Идея изначально была дурацкая.

Мне не следовало приходить.

Но я все равно пришла.

И испортила ему очередной знаменательный вечер.

Ведь сегодня был вечер Хью, а не мой.

Он вместе с командой праздновал победу.

Но Пирс пригласил, и я не устояла перед искушением увидеть его. В глубине души хотелось прошпионить за Хью, застать его с другой, разбить себе чертово сердце. Если он кого-то нашел, я должна увидеть это своими глазами. Может, хоть так удастся наконец заснуть. Хоть немного избавиться от чувства вины.

Я здорово напилась.

Однако не алкоголь руководил моими поступками.

Не водка заставила меня подняться с Пирсом наверх, и не шоты — сделать все остальное.

Нет, виновата я сама.

Что-то сломалось во мне после смерти Кивы, если не раньше, и сейчас я расхлебывала последствия.

Раскинувшись на кровати, я позволила парню, с помощью которого загубила свою жизнь, творить со мной все, что душе угодно.

Получив желаемое, он быстро встал, застегнул ширинку и, рассеянно потрепав меня по щеке, поспешил обратно к друзьям, а я осталась. Осталась наедине со своими мыслями и отчаянием.

Чувствуя себя использованной, грязной, я схватила одежду в охапку и бросилась в ванную.

Заперла дверь и буквально сползла на пол; жгучие слезы обжигали щеки.

Борясь с желанием заорать во всю глотку, я закусила кулак и забилась головой о дверь.

Все мое естество жаждало боли.

Только она способна заглушить шум в голове, ведь он причинял гораздо больше страданий, нежели любая физическая боль.

Не помогало.

Ничего не помогало.

Меня преследовали образы.

Воспоминания.

Его разгоряченное тело.

Страх.

Крики.

Ощущения.

Боль.

Его тяжесть.

Скрип пружин.

Фрагменты другой жизни.

Альтернативной реальности.

Надо перестать чувствовать ее боль.

Она не моя.

Это не моя травма.

Паника грозила взять верх над истерией. Я нащупала на раковине зубную щетку и с силой сломала ее пополам.

Отшвырнула в сторону половинку со щетиной, вторую сжала в кулаке. Пластик — сомнительная замена стали, но на безрыбье сойдет.

Заостренный кончик заскользил по бедру.

Я не спешила, наращивая темп постепенно. Наконец острый край рассек верхний слой кожи, и меня словно обожгло.

Вспороть кожу было непросто, зато сколько потом удовольствия!

Точно обезумев, я с бешеной скоростью орудовала щеткой, а когда боль сделалась невыносимой, вонзила зубы в ладонь.

Но остановиться не могла.

Потому что не устала.

Не насытилась.

А в голове не прояснилось.

Так надо.

Это единственный способ избавиться от навязчивых образов.

Избавиться от него.

Только когда бедро превратилось в кровавое месиво, я опустила руку.

Судорожно перевела дух и, отбросив в сторону самодельное оружие, облокотилась на прохладный кафель. Потом закрыла глаза и задышала медленно, глубоко.

Пусть боль освоится в организме.

А мозг переключится с душевных страданий на физические.

Даруя мне мгновения блаженного покоя.

Обессилевшая, сломленная, я привалилась к двери и затаила дыхание в надежде уснуть, а очнуться в постели Хью.

Позже, уже одетая, я спустилась вниз, где накатило знакомое цунами раскаяния. Стоило завернуть в гостиную и встретиться взглядом с Хью, как стыд накрыл с головой.

Глаза цвета виски прожигали во мне дыры. Хотелось одновременно броситься ему в объятия и прыгнуть с моста.

Хью прекрасно понимал, чем мы с Пирсом занимались наверху, а я чувствовала себя той самой шлюхой, в которую меня превратил монстр.

Во взгляде Хью ясно читалось, что все кончено, и мои сегодняшние выходки только убедили его в правильности такого решения.

Неделями я внушала себе, что поступаю правильно. Пусть лучше Хью меня ненавидит. Ему же легче: нет любви — нет боли. Чем дальше он от меня, тем спокойнее.

И значит, нужно радоваться разочарованию в его взгляде. Ведь именно этого я и добивалась. По-другому ему не освободиться от ада под названием «наша любовь».

Однако стоило Хью выйти за порог, как я машинально двинулась следом. Его товарищи по команде сверлили меня глазами, кто-то пробормотал «шлюха», однако я ни на что не обращала внимания, кроме одного — удаляющейся спины Хью.

Очутившись на улице, он медленно добрел до конюшни и, облокотившись на низкую дверцу, принялся чесать лошадь за ухом. Я застыла чуть поодаль и, собравшись с духом, пискнула:

— Привет.

Хью напрягся, ладонь зависла в воздухе.

— Как дела? — предприняла я новую попытку, так и не дождавшись ответа.

Хью со страдальческим вздохом повернулся ко мне:

— Чего ты хочешь, Лиз?

Тебя.

— Просто хотела поздороваться.

— Ну привет.

Я топталась на месте, не имея ни сил, ни желания уйти.

— У тебя все хорошо?

Хью уставился на меня как на идиотку.

Потом буркнул что-то невнятное себе под нос и снова повернулся к лошади.

— Здесь холодно. Возвращайся в дом.

— Мне плевать, — ответила я, стиснув руки.

— Да, — тихо откликнулся он, не глядя на меня. — Тебе на многое стало плевать.

— Мне не наплевать на тебя, — выдавила я, а ноги сами понесли меня вперед. — Ты единственное, что мне дорого.

— Тебе кажется, — отчеканил Хью и вздрогнул, когда я попыталась его обнять.

— Не кажется, — запротестовала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — просто ответил он, — хотя лучше бы не любил, но сердцу не прикажешь.

— Может, еще не поздно все исправить? — всхлипнула я, утирая слезы рукавом.

— У тебя зрачки на всю радужку. — В его голосе звучала грусть. — Ты больна, и Пирс не должен этим пользоваться.

— Плевать на него, — заплакала я, повиснув у него на руке. — Мне нужен только ты.

— Тебе нужно к врачу, Лиз. — Лицо Хью исказила страдальческая гримаса. — Без врачебной помощи ты не справишься, слышишь?

— Если снова начну пить таблетки, ты ко мне вернешься?

— Таблеток тебе не избежать при любом раскладе.

— И это поможет? — с надеждой спросила я. — Ты ко мне вернешься?

— Нет, Лиз. — Хью с горестным вздохом покачал головой и протиснулся мимо меня. — Я никогда к тебе не вернусь.

— Тогда какой смысл их принимать? — хрипло крикнула я, глядя, как он отходит от стойла. — Нет, Хью, пожалуйста, не уходи!

— Поправляйся, Лиз, — бросил он поверх плеча и растворился во мраке.

— Люблю тебя! — Я в истерике опустилась на землю. — Прости.