— Ты точно не поедешь домой на выходные? — спрашивает у меня Гара, упаковав с собой такие чемоданы, будто бы вовсе съезжает, а не покидает академию на два дня. — Перед соревнованиями неплохо было бы повидать родных, — добавляет она и тут же получает локтем в бок от Лу.

— У тебя совсем память отшибло? — шипит на подругу та.

Верно, я уже рассказывала девушкам в двух словах, что моя семья не знает, куда именно я сбежала. Что я лишь оставила бабушке письмо, в котором говорилось, что непременно буду в порядке, верну свое доброе имя и вернусь с победой.

Вспоминаю о бабушке. Сердце сжимается от тоски, но вернуться я не могу. Хотя было бы неплохо отправить домой заключение лекарей касательно моей чести. Но там стоит печать Эш-Альса, которая выдаст с потрохами мое местонахождение.

До первого этапа соревнований осталось всего два дня. Как раз эти самые выходные, когда адепты могут впервые за весь учебный год покинуть академию.

— Ну что вы там? Собрались? — доносится из-за двери нашей спальни голос Дила сразу после громкого стука, от которого девчонки даже подпрыгнули.

— Ну тебя! Зачем так тарабанить?! — ругается Лу.

Отворив несчастную дверь, она тут же пихает Дилу в руки все свои сумки, будто он ее личный носильщик. Однако парень и не думает возражать. Наоборот, с гордостью принимает порученную миссию.

Надо же, а я и не замечала, когда эти двое так сблизились. Может, они уже и не друзья вовсе, потому Лу так краснеет? И не только она. Гара тоже ведет себя странно и старается не смотреть на Асара, который ждет ее сумки. Только колючка Клайм стоит не при делах.

— Лив, а ты вещи не собрала? — смотрит на меня он и тут же получает косые взгляды сразу от всех ребят. Даже от Гары, которая немногим ранее сама агитировала меня отправиться домой на выходные.

— Понял. Не спрашиваю. Ну, тогда давайте прощаться, — тут же исправляется Клайм.

— Да погоди ты, хоть до ворот академии вас провожу, — смеюсь я, поднимаясь со стула.

Затем мы вместе выходим из общежития во двор. На улице уже теплее, под ногами чавкает талый снег, а в воздухе начинает пахнуть весной. Двор академии непривычно пуст, и оттого на сердце становится тоскливо. Не хочется оставаться тут одной.

Почти одной. Замечаю вдали наставника Гарея, который пристально смотрит в нашу сторону. От взгляда на него по коже идет мороз. Благо кто-то из профессоров отвлекает Кая, и тот заходит в здание с желтыми флажками.

— Кого выглядываешь? Уж не главу красных ли? — подмигивает мне Клайм.

Вот же! Никогда не унимается со своими подколами.

— Приглядываю место, куда спрятать тело одного очень болтливого одногруппника, — отвечаю ему я.

Ребята давятся смехом.

Я тоже улыбаюсь, только вот эта улыбка пронизана грустью. Невольно вспоминаю слова Дэзара, которые он сказал мне вчера, на ночь глядя: «Пожалуй, я впервые в себе с момента твоего появления. И точно не смогу жить с другой женщиной, потому что день и ночь думаю о тебе».

Трясу головой, чтобы вычеркнуть из памяти тот его взгляд, пробирающийся прямо в душу и заставляющий все внутри переворачиваться. Эти мысли всю ночь не давали мне покоя. Да кто он вообще такой, чтобы каждый раз выбивать почву у меня из-под ног?

Откажется или нет — не мои проблемы. Я ни за что не свяжу с ним свою жизнь, даже если буду лезть на стену от разрывающих изнутри противоречивых чувств. Сама, если нужно, обвешаюсь теми же сдерживающими артефактами, которые цеплял на себя Дэзар! И точка!

— Ну все, пора прощаться

Останавливаемся с друзьями у нескольких черных карет за пределами ворот академии и обнимаемся так, будто расстаемся на вечность.

