Я впервые в кабинете ректора, и от нервов подрагивают пальцы. Вскользь оглядываю темную резную мебель и огромный стол с двумя креслами, обтянутыми черной кожей. В одно из них седовласый глава академии и велит мне сесть, пока проминает тяжелыми медленными шагами красно-зеленый ковер.

Пересиливаю себя, чтобы подойти. Не в силах избавиться от странного, сковывающего по рукам и ногам дискомфорта, опускаюсь на сиденье. Оно мягкое, а чувство, будто на камни села. Это от нервов, от непрекращающегося беспокойства о том, как отреагирует ректор на то, что я сделала во дворе, призвав сразу два Силаха, один из которых даже не мой.

До сих пор глава академии не сказал мне ни слова и даже лицом не намекнул, одобряет он мой успех или считает такую выходку неприемлемой. И сейчас, когда он грузно садится за свой стол, его со спины засвечивает солнце. Трудно будет считывать эмоции, но утешает одно: пышущую явным недовольством профессора Сайру он в кабинет не пустил.

— Значит, два Силаха, адепт Руж, — тянет ректор, задумчиво почесывая седую бороду.

— Золотые стрелы я не намеренно призывала. И никакого запрещенного заклинания не использовала. Так уж выходит, что сначала появляется чужой Силах, и только затем уже — мой собственный, — спешу я объясниться, но при этом заставляю голос звучать спокойно и уверенно.

Лебезить бессмысленно, хотя именно этому и учили девушек в моих кругах. Либо молчи и слушай (что лучше всего), либо моли. Никаких пререканий и оправданий!

Но в этой академии я поняла, что никто не посчитает тебя бескультурным или невоспитанным, если ты деликатно и четко объяснишь свою позицию. Даже если она не сходится с мнением другой стороны.

Выходит, Эш-Альс уже дал мне больше, чем я рассчитывала. Он дал мне шанс узнать мир за пределами старого общества. И шанс познать саму себя.

— Был призван Силах Дэзара Дьемара, если я не ошибаюсь, — уточняет ректор.

Я молча киваю, давая ему время обдумать случившееся.

— Что ж, давно такого не происходило. Но теперь я понимаю, почему прежний ректор поставил личную печать на пригласительном письме для вас, — заключает он.

Во мне разгорается нешуточный интерес.

— И почему же? — тихо спрашиваю я.

— Полагаю, дело в вашей матери. Она ведь не из круга староверов. И, насколько мне известно, всегда выдавала себя за сироту без дара. Однако…

Он делает паузу в самый неподходящий момент. А меня даже передергивает изнутри.

Я не помню, когда в последний раз дома говорили о маме. Разве что бабушка порой упоминала ее, но затем тут же меняла тему. А отец — так и вовсе бледнел и сжимал челюсти до скрипа. Я считала, что это реакция на потерю любимой женщины, но, может быть, он знал что-то еще?

Если ректор сейчас не договорит то, что собирался, меня разорвет на части.

Терпи, Лив, и жди!

— Однако… — наконец-то возвращается из своих воспоминаний ректор и оставляет в покое замусоленную пальцами белую бороду. — Она несколько раз приходила к бывшему ректору. Потому ваше лицо и фамилия показались мне знакомыми. Разве что волосы…

Он кидает взгляд на мое рыжее каре. Верно, мама была блондинкой.Я тоже сейчас сидела бы с таким же цветом волос, если бы не извозчик и не необходимость скрываться. Сначала от слухов, которые могли дойти до академии, но, к счастью, так и не дошли из-за запрета на связь с внешним миром. А потом уже из-за жениха, который, как оказалось, даже не потрудился запомнить меня.

— А вы знаете, зачем мама сюда приходила? — Я пересиливаю себя, чтобы задать вопрос.

В груди все дрожит. Я готова ловить каждое слово, которое дает обманчивую надежду ухватиться за ниточку, ведущую к маме.

— Нет. Но думаю, насчет своей магии она лукавила. Возможно, из-за суровых законов, все еще действующих в обществе старой касты. Эта магия есть и в тебе, иного объяснения случившемуся сегодня я не вижу, — говорит ректор, откинувшись на высокую спинку кресла.

Помолчав, он приподнимается, опирается ладонями на стол и очень внимательно смотрит на меня.

— Что ты помнишь о своей матери, Лив?

Казалось бы простой вопрос, а к горлу подкатывает ком боли.

Я помню только хорошее: теплоту ее рук, нежный голос, ее запах с нотками сирени и цветочного меда... Но я никогда не слышала, чтобы у мамы был хоть намек на какую-то магию. Даже бабушка ее журила, называя своенравной пустышкой.

Разумеется, этого я ректору я не говорю, только про магию. Точнее, о том, что ее не было.

— На вступительном экзамене ты упомянула, что твоя магия открылась еще в детстве, но после лечения уснула и больше не пробуждалась. Ты помнишь, кто и как тебя лечил? — задает ректор еще один сложный вопрос.

Приходится задуматься.

Как ни странно, это был не главный лекарь старой касты, которому доверяет элита нашего общества. Это был человек со стороны, если я верно помню. Я ведь тогда еще ребенком была.

