Все вернулось.

Мамин рак.

Парень моей сестры.

Папино плохое настроение.

Страшная женщина в моих мыслях.

Монстр из кошмаров.

Желание резать запястья.

Всё.

Через две недели после сердечного приступа маму выписали из больницы с очередной операцией в анамнезе и новой битвой впереди.

Родители усадили нас с Кивой перед собой и начали объяснять, где на этот раз опухоль и как оптимистично настроены врачи, однако для меня все звучало как белый шум.

Я не желала ничего слушать.

Не желала ничего знать.

От одного только слова «рак» кожа покрывалась мурашками.

Находиться дома стало невыносимо. В нем снова поселилась печаль, хотя родители из кожи вон лезли, чтобы облегчить нам с сестрой жизнь. С их одобрения Марк практически переехал к нам — поддержать Киву, которая очень болезненно отреагировала на очередной рецидив. Мне разрешали регулярно устраивать ночевки, отпускали на все выходные в Авока-Грейстоунс.

Увы, ничего не помогало.

Я всеми силами стремилась прочь из дома, но потом грызла себя за то, что не хочу проводить с мамой каждую минуту. А ведь должна хотеть: если рак победит, у меня не будет другого шанса.

У меня не будет мамы.

А вместе с ней и дома.

Единственным лучиком света в кромешной тьме оставался мальчик с глазами цвета виски и улыбкой, способной исцелять то, что не под силу никаким таблеткам.

В отличие от меня, Хью не боялся находиться у нас или сидеть с моей мамой, а, наоборот, помогал с энтузиазмом. Его не отпугивал даже мамин изможденный вид.

Если у меня не получалось вырваться к нему, он приходил сам и обязательно с подарком для мамы. Хоть взятая из библиотеки книга, хоть цветок, украденный из сада старика Мёрфи, — главное, Хью никогда не появлялся у нас с пустыми руками.

Вскоре мама начала ждать его визитов с нетерпением. Особенно в те дни, когда не могла встать с кровати. Хью увлекал меня к ней в спальню, мы усаживались в ногах и рассказывали свои новости.

Когда у мамы обнаружили диабет, именно Хью следил, как сиделка учит ее самостоятельно делать уколы инсулина.

Рядом с Хью моя жизнь налаживалась. Он словно заключал мой мирок в ладони и приводил в равновесие, позволяя мне перевести дух и вновь обрести почву под ногами.

Хуже всего приходилось в будни, когда я ночевала дома, а Хью не было рядом, чтобы прогнать тьму. Избавить меня от кошмаров.

Каждый день я молила о приближении выходных — долгожданной передышке от ночных пыток.

— Ты сегодня очень тихая, — заметил в пятницу Хью, когда мы возвращались из школы на автобусе. — О чем задумалась?

— Хм? — Я подняла взгляд на его красивое лицо и улыбнулась. — Ты такой симпатичный.

Он зарделся.

Какая прелесть.

Я с улыбкой провела большим пальцем по его щеке.

— Наконец-то настали выходные.

— Согласен. — Карие глаза смотрели на меня в упор. — Так о чем ты думала?

— Когда?

— Лиз, ты минут двадцать витала в облаках. — Хью с добродушным смехом переложил мою руку себе на колени. — Что у тебя на уме?

— Америка, — вздохнула я, вспомнив вчерашний разговор дома. — Придется лететь.

— Лететь? — озадаченно нахмурился он. — В Америку? Когда?

— В апреле. — Наши пальцы переплелись, и по телу у меня прокатилась дрожь. — Там проводят клинические испытания нового лечения для пациентов с маминым диагнозом, — ответила я, стараясь воскресить в памяти подробности. — Кива говорит, это безумно дорого, но маминых денег хватит с лихвой. — Я пожала плечами и добавила: — Плюс там многих вывели в ремиссию.

— Это же замечательно!

Хью искренне обрадовался, что мама может выздороветь, а мне было страшно обнадеживаться.

— Мама должна немедленно начать лечение, поэтому они с папой вылетают уже на следующей неделе. Мы с Кивой полетим через месяц, шестого апреля.

— И сколько там пробудете?

— Три с половиной недели. — У меня кошки скребли на душе от мысли, что мы расстанемся так надолго. — Поездка совпадает с весенними каникулами, поэтому мы пропустим всего две недели учебы, а не месяц. А первого мая вернемся.

— Кэтрин к тому времени закончит курс лечения?

— Кто знает, — снова пожала плечами я.

— Буду по тебе скучать, — сказал Хью.

Сердце мучительно екнуло. Я не хотела уезжать.

Могла бы — осталась бы в Баллилагине с Хью, а не мчалась на другой край света с Кивой и Марком. Нетрудно угадать, как там все сложится. Папа будет сутками пропадать в больнице, а меня бросит с ними.