После поездки на побережье все изменилось. И случилось это в недрах пещеры фей, когда Лиззи обняла меня за шею, а наши губы слились в поцелуе. В тот миг на меня обрушилось осознание: я люблю девочку, сидящую на моих коленях, и хочу быть с ней совсем не так, как раньше.

После игры в бутылочку эта мысль только укрепилась.

Да, тот поцелуй сокрушил меня.

Я никогда не пытался скрыть симпатию к Лиззи Янг, однако в тот день невинная симпатия разожгла во мне яростный огонь, и тот не утихал ни на секунду.

Вслед за огнем пришли чувства — глубокие, неукротимые, пылкие, запутанные, — и все они вращались вокруг Лиззи Янг.

А чувства повлекли за собой совсем уж непонятные сны.

Порядочным людям такое о лучших друзьях не снится.

Но больше всего смущала внезапная реакция организма, осложнявшая общение с лучшей подругой.

Лиз, напротив, не испытывала даже тени смущения и по-прежнему ластилась ко мне. Вот только держать себя в руках при этом было совершенно невозможно.

Я не понимал, что делать, ведь стоило Лиз оказаться рядом, как меня охватывало безумное желание стиснуть ее в объятиях и повторить все заново.

Она ни на секунду не шла у меня из головы.

Прикосновение губ.

Вкус языка.

Упоительный поцелуй.

Восхитительный отклик в моем теле.

Мне дико хотелось ее поцеловать, но смелости не хватало. Хотелось предложить ей встречаться, но мешала паника.

Поэтому я молча ждал, клятвенно обещая самому себе объясниться при следующей встрече. Все лето я оттягивал момент и в результате чуть не доигрался до нервного срыва.

Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Хотел больше всего на свете. Включая «Плейстейшн». Серьезно, разреши мне загадать ее на Рождество, я бы навсегда отказался от других подарков. Только бы Лиз была рядом.

Только она.

Она нравилась многим парням, и меня, блин, мутило от мысли, что кто-нибудь из них наберется храбрости к ней подкатить.

Вдруг она согласится?

Если да, сумею ли я это пережить?

Или умру на месте?

Скорее всего, умру.

От остановки сердца.

— Ты меня слышишь? — ворвался в мои размышления голос Фили, и я растерянно заморгал. — Хью, — ухмыльнулся он по другую сторону палатки, которую мы пытались поставить на моем заднем дворе в преддверии очередной ночевки. — Чувак, ты вообще не здесь.

— Ага, — пробормотал я, берясь за колышек, чтобы пропустить его через крепежную петлю. — Эй, Фили?

— Да, Хью?

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Я тут подумал, — покраснев, забубнил я, прикидывая, как лучше начать разговор. — А ты все еще фригит?

— К сожалению, нет. — Патрик сосредоточенно вбивал колышек в землю. — Маура Макгиннесс постаралась. Мы играли в бутылочку, пока ты загорал на побережье.

— Реально? — Мои брови поползли вверх. — Ты ничего не рассказывал.

— Не то чтобы я хотел трещать об этом на всех углах.

— Справедливо, — согласился я, сосредоточив все внимание на Патрике. — Ну и как?

— Представь, что суешь язык в стиральную машинку. — Фили поправил ворот футболки. — Только с зубами.

— Господи. Сочувствую, друг.

Меня замутило, и я зажал рот ладонью. Язык Лиззи совсем не напоминал стиральную машинку. Хотя мы целовались всего дважды и только один раз с языком, я не сомневался: в этом деле Лиззи Янг нет равных.

— Спасибо. — Фили забил колышек и, вытянув шею, посмотрел на меня. — Хью, что у тебя на уме?

— Лучше тебе не знать.

— А ты рискни, — ухмыльнулся он.

— Серьезно, чувак. — Я предостерегающе помотал головой. — Своими мыслями я делюсь только в исповедальне.

— Теперь ты точно должен мне все рассказать, — засмеялся Фили, забыв про палатку. — Давай, друг. — Он с ухмылкой растянулся на траве. — Колись.

Кандидатов для откровенных бесед было двое — Фили и Гибс, — поэтому я решил: «Да катись оно!»

Устроившись напротив Патрика, выложил ему все как на духу, и обида на человека, которого я когда-то называл папой, вспыхнула с новой силой.

Через три месяца мне исполнялось двенадцать, пубертат атаковал со всех сторон — отсюда волосы на теле, всплеск гормонов, меняющийся голос и резкий скачок роста. Во всех местах.

Разумеется, я был хорошо осведомлен о тычинках и пестиках. Знал, как все устроено: секс, месячные, половое созревание, эякуляция, мастурбация. Вот только между «быть готовым к изменениям» и «прочувствовать изменения на собственной шкуре» разверзлась огромная пропасть.

Я не мог обратиться к матери насчет того, что творилось с моим телом, и уж точно не должен был бежать за советом к друзьям.

В таких случаях обязан помогать отец.

Двадцать минут спустя выяснилось, что Фили — самый старший из нас и признанный эксперт в осеменении крупного рогатого скота — понятия не имел, как устроены люди. В итоге пришлось прочесть ему лекцию о репродуктивных органах человека.

Если честно, с отцом Патрику Фили повезло еще меньше, чем мне. Ему достался несчастный чурбан Пэдди Фили. Даже у закрытой двери, за которой прятался мой отец, больше чуткости, чем у Пэдди.

По счастливой случайности, палатка, поднявшаяся на моем заднем дворе, оказалась бесценным наглядным пособием, и ближе к концу разговора у меня возникла стойкая уверенность: устрой кто-нибудь Патрику экзамен по теме, он сдаст его с блеском. Ну а я справлялся с гормонами ничуть не лучше, чем когда проснулся утром.