— Ты тут без нас не шали! — назидает в шутку Клайм.

— Нет уж! Лучше шали, чем скучай, — поправляет его Гара.

— Да бросьте вы. Всего-то пара дней. Я как раз к первому туру соревнований подготовлюсь! — заверяю я ребят. Затем чуть ли не силком запихиваю их в кареты, чтобы уже поехали.

И едва кареты, покачиваясь, набирают ход, как появляется еще одна. Да тут сегодня каретное царство, а не подъездная дорога к вратам академии! Я вздыхаю и делаю шаг в сторону академии, как в спину мне прилетает строгий рык:

— Лайви Морай!

Этот голос… Оборачиваюсь, и сердце покрывается корочкой льда.

Отец! Его серые глаза пылают таким гневом, что, кажется, сейчас земля под ногами разверзнется. Он спрыгивает со ступени черной кареты, которая даже не успела толком остановиться, и несется на меня с такой скоростью, что становится страшно.

Как он меня нашел? Нет! Что делать? Бежать? Куда?

— Я все объясню!

Я отпрыгиваю, когда он пытается меня схватить, потому что знаю: если ему это удастся, меня уже ничто не спасет. Отец попросту силой уведет меня домой, и прощай, все мои планы.

— Объяснишь?! Он гневается пуще прежнего, потому что вместо того, чтобы подчиниться, как надлежит прилежной дочери, я иду наперекор его приказу. — Точно не здесь! Мы сейчас же возвращаемся домой!

Отец хватает меня за руку и тащит к карете.

Я вырываю руку.

— Я никуда не пойду!

Отец застывает на секунду. Верно, его покладистая дочь никогда бы так не поступила. Больно видеть, как он во мне разочарован. Или этот блеск в глазах вовсе не из-за этого? Почему он смотрит на меня так, будто увидел призрака? Или…

— Я никуда не пойду, пока мы спокойно не поговорим, — заявляю я и сама не верю в то, как уверенно сейчас звучит мой голос.

Я знала, что этот день однажды наступит, но не думала, что так скоро. Еще бы пара месяцев — и я сама вернулась бы к отцу. С кубком от самого короля и справкой от уважаемых лекарей. Пришла бы победителем. А теперь…

— Господин Морай? Что тут происходит? — раздается сбоку твердый голос.

Оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на высокого мужчину с серебряными длинными волосами. На плечах — приметная изумрудная мантия. Ректор Гайб.

Как же вовремя его сюда занесло! И не только его, но и профессора Сайру, которая, точно тень, вечно следует за ним по пятам. В этот раз она выглядит скорее удивленной, нежели злой.

— Вы?!

Глаза отца округляются. Его начинает трясти от злости, когда он видит ректора. Или не от злости?

— Господин Морай, это не какая-нибудь академия, а Эш-Альс. Вы не можете забрать адепта силой, даже если это ваша дочь.

— Ваша академия, ректор Дилдер, находится вот там. — Отец кивает в сторону ворот, за пределами которых мы находимся. — А здесь другие правила!

Он хватает меня за руку, только ни к какой карете больше не тащит. Перед глазами все начинает мелькать, и я понимаю, что отец использовал артефакт перемещения.

Нет! Только не это!

Талый снег под ногами исчезает, и в следующую секунду я уже стою на темном лакированном паркете. В испуге оглядываюсь и убеждаюсь: стены, покрытые шелком цвета молока, золотые канделябры, зеленые диваны — большой каминный зал нашего дома.

— Что же ты наделала, Лайви? — раздается над ухом голос отца. Только звучит он уже совсем не строго, скорее с горечью.

Перевожу взгляд с мебели на отца. Он не зол, он очень-очень расстроен и… даже испуган? В последний раз я видела его таким на похоронах мамы.

— Зачем ты подалась в эту академию?! — спрашивает отец так, что будь я прошлой версией себя, то ощутила острый укол стыда за неповиновение и опустила голову.

