На подъезде к Олд-Холл-хаусу первой в глаза мне бросилась машина, которой там было совершенно нечего делать.

Судя по тому, как Лиззи стиснула мою ладонь, ее одолевали те же мысли.

Какого черта он здесь забыл?

Марка Аллена не пускали на порог с прошлого лета, когда Майк узнал, что мерзавец заделал ребенка его несовершеннолетней дочери и повез ее на аборт в Англию. Мало того, по мнению Янга-старшего, именно из-за Марка Кива завалила выпускные экзамены.

О том, что сестра Лиззи залетела из-за этого кретина, я узнал из первых уст, хотя вовсе не собирался подслушивать. Просто во время очередной ночевки спустился за водой на кухню, где Кэтрин с Майком вовсю обсуждали эту тему. В подробностях. Я на цыпочках вернулся в комнату Лиззи, улегся на свою импровизированную постель и ни одной живой душе не обмолвился о том, что слышал.

Даже Лиз.

Так почему спустя полгода Майк стоит на крыльце и обнимает Марка Аллена?!

— Он вернулся, — шепнула Лиззи, крепче сжав мою руку. Потом всхлипнула и подняла на меня огромные остекленевшие глаза. — Почему он здесь?

— Не знаю, — честно ответил я, переложив ее ладонь себе на колени.

Безусловно, горе вызывает у людей самые причудливые реакции, но эта била все рекорды.

— Хью, веди себя прилично. — Мама отстегнула ремень и, развернувшись на водительском сиденье, строго посмотрела на меня. — Предупреждаю.

Стиснув зубы и подавив раздражение, я молча наблюдал, как мама выходит из машины и направляется к Майку, Киве и кретину.

— Посмотри на меня, — обратился я к своей девушке. — Лиз, посмотри на меня.

Она нехотя подчинилась.

— Скажешь им, что я остаюсь у тебя с ночевкой, — велел я, сжав ее ладонь. — Сейчас мы подойдем к ним и ты попросишь, чтобы я остался.

— Я очень хочу, чтобы ты остался. — Лиззи отстегнула ремень и забралась ко мне на колени. — Не хочу находиться здесь без тебя.

— Знаю, — заверил я, обнимая ее за плечи. — Просто мама должна услышать это от тебя, иначе она решит, что я обнаглел.

— Хочу, чтобы ты обнаглел. — Она стиснула мою шею в объятиях так, что у меня слегка закружилась голова. — Стоит маме заболеть, и Кива тащит его в дом. — У нее вырвался страдальческий всхлип. — Сейчас будет то же самое. Папа уедет, а меня бросят одну.

— Одна ты не останешься, я этого не допущу, — пообещал я, привлекая ее к себе. — У нее есть он, а у тебя — я.

По словам Майка, дела у Кэтрин обстояли неважно, и медсестра посоветовала девочкам навестить мать — на всякий случай.

Моя мама вызвалась отвезти всех троих в больницу и договорилась с Майком, что я останусь и поддержу Лиззи.

Вот так я очутился напротив Марка Аллена в гостиной Олд-Холл-хауса, где мы оба ждали возвращения сестер.

Он сидел в кресле по левую сторону от камина, а я — по правую.

Я барабанил пальцами по подлокотнику и буравил эту сволочь взглядом в надежде спровоцировать. Меня мало интересовало, какая у кого радужка, но сегодня, после часа созерцания его бездушных глаз, я порадовался, что мне достались карие, а Лиззи — голубые, потому что из-за этого урода зеленые были скомпрометированы для меня раз и навсегда.

Справа, в зоне досягаемости, лежала кочерга, и я, не задумываясь, засунул бы ее ему в задницу, начни он меня задирать.

Одно слово.

Мне хватит.

При мне мерзавец вел себя иначе, чем с Гибсом. Сразу поджимал хвост. Я тысячу раз объяснял родителям: Марк — гребаный агрессор, а все агрессоры по натуре трусы.

Он понимал, что я вижу его насквозь, и нервно отворачивался всякий раз, когда косился в мою сторону и натыкался на вызывающий взгляд. Неуверенность исходила от него почти осязаемыми волнами.

Бонусом, я почти догнал его ростом и в свои неполные тринадцать уступал ему, восемнадцатилетнему, максимум на дюйм.

— Не надоело? — нарушил он враждебное молчание. — Может, прекратишь на меня пялиться?

— Не нравится — уходи, — отрезал я, не переставая буравить его взглядом. — Дверь там.

— Размечтался, — фыркнул Марк. — Вы с сестрой спите и видите, как бы от меня избавиться.

— Потому что мы хорошо разбираемся в людях, — съязвил я. — В отличие от остальных.

— В смысле?

— Тебе на пальцах объяснить?

Терпение у Марка лопнуло.

— Какого черта ты добиваешься, Биггс? Я к тебе не лезу, зато ты меня цепляешь постоянно.

— Ты мне не нравишься, — не стал мудрить я. — Если честно, терпеть тебя не могу. У меня вызывает отвращение все: твоя внешность, манера держаться, говорить, думать, да даже водить машину. — Откинувшись на спинку кресла, я смерил его суровым взглядом. — А еще ты садист и жалкий задира, который получает удовольствие, издеваясь над ребенком, на чьих глаза утонули отец с сестрой. — Я сощурился. — Я был в тот день на борту, придурок, и на похоронах тоже. И отлично все помню. Особенно как ты лыбился, когда мой друг прощался со своим отцом и, на секундочку, моим крестным.

— Покойным крестным, — издевательски ухмыльнулся Марк. — Джо Гибсон давно покойник.

Если он рассчитывал меня спровоцировать, то напрасно. Я только улыбнулся в ответ, чем выбил почву у него из-под ног.

— В этом твоя фишка? — хохотнул я. — Так ты выводишь людей из себя? Целишь в их умерших близких? — Я засмеялся, с наслаждением глядя, как он заливается краской. — Господи, какое же ты ничтожество.

— Да ну? — Подавшись вперед, Марк уперся локтями в бедра и с вызовом сощурил зеленые глаза. — Мне достаточно сказать пару слов, чтобы стереть эту самодовольную гримасу с твоей физиономии.

Усмехнувшись, я отзеркалил его позу.

— Слушаю внимательно.

Марк открыл было рот, но в последний момент передумал и покачал головой:

— Не-а, не стоит напрягаться.

Мой смех стал громче.

— Какой же ты трус!

— Не забывай, что я шестигодок, а ты шестиклассник, — прорычал Марк, свирепо глядя на меня. — Я тебя по стенке размажу, если захочу.

— Не переживай. К моему шестому году ты как раз получишь аттестат. Наверное.

— Считаешь себя самым умным? — зашипел Марк, сжав кулаки. — Помяни мое слово, Биггс: однажды, когда подрастешь, я тебя подкараулю и пущу пулю в лоб.

— Да ну? — Не переставая улыбаться, я взглянул на него в упор и отчеканил: — А может, однажды, когда подрасту, я сам тебя подкараулю и пущу пулю в твой лоб.