— Говорят, он какой-то крутыш из Дублина.

— Его отец — тот самый Кáвана.

— И он собирается переводиться к нам?

— Ага. Его зачислили в шестой класс недели через две после начала каникул.

— Реально?

— Ну да. По-хорошему, он должен идти в первогодки, но из-за переезда застрял в шестом.

— Как его зовут?

— Вроде Джонатан. По крайней мере, Кормак так сказал.

— Говорят, он офигенно играет в регби.

— А на какой позиции?

— Внешний центровой вроде.

— Из какого он района Дублина?

— Из богатого.

— Прикалываешься?

— Вообще ни разу. Мой отец учился с его отцом, поэтому я точно знаю, что его предки купили поместье «Дикая роза» в крутой части города. В общем, чувак реально при бабках.

— Насколько реально?

Растянувшись у боковой линии поля в компании одноклассниц из «Святого сердца», парней из «Скал Оуэн» и пары девчонок из приходской школы Святой Бернадетты, я слушала болтовню ребят и вздыхала.

Дэнни Кэлл и Патрик вчера подрались, а у Пирса О’Нилла с Хью едва не дошло до драки. Однако сейчас они смеялись и перебрасывались мячом так, словно ничего не произошло.

Мальчишки такие странные.

Сначала ссорятся и мутузят друг друга, а на следующий день дружат как ни в чем не бывало.

Я подобным благородством не отличалась и по-прежнему точила огромный, размером с Гибси, зуб на некоторых парней. К счастью, Гибси и Клэр унеслись куда-то за раздевалку, где никто не станет его задирать, а значит, мне можно не бояться очередного срыва.

— Давайте сыграем в бутылочку, — захихикала одна из приходских девочек, придвигаясь к Патрику. — Чур, целоваться по две минуты.

— С языком, — поддакнула ее подружка, смахнув с футболки Хью воображаемую пылинку. — Кто за?

Я не знала, как играют в бутылочку, но точно знала, что вырву руки нахалке, если она еще раз тронет моего лучшего друга.

Внутри стремительно закипал гнев, пальцы машинально сжались в кулаки, чтобы не вцепиться в рыжие патлы.

Моя беда заключалась в одержимости всем, что мне дорого. Я ничего не могла поделать: если чувствовала, то непременно всем сердцем. Это касалось и грусти со злостью. Никакого внутреннего покоя или уравновешенности — гнев накрывал сразу. И сейчас меня трясло от ярости: девчонка посмела прикоснуться к человеку, которого я любила больше всего на свете.

Хотелось броситься к ним и отшвырнут ее от Хью. Хотелось завопить во всю глотку: «Он мой!» Вот только Хью не был моим.

После поцелуя в пещере прошел целый месяц, однако Хью ни разу о нем не обмолвился. Частичка меня гадала, а целовались ли мы в пещере фей или это была очередная игра моего нездорового воображения.

В смятении я по-турецки уселась на траве и прижала пальцы к вискам. Все лето ко мне не было ни единого нарекания. Лекарства я принимала каждый день, однако по-прежнему не могла за себя поручиться. Крупицы сомнения оставались всегда.

Задумавшись, я даже не заметила, как все уселись в круг.

Где я оказалась напротив Хью.

— Лиззи, с тобой все хорошо? — участливо поинтересовалась Мэрибет (они с сестрой устроились по обе стороны от меня). — Голова болит?

— Нет, все отлично. — Я натянуто улыбнулась и стиснула руки. — Не переживай.