Но сейчас смотрю смотрю ему прямо в глаза.

— А что мне оставалось? Меня оболгали. Ты мне не поверил. Я всего лишь хотела восстановить свою честь и честь нашей семьи! — мой голос звучит спокойно и уверенно, что непривычно для отца.

Он даже теряет дар речи на несколько секунд, но затем его растерянность смеянется злостью.

— В этой проклятой академии?! Совсем с ума сошла? — отчитывает он.

— Лекари этой академии дали мне нужные бумаги! Я ни в чем не повинна! И могу это доказать!

— Не нужно, Лайви. Больше не нужно…

— Что?! — охаю я. — Дьемары сами замяли скандал. Не позволили ни одной паршивой газетенке распустить о нас слухи.

— Что? — снова охаю я, ибо это не укладывается в голове.

Дьмары так разозлились, что камня на камне от нашего поместья не должны были оставить. Так почему замяли, как выразился отец? Нет. Это не так уж и важно сейчас.

— И что, нужно быть за это благодарными? Это не оправдывает чести! — напоминаю я.

— Лайви! — рявкает отец, кидая на меня злой взгляд.

Отчитает за неподчинение? За то, что пререкаюсь?

— Твой язык стал острее, — добавляет он, но уже куда тише. А в его глазах отчего-то начинают блестеть слезы. Кажется, теперь я начинаю понимать, что значит этот взгляд.

— Как же ты похожа на мать, — говорит отец, подтверждая мои подозрения. Он смаргивает влагу в глазах, а затем спокойно, но строго командует: — Немедленно иди в свою комнату. Ты больше никогда не вернешься в эту академию.

— Нет! Соревнования вот-вот начнутся!

— Ты не в себе? Какие соревнования? Даже не смей их упоминать! Или хочешь погибнуть там так же, как и твоя мать?! — рычит отец так, что теперь не только хрусталь, но и стекла начинают звенеть.

Боги! Что он только что сказал?

— Моя мама погибла в академии Эш-Альс? — переспрашиваю я.

А отец бледнеет — в тон стенам каминного зала. Понимает, что сказал то, чего не стоило говорить. И понимает, что я уже не та дочь, которая смолчит, если ей прикажут.

— Иди в свою комнату, Лайви! — приказывает он.

Однако по взгляду понимает, что ждать послушания сейчас бессмысленно, и уходит сам, гаркая слугам ни в коем случае не выпускать меня из дома.

— Связать, если нужно!

Нет! Так нельзя! Хочу кинуться за ним, но слышу тихий, хриплый возглас за спиной.

— Лайви…

— Бабушка? — Я оборачиваюсь и не моргая смотрю на родное лицо старшей госпожи Морай, застывшей на первых ступенях мраморной лестницы.

Внутри столько чувств, что, кажется, меня разорвет на части. Обида, что меня не услышали, злость на то, что не говорят правду (точнее, вообще со мной нормально не говорят), и… радость увидеть родного человека, по которому я так тосковала все это время.

— Вы в порядке, бабушка? — Я кидаюсь к ней в объятия так, что госпожа Морай даже теряется на секунду.

Да, сдержанность я потеряла где-то во время обучения, зато приобрела другие черты.

— Девочка моя, неужели мы наконец тебя нашли? — Она гладит меня по волосам, а ее голос дрожит от слез.

Да и я сама уже не могу сдержать натиск нахлынувших эмоций и просто плачу. А когда буря в душах стихает и слезы на щеках высыхают, мы наконец-то можем поговорить, присев на один из мягких зеленых диванов.

— Отец повсюду тебя искал. А потом наткнулся на извозчика, который вез тебя от гостевого дома, где ты заночевала. Зачем же ты подалась в эту академию, Лайви? Я ведь говорила тебе о тетушке.

— Тетушка не оправдала бы мою честь. В Эш-Альсе я получила справку от лекарей. С их словом никто не посмеет поспорить.

