Оставив маму на кухне с Кэтрин и Майком, я поспешил наверх, сгорая от нетерпения увидеть подругу. Лиз я застал именно там, где и ожидал, — она свернулась в клубочек на кровати. Неподвижную фигурку освещал ночник на тумбочке.

Я быстро разулся и улегся рядом. Глаза у Лиз были открыты, но смотрели тускло и безжизненно.

— Эй. — Я убрал с ее лица волосы, накрыл ладонью щеку и прошептал: — Лиз, я здесь.

Ее пальцы вцепились мне в рубашку, однако с губ не сорвалось ни звука. Она даже не моргнула, по-прежнему глядя сквозь меня. В глубине души Лиз осознавала мое присутствие, вот только эту часть ее души заперли в обледенелую клетку.

— Все хорошо. — Придвинувшись ближе, я потерся носом о ее нос и прижался лбом к ее лбу. — Я тебя слышу, Лиз.

Она дышала — по крайней мере, грудь вздымалась и опускалась, — но была не здесь. Время от времени по ее щеке скатывалась одинокая слезинка — и я тут же вытирал каждую.

— Поспи, — шепнул я, не переставая гладить ее по лицу. — А я покараулю от монстров.

Она невероятно, чудовищно устала. Это чувствовалось. Однако не закрывала глаза.

Подавшись вперед, я снова смахнул слезу с ее щеки, а потом со своей.

— Никто не посмеет тебя обидеть. — Не знаю, уместно или нет, но я все же произнес это вслух. — Ведь ты мой лучший друг на всем белом свете. — Всхлипнув, я коснулся ее лица и придвинулся еще ближе. — Я всегда буду тебя любить, Лиззи Янг. — Я поцеловал ее в кончик носа. — Что бы ни случилось.

В следующий миг Лиззи крепче вцепилась в мою рубашку, не давая отстраниться, и привлекла меня к себе.

Призывая обратно домой.

— Хью, — пробормотала она, едва ворочая языком.

— Да, Лиз. — Я вытер новую слезинку. — Я здесь.

— Хью. — Наконец моргнув, она попыталась сфокусировать на мне взгляд. — Я тоже тебя люблю.

— Знаю. — Мое сердце одновременно воспарило и треснуло. — Тебя накачали таблетками, из-за них ты сонная? — Ну конечно, накачали. Она ведь в полной отключке. — Хм?

— Да, — вяло откликнулась она. — Я... плохо поступила в школе.

— Неправда, Лиз, — заверил я, раздавленный подобным самобичеванием — Ты в жизни не сделала ничего плохого.

— Прости.

— За что?

— Не знаю. — Лиз попыталась покачать головой. — Прости и все.

— Зато я знаю. — В тот миг мое сердце разбилось на тысячи кусочков. — Знаю, что ты хорошая, добрая и самая чудесная девочка из всех, кого мне доводилось встречать. — Подавив эмоции, я погладил ее по волосам и шепнул: — Ты — воплощение всего самого хорошего в мире, без капли дурного. Рано или поздно такое состояние пройдет. Слышишь? Ты поправишься.

— Нет, Хью, — сонно пробормотала она. — У меня биполярное расстройство.

— Биполярное расстройство? — выдавил я. — В каком смысле?

— Мм.

— Тебе поставили такой диагноз?

Моя тревога зашкаливала, рассудок лихорадочно старался запечатлеть новые слова и вытащить из закромов всю информацию по этой теме.

— Лиз? — Обуреваемый шквалом непростых эмоций, я сел и взял ее за руку. — Врачи сказали, что у тебя биполярное расстройство?

— Мм... хм.

— Лиз. — В полной растерянности я уставился на девочку, с которой провел почти все детство. — Почему ты не говорила?

— Боялась, — промямлила она, стиснув мою ладонь, — тебя потерять.

— Не потеряла бы, — выдавил я, тяжело дыша и пытаясь переварить обрушившиеся на меня новости. — И теперь не потеряешь, — поспешно заверил я под оглушительный стук сердца. — Никогда.

Потрясенный многообразием чувств к этой девочке, я поцеловал ее руку. Сам не понимаю зачем, но не смог противостоять порыву.

— Никогда тебя не брошу. — Я снова поднес ее ладонь к губам. — Что бы ни случилось.

— Ты мне нужен.

— Знаю. — Кивнув, я положил ее руку себе на лицо, чтобы ощутить прикосновение. — Ты мне тоже.

— Очень устала, — не открывая глаз, промямлила она. — Пожалуйста, не уходи.

— Не уйду, — пообещал я, переворачивая ее ладонь. — Я здесь, с тобой. — Взгляд упал на глубокие ссадины на запястье. — Это ведь не Брайен тебя поцарапал?

Тишина.

— Лиз, — чуть строже произнес я, сосредоточив все внимание на ее запястье. — Откуда эти шрамы?

Под свежими порезами различались старые шрамы. Глубокие шрамы, до сих пор скрываемые под многочисленными браслетами.

— Не уходи, — невнятно лепетала она. — Иначе он до меня доберется.

