— Почему ты не помешала ей...

— Майкл, она же совсем ребенок...

— Почему ты ей не помогла? Твоя родная сестра! Могла бы сделать хоть что-то...

Оцепенев, я сжимала веревочные качели и всякий раз, опускаясь, пинала ногами землю.

И даже здесь слышала, что происходит дома.

Как они наливают чай.

Едят сэндвичи.

Разговаривают.

Ведут себя так, словно жизнь продолжается.

Заткнитесь.

Заткнитесь.

Заткнитесь, черт возьми!

Зияющую дыру в груди заполнило негодование, подогретое ненавистью, от которой хотелось кричать.

Слезы жгли глаза.

Холод проникал в каждую клеточку, сердце точно заледенело.

Ярость отравила все мое существо.

Это несправедливо!

— Я весь день собирался с духом, чтобы поговорить с тобой, но не могу подобрать слова, — раздался знакомый голос, и на качели рядом со мной опустился Гибси. — Поэтому я просто посижу тут, хорошо?

Мне хотелось крикнуть: «Помоги! Ты единственный, кто может».

Голос снова подвел меня, как в детстве.

С губ не сорвалось ни звука.

Оставалось только смотреть в огромные серые глаза Гибси и мысленно пытаться донести до него то, что не удавалось сказать.

— Хочу уйти. — Сонная, дезориентированная, я, шатаясь, побрела к сестре. — Пожалуйста, Кива. — Упав на четвереньки, я стиснула ее ладонь. — Скажи, чтобы он нас отпустил...

— Все будет хорошо. — Всхлипнув, Кива прижала меня к себе; свободной рукой сестра исступленно строчила в тетради. — Мы обязательно выберемся, а когда это случится, он за все заплатит, Лиз. Клянусь.

— Мне плевать, заплатит он или нет, — захныкала я, цепляясь за сестру. — Просто хочу уйти.

Вырвав страницу из своего дневника, она сложила ее вдвое, потом еще и еще, до размера спичечного коробка.

— Вот. — Кива сунула записку мне в носок и схватила мои руки. — С тобой ничего не случится, обещаю. — Ее голубые глаза наполнились слезами. — Но если что-нибудь случится со мной и он не выпустит меня из комнаты живой...

— Кива, нет! — Я обеими руками обняла ее за шею. — Не говори так.

— Приходится. — Она, чуть не плача, крепче стиснула мои ладони. — Если со мной случится беда, передай это письмо Гибси, хорошо? — Всхлипнув, Кива отстранилась и пристально взглянула на меня. — Расскажи ему все, что говорила сегодня мне, а потом оба идите в полицию...

Эти галлюцинации преследовали меня постоянно. Вопрос, были ли они воспоминанием или плодом моего воображения.

Они теснились в голове, но я не могла знать наверняка и не могла говорить.

Не могла дышать.

Было так страшно, что я молила рассудок помутиться и избавить меня от реальности.

Как в ту ночь.

Рассудок отделился от тела и взмыл — вверх, вверх и прочь от боли.

От мертвого тела сестры.

Ее остекленевших глаз, смотревших мимо меня.

Только вот он все еще был тут.

Сложенный листок.

Прямо в кармане.

Телепортировался из сознания в карман.

Я знала, как поступить.

Нужно сделать то, о чем просила сестра.

Но я боялась последствий.

Вдруг мне все привиделось в бреду? Тогда сказать об этом — значит причинить маме еще больше боли.

Она и так достаточно настрадалась.

В ушах до сих пор стояли ее рыдания.

Но самое страшное — если мне не померещилось. Если все происходило наяву, это тем более необходимо забыть раз и навсегда.

Помнить — значит признать. А скажи я хоть слово, как в свое время он, и у меня отнимут самого любимого человека на свете.

Отнимут Хью.

Он пообещал, что сделает это.

Хотя Кива обещала совсем другое.

Обещала, что если рассказать Гибси — хотя бы передать ему записку, — мы оба будем в безопасности.

Он больше меня не тронет.

Но Кивы теперь нет.

Она не поможет, не защитит.

А вдруг Гибси проболтается?

Что будет с Хью?

А может, ничего на самом деле и не случилось?

Может, сознание снова играет со мной и скоро я очнусь и увижу, что Кива завтракает на кухне.

Может, это я умерла той ночью?

Или убила сестру?

Столкнула ее с моста?

Или прыгнула сама?

Может, страшная женщина внушает мне дурные мысли?

— Не возражаешь, если я тебя обниму? — Голос Гибси выдернул меня из вязкого омута сомнений.

Всхлипнув, кивнула. Гибси слез с качелей и шагнул ко мне.

— Лиз, я очень тебе сочувствую, — хрипло забормотал он, заключив меня в объятия. — Дико, дико сочувствую, — шептал он.

Оцепенев, я прильнула щекой к его плечу. Затем опустила руку в карман и сжала в кулаке письмо.

«Пожалуйста, помоги, — мысленно взмолилась я, — Спаси меня». А потом, хоть и не знала, на самом деле все было или нет, опустила последнюю крупицу надежды в карман друга.

— Чем вы тут занимаетесь?

При звуках знакомого голоса тело сковало параличом.