— Этого уже не требуется, Лайви, — качает головой бабуля.

— Знаю, Дьемары замяли скандал, но это ничего не меняет. Я должна вернуться в академию и все исправить. Я принесу кубок Почета и…

— Нет, Лайви! — пугается бабушка точно так же, как и отец.

А я понимаю, что и она знает намного больше, чем говорила.

— Бабушка, я хочу кое-что у тебя спросить. Про маму. Про мою магию… — начинаю я.

Бабушка становится еще бледнее.

— Ты и так все знаешь.

Но я уже не сдамся.

— Допустим, никакого лекаря не было. Мою магию запечатал бывший глава касты, покойный господин Дьемар. Зачем он притворился лекарем? И почему отец сказал, что если я вернусь в Эш-Альс, то повторю судьбу мамы? Что случилось с ней в академии?

Смотрю в выцветшие с годами голубые глаза бабушки, несмотря на все ее попытки отвернуться от меня.

— Скажи мне правду, пожалуйста! — прошу я.

— Иди за мной, Лайви, — вздыхает бабушка. Она поправляет сиреневую шаль, накинутую на плечи, и ведет меня по мраморной лестнице в свою комнату.

Открывает верхний ящик рыжего комода и протягивает толстую черную папку, где лежат вырезки из старых газет.

«Исчезновения адептов в Эш-Альсе», «Появились первые подозреваемые в исчезновениях адептов», — гласят заголовки статей.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к моей магии? При чем тут моя мама? — Я хмурюсь, разглядывая целую стопку вырезок.

— Твоя мать работала в архиве и догадывалась, кто стоит за этими преступлениями. Она очень боялась, что эти люди найдут и тебя.

— Меня? Зачем я им нужна?

— Как ты думаешь, почему наездниц больше нет? — спрашивает бабушка, но ответа не ждет. — Их либо истребили, либо они прячутся. Вот и мы сделали все, чтобы тебя спрятать.

— Хочешь сказать, что во мне течет магия наездницы? — охаю я.

Бабушка кивает.

— Ты — дочь своей матери. Конечно, эта магия течет и в твоих жилах.

— Но вы говорили, что у мамы не было магии!

— Так было нужно, — строго отрезает бабушка и спешит обхватить мои пальцы, будто я могу ускользнуть от нее в любой момент. — Только так мы могли защитить ее и тебя.

— Защитить от чего?

Бабуля отворачивается, собираясь с мыслями. И эта короткая пауза играет страшную симфонию на моих нервах.

— Около четверти века лет назад, — наконец начинает старшая госпожа Морай, — по всему миру стали бесследно пропадать наездницы. Потому твой отец и велел всем молчать о том, что твоя мать обладает такой редкой магией. А когда эта магия проснулась и в тебе, нам ничего не оставалось, кроме как попросить помощи у покойного главы Дьемара. В отличие от советников, он выступал за новый мир и готов был помочь нам. Он дал слово, что поможет тебя защитить. Даже обещал забрать в свою семью, чтобы никто и никогда не узнал о твоей сущности и не посмел навредить.

— Что значит «новый мир»? Кому нужно убивать наездниц? Зачем?

— Потому что только они могут сразить тварей из Бездны, — морщась от отвращения, объясняет бабушка.

Кровь стынет в жилах. Я слышала об этом на уроках истории в Эш-Альсе. Давным-давно эти твари держали в страхе все королевство. Даже драконы не могли с ними совладать.

Обычной магией, какой бы сильной она ни была, не сразить тварь. Лишь драконьим огнем. Но, обращаясь в другую ипостась, дракон уязвим. Он больше не может использовать целительскую или защитную магию. И потому многие гибли от ран, нанесенных когтями тварей из Бездны. Или от их ядовитой слюны.

И выход нашелся: наездницы. Именно они могли пользоваться силой дракона и усиливать ее собственной магией. Создавать защитные купола и загонять в угол тварей, пока драконы испепеляли их.

