— Тебе точно нравится? — хрипел Пирс, глубже вдавливая меня в матрас. — Не больно?

Больно может быть, если что-то ощущаешь, однако ничего, из того что делал этот парень, не вызывало в теле ни малейшего отклика.

Я ошиблась, спутала новизну с удовольствием.

Он не мог доставить мне наслаждение.

Не мог вылечить.

Я его не чувствовала.

— Заткнись и трахай меня, — велела я, полностью равнодушная к происходящему.

Он ускорил темп, и еще часть меня умерла.

Сама виновата.

Я все потеряла.

Внезапно вспыхнул свет, и в комнате загремел голос отца:

— Натягивай штаны, мерзавец, и проваливай из моего дома, пока жив!

— Твою мать! — Пирс в панике скатился с меня и сгреб одежду в охапку. — Простите, сэр.

— Кто ты вообще такой?

— Пирс, сэр.

— Пирс. А фамилия?

— Пирс О’Нилл, сэр.

— Убирайся из моего дома, негодяй! Кэтрин! — бушевал отец, пинком выпроваживая Пирса за дверь. — Вправь своей дочери мозги, пока я не свернул ей шею!

— «Кэтрин»! — передразнила я. Потом, закатив глаза, встала с кровати и натянула белье. — Угомонись, ладно? Подумаешь, трагедия.

— По-твоему, это нормально? — заорал отец. — Нормально в твоем возрасте таскать домой парней?

— Вполне, — расхохоталась я. — Да и потом, я ему нравлюсь.

— О да, а еще он тебя уважает, — процедил разъяренный отец. — Когда кончает внутрь.

— Кончает он в презерватив, который никогда не забывает надеть. Но спасибо за недоверие, придурок.

— Придурок? — Папа побагровел. — Ты как разговариваешь, бессовестная! — Оглянувшись, он завопил, чтобы поторопить маму: — Кэтрин, иди сюда скорее, иначе я сам научу мерзавку уму-разуму!

— Вперед, папуля. — Я со смехом ткнула ему пальцем в грудь. — Научи уму-разуму свою бестолковую дочь.

— Элизабет, предупреждаю...

— Жаль, ты не научил уму-разуму Киву, прежде чем она разрушила мне всю жизнь!

Отец замахнулся и влепил мне звонкую пощечину.

Однако я не заплакала, наоборот, расхохоталась ему в лицо.

— Ударь сильнее, папуля.

— Прекрати, слышишь! — Он сгреб меня за плечи и затряс, как куклу, по его щекам безостановочно текли слезы. — Прекрати над нами издеваться!

Он плакал.

Я видела слезы.

Слышала страдание в голосе.

Но не отреагировала.

Не испытывая вообще ничего.

Ничего, кроме безграничной ненависти к семье, позволившей монстру проникнуть в наш дом.

«Где ты, черт возьми, был, когда я тебя звала?» — хотелось крикнуть мне, однако из горла вырвался маниакальный смех, из глаз хлынули слезы.

— Ты ведь был здесь, рядом! Но ни разу не пришел! Помнишь, папочка? Помнишь, как я звала тебя ночи напролет, как кричала? Так вот, сейчас я снова кричу, кричу: иди в задницу, гребаный ты лицемер!

— Майк, — донесся слабый оклик мамы. — О господи, Майк...

Обернувшись, я увидела, как она оседает на пол в дверях моей комнаты.

— Кэтрин! — Папа рванул к ней. — Кэтрин, любимая, держись.

Мама привалилась к косяку, сжимая руку, отец что-то лихорадочно говорил в трубку.

Я все видела, но ничего не осознавала.

И совсем ничего не чувствовала.