— Кто лечил, не знаю. Но я принимала отвары. Правда, ни вкуса, ни запаха уже не помню, — отвечаю я.

Внутри нарастает чувство, что мы подобрались к чему-то важному. Возможно ли, что мои силы запечатали намеренно? Но зачем?

— А как ты смогла призвать свою магию сейчас?

— На протяжении нескольких недель я использовала артефакт. Он запрещен уставом академии, я проверила, — заверяю я ректора, показывая сиреневый камень в железной оправе.

Свет, что еще несколько часов назад то угасал, то возникал, теперь совсем исчез. Сломался окончательно?

— Думаю, больше тебе эта вещица не потребуется, Лив. Ты пробила брешь в установленной защите. Не знаю, кто и зачем мог поступить так с ребенком, но тебе стоит быть осторожней. И лучше не демонстрировать необычные способности на людях. Я не смогу тебя защитить, если его светлость Лайд Морай решит тебя забрать.

Вздрагиваю, услышав имя, и во все глаза смотрю на ректора. Он знает моего отца? Знает, что я сбежала?

— В академию мы не допускаем сплетни извне, но я-то знаю, что творится в мире, Лив. Используй свой шанс и не позволяй никому себя подавлять. Будь осторожна, пока не сможешь постоять за себя. А теперь иди и отдохни как следует, — велит ректор.

А я не могу поверить, что все обошлось чуть ли не разговором по душам. Думала, накажет или, как все вокруг, примется обвинять в «воровстве» Силаха у звезды академии.

Киваю, произнося слова благодарности, и на негнущихся от шока ногах покидаю кабинет ректора. Иду по темным коридорам, освещенным лишь светом не обжигающих факелов. За окном сгущаются сумерки, но мне не страшно. Все мысли только о недавнем разговоре.

Ректор сказал, что моя магия была подавлена и заблокирована. И сколько бы я ни думала об этом, за подавлением может стоять лишь отец. Он контролировал каждый шаг лекаря, которого позвал, судя по всему, втайне от общины.

Но зачем? Ведь невеста с магией куда более желанна. Если провести положенный ритуал, она в первую брачную ночь может отдать свою силу мужу.

Но отец скрыл это. Не понимаю…

А еще я не понимаю, почему все считали, что у мамы не было магии. Может, ректор ошибается на ее счет? Но тогда откуда эта сила у меня? Отец никогда не был выдающимся магом. Его резерв ограничен, и он всего добивался умом.

И еще один вопрос. Зачем мама приходила в эту академию?

Кажется, голова сейчас лопнет от мыслей, а ответов нет, сколько бы я себя ни мучила. Свежий ночной воздух хоть немного приводит в чувство, но спешить в общежитие я не хочу.

Не хочу ловить на себе взгляды случайно встретившихся адептов, не хочу отвечать на вопросы соседок. Точнее, уж точно не сегодня.

Считаю, что помочь мисс Гривз в библиотеке, пока не пробьет комендантский час, будет самым верным решением. На отшибе академии тихо, случайные души редко заглядывают, а сама мисс Гривз к вечеру так устает, что на разговоры скупится.

Подхожу к небольшому каменному зданию, в окнах которого еще горит теплый рыжий свет, и тихо захожу внутрь.

— Мисс Гривз, — зову я.

Но в ответ — тишина. Прохожу чуть дальше и замечаю свою рабовладелицу. Она уснула прямо в кресле с книгой в руках. Устала. Рядом стоят бесконечные ведра и тряпки.

Решаю ее не будить. Тихо поднимаю инвентарь и иду к подсобке, но слышу какой-то шорох.

Это за той дверью? Впервые вижу, чтобы она была открыта. Мисс Гривз вообще обходит этот закуток стороной, да и я не из храбрых, чтобы в потемках туда заглядывать, но решаю просто прикрыть, чтобы не сквозило. Не то библиотекарь заболеет.

Едва тянусь к ручке, как…

— Лив.

Подпрыгиваю так, что ведра летят на пол. Чудо, что вообще не закричала от испуга.

— Прости, не хотел напугать, — спешно добавляет тот, кого тут и в помине быть не должно.

Гневно оборачиваюсь и убеждаюсь: Дэзар Дьемар! Пришел предъявлять мне по поводу Силаха?

На удивление, сейчас он выглядит хоть и строгим, но не злым.

— Нам нужно поговорить, — заявляет дракон в хозяйской манере.

У меня все внутри встает на дыбы. После тяжелого разговора с ректором сил на выяснение отношений с главой факультета у меня точно не хватит. Я тут, вообще-то, даже от подруг прячусь.

— В другой раз, — говорю Дьемару.

Отворачиваюсь и только дотрагиваюсь до ручки двери, как дракон касается моего плеча, чтобы остановить. И в этот же момент меня ослепляет вспышка — такая же яркая, как и тогда, ночью, на стадионе. Чувствую, как меня куда-то утягивает.

Но ведь я не отправляла никого к гоблинам! Вообще ни разу!

— Лив! — Дэзар хватает меня крепче, когда я чуть не падаю на пол. Только вот этот пол уже не деревянный, как в библиотеке, а каменный!

В шоке поднимаю взгляд и застываю.

Боги, где мы оказались?