— Но тварей Бездны давно нет, — напоминаю я.

Бабушка горько усмехается в ответ.

— Мир думает так, но староверы на то и староверы, что знают правду.

— Какую правду?

— Их не убили, их лишь запечатали в Бездне, Лайви. А в любой печати есть лазейка. Три жатвы, две из которых уже состоялись, откроют разлом и впустят этих тварей в мир. А если наездниц больше нет, их никто не остановит.

Страх холодными щупальцами липнет к сердцу.

— Зачем? Кому это безумие может быть нужно? — искренне не понимаю я.

— Тем, кто не способен смириться, что мир больше не в их руках, — вздыхает бабушка.

А у меня зарождается очень дурное подозрение.

— Ты ведь знаешь, кто это, так ведь? — догадываюсь я.

— Откуда мне это знать?! — сердится бабушка.

Значит, я на верном пути.

— Ты сама сказала, что мама догадывалась, кто преступник. Значит, и ты знаешь.

Я хватаю ее за руку, не позволяя уйти от разговора.

— Этот… человек. Он ведь из староверов?

— Лайви!

— Но для этого нужно иметь власть и сообщников. У кого все это есть? Единственный, кто приходит в голову, — это свергнутый глава касты. Он как раз и был тем еще фанатиком! — напоминаю я. Меня осеняет еще одна пугающая мысль: — Неужели он выжил и скрывается под другой личиной?

— Хватит! Не неси ерунды! Он давно мертв! А мне нужно выпить лекарство, сердце из-за твоих разговоров прихватило! — лукавит бабуля, лишь бы не отвечать.

Она вызывает прислугу, чтобы ей принесли воды, и прячется в ванной, хотя ее лекарства лежат в том же комоде, где была эта толстая папка.

Ладно…

Решаю дать бабушке немного времени, чтобы успокоиться, и пересматриваю вырезки из газет с фотографиями всех пропавших адептов Эш-Альса. Мороз идет по коже, когда смотрю на юных и ни в чем не повинных ребят. Затем сердце и вовсе застывает, когда я вижу одно лицо.

Темные длинные волосы, белая кожа, большие карие глаза. Та самая девушка, которая появилась с наставником Гареем, когда на меня напал извозчик. Она тоже среди жертв? Но как такое возможно?! Может, просто похожа?

Вглядываюсь максимально внимательно и застываю, заметив на ее шее кулон в виде черной капли воды. Та самая подвеска, что носит наставник Гарей?

Пальцы будто цепенеют на несколько секунд, а затем я вскакиваю и бегу вниз, к дверям.

— Лайви, ты куда? — раздается вслед встревоженный голос бабушки.

Но все, о чем я сейчас думаю, — я должна срочно рассказать все Дэзару.

Однако упрямый дворецкий отказывается меня выпускать. И, сколько бы я ни говорила, насколько это важно, он лишь напоминает про приказ моего отца.

Из окна, что ли, вылезти? Но точно не при дворецком!

— Ладно, я поняла. Никуда не иду, — сердито шиплю я, делая вид, что смирилась, а сама ступаю на кухню.

— Кстати, госпожа. Десять минут назад вам передали письмо, — говорит мне в спину дворецкий.

Письмо? Мне? Смотрю на темный конверт с красным сургучом и приметным знаком, похожим на прописную букву «Д». Дом Дьемаров?

— Дайте!

Я беру конверт, открываю его, и в глаза бьет яркая вспышка.

— Госпожа! — доносится до меня вопль дворецкого.

Но больше я ничего не слышу. Меня затягивает в водоворот такой силы, что, кажется, разорвет на части, а затем выплевывает на холодный каменный пол.

— Ну наконец-то последняя жертва, — звучит знакомый до дрожи голос.

Подняв глаза, я натыкаюсь на колонны с зеркалами… Тот самый зал и… Он!