! И ты в это дело не лезь!

— Ты сейчас шутишь?! — искренне не понимаю я. Это кем нужно быть, чтобы при таких обстоятельствах остаться в стороне?! — Или погоди… Неужели ты думал, что я не узнаю о том, что вы сделали?

Патрис и дядя кидают гневные взгляды на Газюля.

— Всего-то и нужно было сохранить эту тайну до конца учебного года. В закрытых стенах академии ты бы ничего не узнал. Мы ни одной газете не позволили об этом написать, все слухи приструнили, — заверяет дядя.

Неужели он думает, что найдет у меня понимание своим действиям?

— Пусть ты и узнал, но не вмешивайся в это, Дэзар! Я не хочу, чтобы они и от тебя избавились, как от твоего отца и моего брата! Потому и скрыл все…

В его глазах — неподдельное беспокойство, но я не испытываю ни грамма сочувствия. Лишь отвращение. Они спокойно разрушили чью-то жизнь — жизнь девушки, что еще хуже, — а затем попивали чаи и здравствовали как ни в чем не бывало. И жили бы дальше, если бы я внезапно не покинул академию.

— Вот именно. Они избавились от моего отца, так что стоять в стороне я точно не буду.

Я сжимаю кулаки, унимая нарастающую внутри ярость. Хотя в этот раз поступать по чести и закону непросто.

— Дэзар! — Патрис подпрыгивает, перекрикивая дядю.

— За свою жизнь и решения я сам несу ответственность. А вы понесете ответственность за то, что сделали. Никто отсюда никуда не выйдет, пока не придут стражи.

— Ты сдашь нас? — вспыхивает дядя. — Тогда и себя погубишь! Армар десятки лет плел сети, у него шпионы в каждом ведомстве. Если они почувствуют, что что-то не так…

— Армар?! — выхватываю я имя из его пылкой речи.

Вот потому я и не люблю, когда в дело вмешиваются эмоции. Так можно выдать то, что пытаешься скрыть.

— Нет-нет. Тебе послышалось! — Все трое наивно качают головами.

И на удивление одинаковы бледны. Лбы вот-вот покроются испариной.

— Да ладно. Никто всуе не упоминает имя свергнутого королем главы касты староверов. И вы бы, дядя, не стали. Перестаньте уже лгать. Тошнит.

— Дэзар… — в который раз Патрис слезно тянет мое имя, будто это какое-то заклинание, способное смирить мою жажду расправы.

— Он все-таки жив?! — Я теряю терпение.

Троица вздрагивает, зато отнекиваться более не смеет.

— Мы тоже считали его мертвецом. А он все эти годы плел паутину заговоров и интриг. Все советники тайно служат ему. А тем, кто против, — таким, как мы, — закрывают рот угрозами. Или хуже того! — эмоционально выдает дядя в надежде меня запугать. Или же, по его мнению, образумить.

На его лбу выступают капли пота, и черные волосы липнут к коже на висках.

— Армар опасней всех магов и драконов в этом королевстве, Дэзар! А когда он призовет… — Дядя обрывается на полуслове, поняв, что ляпнул лишнее.

— …тварей из Бездны. Это уже ни для кого не секрет. Под чьей личиной он сейчас скрывается? — хочу знать я.

Все трое замолкают. Думали, я не догадаюсь? Он ведь не идиот, чтобы разгуливать в своем облике. Или, того хлеще, в своем теле, после того как король сверг его из-за фанатичных взглядов и подпольных ритуалов.

— Кем он притворяется, дядя?!

— Нет. Нет-нет-нет. Не спрашивай! Тебе его не остановить, Дэзар. Ты погибнешь, как и твой отец. Лучше смирись и не мешай ему, если хочешь выжить. Ты ведь тоже старовер, для нас он не будет угрозой.

— Предлагаешь мне роль предателя? Даю вам последний шанс назвать его новое имя, — требую я.

Но никто не решается ответить, и мне ничего не остается, кроме как применить браслет. Разумеется, эта троица не понимает, что означает голубое свечение, но никто почти не дышит до того момента, пока я не кидаю этот браслет в арку родового портала. А затем оттуда один за другим выходят люди в черных одеяниях и кожаных дублетах.

— Ты… Ты… Стражи? — Дядю начинает трясти.

— Я ведь предлагал тебе назвать его имя. Ты покрываешь того, кто убил не одну дюжину людей, дядя. Эти стражи — специально обученные люди, они не монстры. Расскажи им все, что знаешь, и как можно быстрее. Этим спасешь и себя, — советую я дядюшке.

Затем я киваю одному из безмолвных и шагаю к выходу из особняка.

— Дэзар, стой!

В последнюю секунду передо мной появляется высокая брюнетка со сверкающими темными глазами.

Именно ее прокол и сделал меня официальным шпионом его величества, а не самопровозглашенным мстителем, каким я пришел в Эш-Альс изначально.

Пару месяцев назад я поймал Гвирис, задачей которой было наблюдение за академией. Посчитал ее связанной с преступником, а в итоге вскрыл целую сеть шпионов его величества под названием «Безмолвные», которые наблюдали за Эш-Альсом и внутри, и снаружи. А раз уж Гвирис находилась снаружи…

— Ты знала о том, что произошло на моей помолвке?

Я смотрю в карие глаза шпионки, и Гривис отводит взгляд. Знала, но ни слова не сказала мне.

— Капитан велел молчать. Ты же знаешь, он тот еще фанатик. На все готов ради поимки преступника, — только и говорит Гвирис.

А я ставлю в список задач еще и разговор по душам с главным шпионом академии.