— Все хорошо, Лиз. Поспи, — шепнул я, смирившись, что сегодня ответов на мои вопросы уже не будет. Она просто не в состоянии их дать. — Монстр тебя не тронет. — Дрожа всем телом, я сморгнул набежавшие слезы. Сейчас нельзя. — И страшная женщина тоже.

— Что бы ни случилось?

— Да, Лиз. — Всхлипнув, я плечом вытер слезу со щеки. — Что бы ни случилось.

Дождавшись, когда Лиз уснет, я на цыпочках прокрался в общую ванную, поскольку за многие годы успел выучить, где что хранится в этом доме. Включая таблетки Лиз.

Распахнув шкафчик над раковиной, служивший аптечкой, я порылся внутри и вскоре обнаружил бутылочку с наклейкой «Элизабет Янг».

И надписью «Клоназепам».

Спрятав бутылочку в карман, я продолжил поиски и нашел еще одну. На сей раз с неким оланзапином, который тоже перекочевал ко мне в карман.

Рассвирепев, я ринулся по винтовой лестнице вниз, на кухню, охваченный единственным желанием.

Получить ответы.

Кэтрин с Майком сидели напротив мамы и пили кофе.

— Хью, — поздоровался Майк.

— Лиззи с тобой говорила? — вымученно улыбнулась Кэтрин.

— Да, говорила. Еще как. — Устроившись рядом с мамой, я выставил на столешницу обе бутылочки. — И рассказала много интересного. — Я обвел свирепым взглядом собравшихся. — Почему мне никто не удосужился сообщить, что у моего лучшего друга биполярное расстройство?

Потрясенный до глубины души, я сидел на кухне Янгов, пока взрослые разговаривали со мной как с несмышленышем.

У нас всех пальцев не хватит, чтобы сосчитать, сколько раз за последние сорок минут прозвучали фразы вроде «Лиззи периодически уходит в себя» или «у нее бывают хорошие дни и плохие, но тебе совершенно не о чем волноваться» и, наконец, мое любимое «скоро все наладится».

Ну конечно.

Они считают меня полным идиотом?

У Лиз не просто выдался плохой день: она дошла до состояния, когда невозможно поднять голову от подушки. Такое случалось и раньше. С первого дня нашего знакомства мне доводилось наблюдать похожие периоды.

Если Лиз впадала в уныние, то с концами.

Вытащить ее было нереально, ничего не помогало.

По словам взрослых, такие эпизоды назывались «мрачными», и это был, пожалуй, самый здравый комментарий за вечер. Лиззи словно погружалась во мрак, угасала изнутри — ни дать ни взять труп с бьющимся сердцем.

— У нее своеобразная психика.

— У многих гениев тоже.

— Элизабет с младенчества вела себя странно.

— Обычные истерики.

— У нее слишком рано началось половое созревание. Гормоны только усугубляют ее состояние.

— Но тебе не о чем беспокоиться.

— Как только организм привыкнет к новым таблеткам, Лиззи снова станет прежней, — увещевала Кэтрин вместо того, чтобы изложить факты. — Пожалуйста, Хью, не волнуйся.

Я барабанил пальцами по столу в попытке успокоиться, хотя больше всего на свете хотелось заорать. Почему они обращаются со мной как со слабоумным? Почему не могут объяснить нормально?

— Закончили? — спросил я, когда словесный понос у всех троих иссяк. — Можно теперь мне сказать?

Родители Лиз кивнули, а мама провела ладонью по лбу.

— Пожалуйста, хватит говорить со мной как с неполноценным, — попросил я, не в силах скрыть упрек в голосе. — Пусть мне не так много лет, однако мозгами меня природа не обидела.

— Хью. — Мама с усталым вздохом прижала большие пальцы к вискам.

— Ну правда, мам. — Раз меня записали в младенцы, пора разрушить дурацкий стереотип. — Мы с Лиз дружим целых пять лет, и мне прекрасно известно о ее проблемах с психикой. В отличие от остальных ребят, я не слепой, не тупой и не наивный, поэтому вижу, что с ней творится. Ради всего святого, она мой лучший друг. Я очень хочу ей помочь, но не смогу, если вы не прекратите вставлять мне палки в колеса.

— Хью, твое стремление очень похвально, но ты еще ребенок, — еще более устало, чем мама, откликнулся Майк. — Ты понятия не имеешь, насколько все серьезно.

— Я разбираюсь в ситуации гораздо лучше, чем вы... — Я замолчал и скрепя сердце добавил: — Думаете...

Несмотря на мое отношение к Майку, злить его не надо, чтобы он не запретил мне видеться с дочерью.

— Мне известно, что она себя режет, — выложил я козырную карту. Судя по реакции, никто не ожидал от меня такой осведомленности. — И началось это по меньшей мере год назад, — добавил я, вспомнив, как впервые заметил странные царапины на коже. — Я могу помочь, — наседал я на ее родителей. — Мне можно доверять. Клянусь. Только разрешите! Больше ничего от вас не требуется.