Монстр.

Я зажмурилась и крепко вцепилась в друга, молясь, чтобы он не разжимал объятий.

Только не отпускай, Гибс.

Ради всего святого, не отпускай.

Не бросай меня с ним одну.

— Я обнимаю свою подругу. — Гибси крепче прижал меня к себе. — У нее умерла сестра. Мне ли не знать, каково это.

Он был совсем близко.

В нос ударил запах его одеколона.

Я ощущала, как слова переползают из головы на кожу.

— Возвращайся в дом, Гибсон, — велел он. — Мне нужно поговорить с сестрой моей девушки.

Нет, Гибс!

Пожалуйста, не уходи.

Не бросай меня.

— Э-э... мне лучше остаться с ней, — возразил Гибси, однако его голос дрожал почти так же, как он сам. — Хью отлучился ненадолго и попросил присмотреть за Лиз. Сказал, чтобы я ни на секунду не оставлял ее одну.

— Иди в дом. Я сам с ней посижу.

Нет, нет, нет, нет, нет!

— Но Хью велел...

— Свалил отсюда по-хорошему, иначе полетишь пинком.

Гибси крепко-крепко прижал меня к себе, и на короткое мгновение в груди вспыхнула надежда — но быстро погасла, когда он убрал руки и отступил на шаг.

Бросил меня.

Обливаясь слезами, я смотрела ему вслед.

— Ты ведь понимаешь, что секунду назад обнималась с убийцей сестры? — завел он, усаживаясь на соседние качели.

Я не отваживалась обратить на него взгляд и молча наблюдала, как Гибси исчезает из виду.

— Кива огорчилась бы. — Он горестно вздохнул. — Сюсюкаться с виновником ее смерти.

Мне хотелось крикнуть: «Вернись!» — но вместо этого я лишь сильнее вцепилась в веревки и взмолилась, чтобы Гибси меня услышал. Пожалуйста, вернись!

— Он заморочил твоей сестре голову, — продолжал он терзать мой рассудок сомнениями. — Сегодня у нее день рождения, который она не отпразднует из-за мелкого урода. Заруби себе на носу: Киву убил именно он.

— Все из-за него! — Сдавливая мой затылок, он заставил меня перегнуться через перила. Заставил смотреть. — Из-за него она мертва. Он заморочил ей голову. Длинный язык моего братца убил твою сестру.

— Помоги ей! Пожалуйста, сделай что-нибудь!

— Ну, малявка? — Его пальцы сильнее стиснули мне шею, переваливая через перила так, что ноги уже не касались земли. — Все поняла?

— Пожалуйста! — рыдала я, глядя, как мою сестру уносит течением. — Ты должен ей помочь!

— Ей уже не поможешь. Скажи спасибо Гибси с его враньем. — Он снова впечатал меня в заграждение. — Ну, кто во всем виноват? Кто наврал и убил твою сестру?

— Виноват... — По моим щекам струились слезы. — Он.

— Кто «он»?

— Гибси. — Из глаз выкатилась еще одна слезинка.

— А что случится с твоим дружком, если ты решишь меня оклеветать, как Гибси?

— Нет! — Я зажмурилась. — Умоляю, не трогай его!

— Говори! — Он схватил меня за горло. — Где окажется твой воздыхатель?

— На дне, — выдавила я; перила впивались в обмякшее тело. — С ней...

Встряхнувшись, я закрыла глаза в попытке отогнать жуткие образы.

— Ты ведь понимаешь, что больна? — печально спросил он. — Твоей маме не убежать от смерти. Совсем скоро она ее настигнет, и ты останешься совсем одна. Без матери, без сестры любить тебя будет некому.

У меня вырвался страдальческий всхлип, однако он не успокаивался.

— Кэтрин долго не протянет, а ведь она единственная стоит между тобой и психушкой, куда тебя упрячет Майк.

Страх накрыл меня с головой, мысли путались.

— На твоем месте я бы помалкивал. — (От его вкрадчивого тона по спине пробежал холодок.) — Все и так считают тебя чокнутой. Зачем подливать масла в огонь своим бредом? Впрочем, тебе все равно никто не поверит.

Я щекой чувствовала его обжигающий взгляд, но не отваживалась повернуться и упорно рассматривала борозды от моих кроссовок под качелями.

— Скоро я уезжаю, малявка. Получаю аттестат и сваливаю из Ирландии. Хочу перед колледжем посмотреть мир. — Грустный вздох. — Буду скучать по нашим особенным встречам.

Кожа покрылась мурашками, живот скрутило, рассудок отчаянно сопротивлялся.

Нет!

Не думай об этом!

— Жаль, нам не удастся провести еще одну ночь. Будем довольствоваться последней.

Не вспоминай.

— Но я заберу с собой частичку тебя. Куда бы меня ни занесло, со мной останутся твои фотографии.

Спасай себя! Забудь!

Навсегда.

— Я тоже никуда от тебя не денусь. Ты никогда меня не забудешь, малявка.

Не слушай.

— Девушка всегда помнит своего первого мужчину.

Отрешись от тела.

Взмой в поднебесье.

— А я твой первый во всем, малявка.

Вверх, вверх и прочь.