— Узнай у них, под чьей личиной скрывается Армар, и доложи капитану. — Я сменяю гнев на милость, потому что Гвирис — не та, на ком нужно срывать злость. Она лишь подчиненная.

— Постой! Ты куда?! — Девушка кидается мне вслед, хочет что-то сказать.

Но стражи отвлекают, говоря, что к допросу все готово.

Гвирис справится. Мотивация найти преступника у нее не хуже моей. Ее сестра-близняшка стала одной из жертв на прошлой жатве. А мне нужно разобраться с несостоявшейся невестой. Нужно убедиться, что с ней ничего не случилось. Ведь если к расторжению помолвки приложил руку Армар, у него есть виды на Лайви Морай.

Виды...

Дурное подозрение назревает в голове, но я велю себе не делать поспешных выводов. В считаные минуты оказываюсь возле дома с белыми стенами и черепичной крышей. Кованые ворота раскрыты настежь, и это еще более странно.

— Есть кто?! — Я толкаю дверь, но, кроме плача испуганных слуг, ничего в ответ не звучит.

Тут будто похороны прошли.

— Господин Морай! — зову я громко, чтобы обозначить свое присутствие, но ответа нет.

Однако хозяева в доме. Нахожу их в каминном зале. Старушка сидит на зеленом диване вся в слезах и громко и горестно причитает.

Неужели я опоздал и с Лайви что-то случилось?!

— Мы найдем ее, мама, найдем! — заявляет полноватый мужчина в желтой клетчатой жилетке и с проседью на висках.

Лайд Морай.

— Если нужно, я сам пойду к королю и во всем сознаюсь! Пусть меня забьют до смерти, но я не позволю им принести нашу Лайви в жертву! — Господин Морай вскакивает с дивана и тут же застывает, увидев в дверях меня.

— Вы?!

Его круглое лицо искажается злостью, но и только. Ничего больше он сделать не смеет, хоть и сжимает кулаки так, что не будь я будущим главой касты, не стал бы сдерживаться. Морай боится меня, и потому лишь бессильно рычит.

Будь ситуация иной, я бы начал с прояснения случившегося на помолвке. Но сейчас меня заботит другое.

— Кого вы не позволите принести в жертву, господин Морай?! — уточняю я, потому что крепнущие внутри подозрения мне совсем не нравятся. Сердце будто обвивает колючая проволока. Почему мне кажется, что с Лив сейчас что-то не так? Может, вернуться в академию, а с Лайдом закончить потом? Вот и дракон рычит… Но он тоже пока еще ни в чем не уверен.

— Смеете задавать мне вопросы, после того как опозорили мою дочь?! Это из-за вас она сбежала! Из-за вас о ней узнали! Вы виноваты! Из-за вас она умрет! — рычит Лайд.

А мой взгляд соскальзывает с его красного, как свекла, лица на семейный портрет, что висит на стене.

И земля трескается под ногами.

Коротко стриженный седовласый и упитанный мужчина — сам Лайд, разумеется. Одна из пропавших в академии — его супруга, госпожа Морай, и … Лив?!

Смаргиваю, но картинка передо мной не меняется. Круглое белое личико с острым подбородком, графитовые брови, подчеркивающие большие синие глаза, и… светлые длинные волосы. Светлые. Не рыжие.

Прическа другая, но лицо одно! Как такое может быть?

Хмурюсь, пытаясь припомнить, как отец показывал мне портрет невесты. Тогда она была еще маленькой, но глаза уже были выразительно синими. Их я и запомнил. А еще — блестящие пышные локоны. А вот все остальное напрочь стерлось из памяти. Мне было четырнадцать, гоблины дери! Я думал, как завоевать мир, а не о невесте из далекого будущего.

Бездна! Лайви — это и есть Лив!

Но как?

Сменить прическу нетрудно, но как быть с личностью? В Эш-Альсе моментально раскусили бы подделку, а у Лив нет связей, чтобы сделать такие документы, к которым не прикопаться. Разве что…

— У вашей дочери есть второе имя? — прерываю я Лайда, который пытается что-то до меня донести.

— Что?! — переспрашивает он.

Но сейчас не до любезностей.

— Из-за вас моя дочь...

— У Лайви есть второе имя или нет, господин Морай? Это… Лив Руж?!

Он бледнеет, и это становится подтверждением. Хотя и так все предельно ясно. Лив и есть моя невеста, которую я опорочил на собственной помолвке.

Поэтому она меня так ненавидела! Поэтому готова была себе ноги сломать, лишь бы сбежать от меня подальше! Все это время она считала меня гоблины знают кем, а сейчас…

— Да, господин Дьемар, это второе имя Лайви. Мы его не афишируем, но что вам до этого?! — Лайд вырывает меня из развернувшейся Бездны ужасающих открытий.

А то, что я пришел сюда, чтобы разорвать помолвку с Лайви Морай и жениться на Лив Руж. Гнев набирает такие обороты, что я готов рвать и метать. Камня на камне не оставлю, пока не найду тварь, что все это придумала и разыграла как по нотам.

Нет! Все еще хуже.

— Вы сказали, что Лив пропала? Когда? Откуда?! — Я на секунду забываюсь и чуть не хватаю будущего тестя за грудки, вспоминая, что он обронил нечто подобное.

— Я вернул ее домой, а вы послали это проклятое письмо с порталом внутри!

Лайд сует мне мятый конверт с поврежденным сургучом и моей печатью, и внутри все обрывается.

Письмо я не писал, Патрис и дядя не посмели бы. К тому же они под присмотром безымянных. Значит…

Жатва! Армар начал ее раньше срока! Сегодня!

И у него… моя Лив.